Someone

***

Это произошло буквально неделю назад. Мама уехала повидаться с отцом и младшим братом, которого тот забрал жить к себе после развода. Она сказала, что я уже взрослый, сам смогу постоять за себя, оставила деньги на обычном месте и меня тоже оставила. Я не виню ее, нет. Я любил оставаться один дома. Это как-то особенно для меня. Делаешь, что хочешь, ешь, что хочешь, можешь спать целыми днями, а можешь пойти гулять по тихим улочкам в самую жару и тебе никто ничего не скажет. Жаль только, что все это приходится делать одному, а не как в подростковых сериалах, где два преданных друга пытаются сотворить какое-то неведомое дерьмо вместе, которое в итоге может привести к плохим последствиям, но, главное, что им весело. Мне бывает одиноко иногда. Совсем редко, но случается и такое. Я привык к компании мамы или телевизора, или их обоих, но это все равно не то. Хочется сбежать в пять утра через окно и пойти на детскую площадку, где, скорее всего, никого еще нет. Хочется есть чипсы и запивать газировкой с кем-то, рисовать мелками комиксы на дороге с кем-то, хочется петь любимые песни, но обязательно с кем-то. Мне нужен... кто-то. Только мне не с кем было сбегать, и я просто смирился, что, каким бы интересным я себя не считал со своими длинными волосами и гаражным роком в плеере, никому до этого нет дела. Я — это просто я. И здесь, в моем тихом городке, нет никого, кто мог бы разделить мои взгляды на идеальную подростковую жизнь. Итак, на чем я остановился? Я остался один. Первые дни я был рад: много спал, особенно днем, просыпаясь с головной болью и засыпая обратно, я читал комиксы и смотрел телевизор. В общем, без мамы ничего не изменилось, разве что я стал питаться гораздо хуже. Это было просто смешно: пока все в моём возрасте, оставаясь одни дома, ходили на вписки, напивались в больших компаниях, целовались с горячими девчонками (и парнями), я сидел в своем старом кресле, словно мне 60, а не 16! Но я просто не мог, я не знал, с чего начать! У меня есть целый мир, а я выбираю компанию телевизора и пачки чипсов. Я лёг спать, чтобы не думать про это. На следующий день еда (лапша быстрого приготовления) закончилась. Я натянул более-менее приличную одежду и вышел на улицу, щурясь от яркого света. Четыре часа дня, жара, и я, который всем сердцем ненавидит находиться на улице. Наверное, примерно в тот момент я и навлёк на себя беду в лице этого чертенка в черной кожанке, усыпанной значками разных групп, этого маленького ребенка с вечной самоуверенной ухмылкой и парочкой татуировок на руках и на шее. Черт, ну, как я мог? Мама меня точно прибьет, если узнает. Не знаю, что такого он нашел в мальчике в черном худи, рваных джинсах и кедах, по-моему, я выглядел абсолютно обычным, выбирая между острым раменом и супер-острым. Что было в его голове в тот момент? "О, одинокий сутулый парень с синяками под глазами и лишним весом, — то что надо!" Пока все старались выделиться, я старался максимально не выделяться. Я ходячее клише, серьезно. Если уж мне суждено быть неудачником — я буду самым неудачником во всем Нью-Джерси. — Привет. Я помню как сейчас, что вздрогнул. Он счёл это за ответ и продолжил: — Ты выглядишь как одинокий труп, воскресший, чтобы исполнить свое единственное желание: поесть острой китайской херни. — он коротко улыбнулся, ожидая моей реакции. Я неловко посмеялся, а про себя подумал: чего, блять? — Ага, спасибо, наверное. — а он лишь молчал, долгие 5 секунд, или около того. Молчал и пялился на меня. —...Еще мне нравятся твои волосы, они классные. Я Фрэнк, а ты? — Джерард. Джи. — Хорошо, Джи, погнали. — Подожди, что— Он не дал мне договорить и даже не ответил: только схватил за руку и, улыбаясь, потащил к кассе. Оплатил наши покупки, взял их с собой и у меня как будто не осталось выбора, я даже дышать не мог пару секунд — настолько я был в недоумении. Почему я вообще согласился? Я тогда не понимал, а он знал, каким-то образом чувствовал: мне было скучно и одиноко. И, эй, он первый человек, который назвал мои волосы классными!

***

Мы сели в его машину, которая стояла недалеко от магазинчика. Он то и дело пинал камушки мыском тускло-желтых кед, с грязновато-белыми шнурками. — Ты когда нибудь гонял ворон на подсолнуховом поле? — внезапно спросил он, когда мы уже ехали куда-то в сторону леса. — У нас есть такое поле?! Я даже не знал о нем... — Значит, ворон тоже не гонял? — Я вообще мало чем занимался все шестнадцать лет своей жизни, кроме как смотрел телевизор с мамой и учил математику. — Математика отстой! — выкрикнул он на весь салон машины, со всей искренной злостью на этот предмет. — Да, блин! Боже, да. Я ненавижу её всей душой. — мы переглянулись. Я улыбался. Не знаю, откуда взялось это чувство, но мне было на удивление спокойно. Я чувствовал себя таким...уместным. Мы ехали по пустой дороге, жаркое солнце светило сегодня особенно ярко. Начало августа. Тишина лесных дорог. Двое придурков, рассыпающих большую часть чипсов из пачки, даже не пытаясь запихнуть их как следует в рот. У нас есть всё: машина, громкое радио с каким-то андерграундным роком, чипсы и газировка. Я лишь боялся, что в какой-то момент все это окажется сном. Блять, Джерард, умри, но не смей просыпаться.

***

Мы выехали из леса к двум часам дня, остановились лишь единожды: чтобы купить пиццу и еще больше газировки. Кажется, за этот день я съел больше дряни, чем за всю жизнь. Это было вкусно и весело! Я чувствовал себя счастливым. Я высунул голову из окна, навстречу теплым потокам воздуха, все в этот момент казалось таким солнечным и простым... — Джи. — Да? — я вернулся в свое прежнее положение, Фрэнк смотрел на меня. — Я должен тебя предупредить. Мы, ээ, ну... Короче, то поле — это частная территория, ладно? Мы незаметно проникнем туда, я часто так делал. Ты же не против, да? Весёлая музыка не очень сочиталась с моим невесёлым выражением лица. Я рассматривал татуированного парня с колечком в губе так, словно видел впервые. Мы заезжали на холм, а за ним, как я понял, уже пункт назначения. Чертов Фрэнк. Чертово колечко в губе. — Ты что, не мог раньше об этом сказать? Я же теперь просто физически не могу отказаться, потому что ты в ответ откажешься меня увозить. — наконец выдавил из себя я. Фрэнк ухмыльнулся и поправил солнечные очки, сползавшие с его лба. Он заправил прядь волос за ухо. Как сейчас помню, он выглядел как грёбанная рок звезда. — Конечно, — он издевался надо мной, а я был бессилен! Что, если мама узнает? А вдруг она вернулась раньше? Я реально боялся этого, хотя объективной причины не было. В тот момент любая опасность казалась мне невероятно реалистичной. Нас поймают, посадят в тюрьму, а моя мама...! Я шумно вздохнул и что-то проскулил, смотря на него, а он лишь засмеялся, так заразительно, так легко, так живо и красиво, что я не сдержал улыбки, которая означала, что я проиграл ему. Знаете те моменты, когда вы не хотите смеяться, но невероятная харизма человека рядом вас просто ломает? Это был такой момент. И я не сказал ни слова против: просто последовал за ним, за грёбанным Фрэнком, с его грёбанным колечком в губе. И вот, мы наконец спустились с холма, радио тихо шипело, разнося по салону авто знакомые звуки. Мы ехали под The Smashing Pumpkins, в тот момент играла их Today, я точно помню это. С обоих сторон дороги начинались ряды подсолнухов. — Где мы оставим машину? — Да здесь, в подсолнухах. — он указал татуированным пальцем куда-то вправо, а потом завернул и мы оказались в гуще высоких подсолнухов. — Вау... — вместо возражений о незаконности всего происходящего, выдавил из себя я. Желто-зеленые растения раскачивались на ветру, тени в машине двигались в такт им. Смеркалось. — Достаточно часто, но одному здесь скучно. Поздравляю, Джерард, ты избранный. А теперь пойдем. - он поправил кеды, взял плеер и включил всё тех же Smashing Рumpkins. Я старался не думать о том, что он только что сказал. Мы тихо пробирались сквозь поле аномально высоких подсолнухов, некоторые из них возвышались над нашими головами, плывущими в этом океане желтого и зеленого. — Мы идем куда-то или просто ходим среди цветочков? — тихо спросил я, хихикнув. Мои волосы цеплялись за семечки подсолнухов, что были пониже, а я пытался вытащить их, оставляя черные волосинки на их черных головках. Фрэнк внезапно потянул меня за руку, крепко хватая за запястье. Я оказался очень близко к его лицу, чувствуя его дыхание и смотря в его глаза, бегающие по моему лицу, я буквально ощущал их взгляд на своей коже. — Эм, Фрэнк? Он снова поправил свои черные очки, и хитро улыбнулся мне. — Я взял из машины много пиццы и в плеере у меня много песен, которых ты еще не слышал. Хозяева приедут только завтра утром. Мы проникнем в домик, вон там, в дальней части поля, у меня есть ключ, — парень указал пальцем позади себя, и я потянулся вверх, выныривая черной головой из цветочного моря. Я действительно увидел домик там, куда показывал Фрэнк. Я вернулся обратно, его лицо снова оказалось перед моим. Я кивнул ему, а он продолжил. — Мы пойдем туда и весь день проболтаем до самой ночи, а потом я тебе кое что покажу. — он говорил уверенно и несдержанно громко, — Ты согласен? Я был согласен. Это самое удивительное, что только происходило со мной за последние... за последние пятнадцать лет. Надеюсь только, что я не забыл выключить телевизор, когда уходил. Мы открыли старый деревянный домик с гниющим деревянным порогом и такой же старой дверью. Внутри оказалось просторно. Местами пыльно, но, в целом, уютно. — Это так странно. — начал я, когда Фрэнк включил свет и начал убирать со стола интсрументы. Мы были в однокомнатном сарае, где вдоль стен стояли шкафчики, какие были в большинстве американских школ. — Ты не считаешь так? — Что именно? То, что мы одни, в ветхом сарайчике, приехали сюда из небольшого городка, совершенно друг друга не зная, а ты временами смотришь на меня так, словно собираешься трахнуть? Я напуганно вздрогнул, впиваясь в спинку стула. Я сидел на нем задом наперед, неправильно, но так, казалось, было удобнее. Фрэнк сидел на противоположном конце прямоугольного стола и ел пиццу. Что он сказал..? - Да я шучу, задница. Хотя, если хочешь... - Фрэнк, Господи! Мы рассмеялись и на мгновение замолчали, сидя в полной тишине, которую вскоре прервал этот странный подросток. — Так что ты считаешь странным? Я выдержал многозначительную паузу, обдумывая сказанное им ранее. — Тебя. — я помолчал, опустив голову на руки, улыбнувшись. — И всё, что сегодня происходит.

***

— Всё, пошли, уже пора — Фрэнк погладил меня по плечам, призывая встать с удобного дивана, на котором мы расположились. Он оказался общительным любителем гаражного рока и ярко-красных волос, и я его, черт побери, очень хорошо понимал! Я строго решил, что покрашу волосы в красный, когда мы вернемся. — Ну, раз еще никто не приехал, давай не будем тянуть. — Он взял меня за руку и побежал, утаскивая за собой. Мы бежали и бежали, небо было какого-то голубовато-зеленого цвета, я, словно зачарованный, смотрел на него и не мог оторвать взгляд. Фрэнку тоже нравилось ночное небо. — Который час? — я смотрел на звёзды, что виднелись сквозь головы подсолнухов. Вечерний воздух струился сквозь стебли, гладил моё лицо, и мне было хорошо. — Почти десять. — Фрэнк продирался сквозь поле подсолнухов и вёл меня, крепко держа мою руку в своей. — А куда мы идём? - Хм-м, увидишь. И с этими словами мы пошли еще быстрее. А через несколько минут я услышал шум. Поначалу тихий, но когда мы приближались он становился громче. Это был шелест воды, и я сразу понял, куда меня вёл Фрэнк. — Мы будем плавать? Прямо так? В одежде? — Ты дурак, Джерард. Я хотел, чтобы мы спустились к реке и смотрели на звезды. Но можешь раздеться, я не против. — он прыснул, искры сыпались из его глаз. Чёртов Фрэнк. — Со мной ещё никогда не флиртовали так отвратительно. — С тобой еще никогда не флиртовали, Джи. — я видел сквозь тьму его хитрожопую улыбку, видел, как, шевелясь, блестело колечко на его губе. И я был возмущён до ужаса! Почему он так уверен в этом? — Почему ты так уверен в этом? — я обиженно повторил свои мысли. — Потому что ты красный, как помидор, и даже ночью я могу это видеть. Я не нашел, что ответить, задыхаясь воздухом, словно астматик. А он лишь продолжил ржать надо мной! — Да ладно тебе. Я шучу, Джи. — он постучал по берегу, приглашая меня сесть. — Не обижайся. Я сидел и разглядывал небо, думая о его словах. Глупо, что они задели меня? Наверное. Но я не мог, просто не мог выбросить их из головы. Странно, что человек, который знаком со мной меньше суток, так легко читает меня и так много значит для моей самооценки. Я погрузился в себя, даже не замечая, что я плачу. Может, на меня так повлияла музыка, что играла на фоне уже какое-то время, может, я просто сильно зависел от мнения незнакомца, потому что не научился разделять себя и окружающих, а может... Да к черту, я себя не понимал, мне просто нужно было поплакать. Фрэнк снял кеды и поставил их подальше от воды, потом также быстро снял носки со смешными динозаврами и поставил ступни в холодную воду. — Мы можем поменяться кедами потом, что думаешь? — вдруг выпалил он, словно уже и забыл, что сказал пару минут назад. Возможно, так оно и было. Скорее всего. — Конечно, — быстро ответил я, стараясь сказать это "как обычно", а не в стиле "я обиделся и жду пока ты заметишь это". Заиграла следующая песня. — Ты знаешь, что это за песня, Джи? Он внезапно лег мне на колени и я видел, как внимательно он изучает каждую звездочку на небе. Иногда он смотрел на меня. Готов поклясться, он знал, что я плачу. — Take me down to the underground Won't you take me down to the underground... Он запел, так тихо, так искренне, подпевая давно знакомому голосу. Я не знал, куда мне смотреть: на Фрэнка с растрепанными волосами и солнечными очками (непонятно зачем он их взял ночью с собой), или на звездное небо, мерцающее миллионами огней. Мне было грустно, обидно, больно, я злился, а ещё я был счастлив. Почему-то, вопреки всему, я действительно был счастлив. Why, oh why there is no light And if I can't sleep can you hold my life And I, all I see is you... Он пел, иногда переходя на шепот, пытаясь попасть в ноты. Его палец чертил в воздухе непонятные узоры в такт музыке. Я не уловил момента, когда моя рука оказалась у него на голове, поглаживая черные волосы. Он, казалось, не придавал этому значения, продолжая петь. Take my hand, I lost where I began In my heart I know all of my faults... Я не смел перебивать его, и лишь внимательно слушал. Он пел для меня, я точно это знал. Он пел, чтобы я услышал. Will you help me understand And I believe in you You're the other half of me Soothe and heal When you sleep, when you dream... Я так не хочу, чтобы он уходил. Пожалуйста, Фрэнк, останься. И, возможно, если бы он не пел, я бы так ему и сказал. Но мне оставалось лишь слушать и смотреть на него. I'll be there if you need me, whenever I hear you sing... Он замолчал, а музыка и голос солиста продолжали звучать. — Я не помню слов дальше. — прошептал он. Мы остались сидеть так, как сидели: он, полулежа на моих коленях, и я, облокотившись о травянистый холм за моей спиной. — Прости меня, Джи. Я не хотел тебя задеть. — спустя какое-то время начал он, — на самом деле, мне кажется, ты заслуживаешь всего флирта мира, просто люди ещё не поняли твоей изюминки. — "Изюминки". — я еле сдержал скептический смешок. — Да. Да, черт возьми! Ты особенный. Как эта песня. — он поднялся с моих колен и заглянул мне в глаза, вытирая слезы. Моё сердце явно к такому не было готово. — Прости меня. Я правда не хотел... Просто я... — он не договорил что-то, о чем я никогда не узнаю, потому что в следующую секунду он прильнул к моим губам. Чего он там не хотел..? Да какая разница... Мой мозг плавился от осознания, что Чёртов Фрэнк, с его Чёртовым-Колечком-в-губе, целует меня, горячо и чувственно, подталкивая упасть на влажную от росы траву. Извинения приняты, Фрэнки.

***

Когда мы возвращались с речки, поменявшись кедами, было уже утро. Мы услышали звуки людей. Видимо, кто-то уже приехал. Тени от длинных растений и шелест их листьев напоминали о наших с Фрэнком дневных похождениях здесь. — Пойдем в машину, завтра уедем сразу же, как только рассветет. — Фрэнк взял меня за руку и повел знакомыми тропами к хорошо запрятанной машине. Возможно ли спрятать машину в подсолнухах? Ну, если вы Чертов Фрэнк, возможно. Он сел на водительское сидение, а я устроился на двух задних. Мы не говорили о том, что произошло возле реки, но я знаю точно — он много думал об этом. — Спокойной ночи, Джерард. Было весело провести с тобой день. — Ага... — с улыбкой пробубнил я, уже медленно засыпая в странной скрюченной позе. Мне не привыкать. Сквозь сон я думал о том, как неудобно мне спалось в своём старом кресле, и почему мне так удивительно хорошо спится на заднем сидении у Фрэнка. Я думал о том, сколько всего мы теперь сможем сделать вместе, сколько песен мы вместе выучим. Я думал о том, как здорово было бы покраситься с Фрэнком в красный. Я думал о том, как мы будем приезжать сюда каждый вечер, гонять ворон и прятаться от владельцев поля в высокой траве... Я думал о том, как мне повезло. Как будто Бог неудачников услышал меня и ниспослал мне всё, о чём я когда-либо мечтал. Мы выехали с поля под Come As You Are, это последняя песня, которую я слышал, перед тем как окончательно провалился в долгий и тёплый сон.

***

А проснулся я уже дома. Чёртов Фрэнк откуда-то знал, где я живу, и довез меня прямо до сюда. Он заботливо положил меня на кровать(правда, на мамину, а не на мою), оставил недоеденную нами пиццу и мой супер-острый рамен на столе в прихожей. Рядом с ними лежали ключи от дома. Тогда я думал, как здорово, что у меня есть такой заботливый друг. Но вот прошла уже неделя, и с тех пор мы с ним ни разу не виделись. Все, что у меня от него осталось — те песни и тускло-желтые кеды, мои же навсегда пропали вместе с Фрэнком. Мама вернулась домой в хорошем настроении, но ей так и не удалось узнать причину моего плохого. Сегодня двадцатое августа и лето подходит к концу. Странно, что единственное, о чем я буду помнить, вспоминая это лето, тот незнакомец, так хорошо вписавшийся в мою скучную жизнь. Я до сих пор не понимаю, почему он больше не приезжал ко мне. Что значил для него наш поцелуй? Почему он показал мне то поле? Почему именно я? Никто не сможет понять, что в голове у этого странного подростка в черной кожанке. Хотя, готов поспорить, я бы мог. Но он больше не приехал, и всё, что мне оставалось — это ждать его на пороге своего дома или ходить в магазин, как призрак, как труп, восставший из могилы чтобы исполнить своё единственное желание — увидеть Чертового Фрэнка хотя бы ещё один раз.