Узел

Брэдли сбито дышит, чувствует, как уже весь вспрел, но всё равно улыбается широко и довольно, как чеширский кот, выражая тем самым почти что полноценно весь тот азарт и эйфорию, которые его переполняют. Он всё шире разводит колени Макса в стороны и жадно впивается взглядом в его обнажённое тело, на котором уже тоже выступила испарина. Омега под ним весь мокрый. И не только от пота. Он течёт так интенсивно, что пачкает своей смазкой простыни. — Не смотри ты так... Я сейчас умру, — Гуф кусает губы, шипит, отводит взгляд в сторону и заметно краснеет. Ещё сильнее. Он и без того красный от напряжения и возбуждения, а тут ещё и смущение добивает. — Ой, боже, чего я там не видел, — Брэдли цокает языком, но, сжав плотно чужие бёдра, наваливается сверху с ещё большей страстью и напором. Он обнажает свои острые клыки, сверкает ими, будто грозится. Хотя на плече Макса и так давно красуется его метка. Но, честно, хочется метить его снова и снова, такого великолепного, текущего, горячего и страстного. И правда, чего он там не видел. Они вместе уже так давно, что Брэдли успел каждый сантиметр тела своего партнёра изучить досконально. Но внимательный хищный взгляд всё равно Макса смущает и заставляет всем естеством дрожать. А Брэду просто нравится на него смотреть. Он будто пожирает его взглядом, наедается тем самым до отвала. Ему до безумия нравится, когда Макс так открыт перед ним, когда так податлив, когда нуждается в нём, хочет его каждой клеточкой своего тела, наслаждается процессом. Макс сейчас пахнет так ярко, насыщенно и крышесносно, что контролировать себя старший не может. А ему и не надо, в прочем. Они принадлежат друг другу, а потому в период течки могут позволить себе, ни о чем не думая, отдаваться сношению полностью, без остатка, погружаясь в процесс с головой. Им обоим это нравится и доставляет невероятное удовольствие каждый раз. — Брэд, помедленнее, я... Ах! Нет! Брэд! Быстрее! — Макс бормочет бессвязно и рвано, закатывая глаза и междометием выкрикивая звонко имя любимого альфы. Тот движется внутри размашисто и быстро, настолько, что шлепки кожи о кожу оглушают своим звоном, а от каждого сильного толчка сводит низ живота. И с одной стороны, ощущений так много, что Макс едва ли не сходит с ума и ему кажется, что нужна небольшая остановка хотя бы на пару секунд в этой непрерывной активной долбёжке. А с другой стороны, это так до одури приятно и хорошо, что остановиться кажется просто невозможным. — Ненасытный какой, — посмеивается альфа, сжимая бедра ещё сильнее, двигаясь ещё резче и жёстче. От него сейчас пахнет яростным и необузданным желанием, жаждой животного дикого секса, но вместе с тем есть в его запахе и нечто нежное, любовное, заботливое. Инстинкты вопят: "Пометить, трахнуть, повязать", — и если первый пункт уже давно выполнен и перевыполнен, то два последующих лишь в процессе воплощения в жизнь. И они будут воплощаться ещё не один раз. Течного Макса покрывать как-то особенно приятно. Это ощутимо отличается от их обыденного секса, который происходит по стандарту более спокойно, сдержанно, плавно и мягко. Сейчас же кровь бурлит в венах, заставляя отдаваться процессу в пятнадцать раз усерднее, все силы на это положить, взмокнуть всем телом, но отдать и получить столько удовольствия, сколько вообще возможно. — Сильнее, Брэдли-и-и, — Макс как-то кисло тянет последнюю букву чужого имени, сведя брови домиком. Ему хорошо. До остервенения. Но этого будто бы мало. Нужно ещё больше. Хочется, чтобы Брэдли так яростно таранил его течную задницу, чтобы скрипящая кровать в итоге хрустнула и надломилась, — Я скоро... я не выдержу. — Скоро будет узел, — Брэдли снова обнажает клыки, перекладывая свои ладони на бока, сжимая их с силой, дергая тело Гуфа на себя, чтобы тот был поближе, потеснее, поплотнее прижат к его телу, чтобы проникнуть как можно глубже, чуть ли не до входа в матку. Брэд чувствует, как его узел постепенно набухает. Что-то приятно тянет внизу живота, говоря о предстоящем оргазме, — Ты ведь хочешь от меня деток, Максик? — от этих слов младшему нутро сводит к чертовой матери. — Очень хочу... — Макс закатывает глаза, протяжно стонет, канючит и опускает руку на собственный небольшой член, аккуратно касаясь его ради того, чтобы получить побольше ощущений. Брэдли блаженно смотрит на это, чуть прикрыв веки. Ему очень нравится, когда Макс делает себе приятно. — Сейчас я тебя повяжу и у нас обязательно будет щенок. Макси, ты так хорошо стараешься ради его появления. Так меня хочешь. Так здорово отдаёшься мне, — из уст старшего эти слова льются, как жидкий мёд, до того сладкий, что скулы сводит. Они ждали этой течки с огромным нетерпением, потому что уже давно начали планировать появление ребёнка в их жизни. И сейчас осознание того, что они не просто так трахаются, а с такой ответственной целью, разжигает внутри всё больше огня. — Повяжи меня, пожалуйста, — Макс скулит, чувствуя, как чуть увеличившийся узел проезжается по расслабленному сфинктеру, от чего омеге норовит просто сорвать башню. Брэдли перестает двигаться с былой бешенной скоростью, но теперь его толчки очень мощные и сильные. Он действительно решил ему в матку постучаться? — Повяжу. Никуда ты от меня не денешься, солнышко. Всё равно забеременеешь. Я для этого всё сделаю, — Брэдли приближается лицом к лицу и хищно облизывается, смотря на жалобное лицо Макса, которому уже ноги сводит в плоть до дрожи в коленях от таких сильных и глубоких толчков, — Будешь ходить с большим пузиком, такой милый, мягкий и беспомощный, будешь пахнуть молочком, будешь много кушать и много капризничать. А потом родишь для меня самого прекрасного щенка на свете, да? — речь его томная, бархатистая и предыханная. Макс ею упивается и наслаждается. Ему слишком нравится всё то, что старший описывает. — Конечно, Брэд... Всё, что угодно, — на выдохе Макс пытается проговаривать слова спокойно, но тут же стискивает зубы. Узел уже увеличен, но Брэдли не перестаёт двигаться, грозя довести до того, что звезды перед глазами появятся. — Какой же ты прекрасный омега. Так хочу от тебя много деток. А ты? Хочешь от меня побольше щенков? — Брэд склоняет голову на бок, словно не знает ответа на свой вопрос. Они и так с Максом уже тысячу раз обсудили, сколько щенков они оба хотят. Очевидно и понятно, что Макс очень хочет от него потомства. Но сейчас подобные фразы являются частью эротического разговора, они будто бы несут в себе немного иной смысл. И именно поэтому видеть, как Макс кивает сейчас — это не то же самое, что получить от него согласие до этого. — Очень... очень хочу. Я правда постараюсь, — Макс вжимает голову в плечи, лаская себя рукой, и отчетливо чувствует, как член снова входит так глубоко, как только может, до самого упора, но в этот раз остаётся внутри. Набухший узел закрепляется, растягивая стеночки ещё сильнее. И это дарит такие ощущения, от которых дрожь бежит по обнаженным плечам. — А я-то как постараюсь, — Брэдли загнанно дышит, чувствуя, что сейчас легкие выплюнет. С Максом до одури хорошо, настолько, что задохнуться можно, — Буду беречь, как зеницу ока. Заботиться вдвойне, нет, втройне. Так хочу чтобы ты поскорее забеременел, — он блаженно улыбается и они оба чувствуют, как внутри разливается поток семени. Внутри Макса жарко, узко и очень, очень мокро. Во время течки сцепка ощущается и правда по-особенному. — Люблю тебя, очень сильно, — бормочет Гуф, чувствуя, как по телу проходит волна сладостного удовольствия. Из головы вылетают все посторонние мысли, какие только могли там остаться. Всё внимание сконцентрировано на пульсирующем узле и твердой головке, которая настойчиво давит на самые чувствительные точки, вызывая внутри взрыв фейерверков. Брэда сейчас так много. Макс им переполнен во всех смыслах. Его горячее семя обильно заполняет промежность, а пульсирующий член не дает сокращающимся стенкам слишком узко стянуться. Они смыкаются на члене, обволакивая со всех сторон, плотно сжимая и запирая там, внутри, на какое-то время. — Меня с ума сводит мысль о том, что сегодняшний день может стать днём зарождения новой жизни в твоём животике, — Брэдли наклоняется поближе, закрывает глаза, трётся своим мокрым носом о нос любимого омеги и кладёт ладонь на его живот, бережно поглаживая нежную кожу, — Люблю тебя безмерно. — Очень хочу, чтобы так и было, — Макс тянется руками к шее, обвивает её, дрожа всем телом от удовольствия, которое продолжает получать от нахождения любимого внутри. Так хорошо ему сейчас. А Брэду от того ещё лучше, — А вдруг у нас будет не один щенок, а, например, двое? — Макс блаженно улыбается от мыслей об этом. Хотя у него в роду ни у кого не рождались близнецы, по крайней мере, он о таких случаях не вкурсе. Но почему бы не помечтать лишний раз? — Тогда я буду ещё более счастливым псом, — старший ласково чмокает в нос, а потом впивается в губы с любовным поцелуем, продолжая наглаживать живот младшего и чувствуя собственный член там, внутри. Он правда был бы счастлив, если бы у них сразу появилось много щенков. Он хочет построить вместе с Максом большую семью, в которой постоянно будет шум и гам. Пусть в их доме никогда не стихает топот маленьких ножек. Это было бы, наверное, самым большим счастьем. Макс мычит в поцелуй, активно на него отвечая. И в этот момент их сердца так трепещут, что норовят вырваться из грудных клеток. Оказалось, что работать вместе над зачатием как-то по-особенному приятно, это воспринимается телом и разумом как нечто отдельное от всего того, что у них было раньше. Будто бы всё происходит максимально правильно, самым должным образом, так, как оно и задумано изначально. От этих мыслей почему-то так хорошо, как никогда ещё не бывало. Конечно, они не могут быть уверены в том, что всё получится с первого раза. Такое крайне редко бывает на самом деле. А потому им предстоит ещё не одна попытка прежде, чем удастся добиться желаемого. Они всю эту течку планируют посвятить приятному сближению, не используя никаких средств контрацепции, как это было у них раньше. И будут стараться, пока не получится, сколько бы времени и сил это не заняло. Брэдли улыбается, соприкасается с Максом лбами, совершенно глупыми глазами смотрит прямо в глаза и нежно проводит руками по мягоньким бокам. В груди что-то взрывается, когда он слышит, как омега тихонько поскуливает. Хочется выть вместе с ним от того, насколько же восхитителен этот момент.