следы тела

* * * *

напряжение.

      напряжение, что возникает меж вами множеством импульсов сквозь колкие слова и не лестные действия.       напряжение, как игра на идеальной скрипке, специалистом, что от собственных провалов корчит хмурое лицо, что излишне давит на струны, пытаясь выйти в очаровательное соло, но не достигая ничего, кроме скрипящих, в ответ на игру, зубов.       напряжение, выраженное сейчас через покачивание ноги и ковырянием вилкой приготовленную вчера пищу. возможно, Нео не чувствует того вкуса и, может даже, не хочет чувствовать, покуда в голове бушует агрессия. из-за того, кто сидит напротив.       Жираф. от одного имени хочется хмурить брови, а рука невольно нажимает сильнее на вилку, давя кусочек холодной, запечённой моркови. Жираф. что сидит сейчас на против, хоть не рукой подать, но и думать о прикосновениях не хочется. скорее наоборот, нет желания и пытаться завязать диалога, вновь поднять глаза или хоть немного расслабить плечи, воспринимая простой обед, как нечто большее чем трапеза, в худшем смысле.       он тянет время, он молчит не менее напрягающе и бестактно, заставляя Нео начать диалог.       — ты знаешь... — диалог - сильно сказанно, с обиженным Жирафом это всегда молчанка, редкие монологи, да что уж там, он не всегда даже просто послушает, скорее предпочтет уйти, без капли смущения и сомнения. вызывая за собой лишь гадостное послевкусие. Нео крутит в руке вилку, невольно выводя круг на собственной тарелке.       — мы оба повели себя не очень в ситуации и... ну, — расправляет плечи, кратко кидая взгляд на собеседника, после чего быстро отводя, проверяя пытаются ли хоть каплю вдуматься в его слова. Нео сглатывает, не знает что говорить, не понимает как действовать. напечатали бы ему руководство или простой справочник о том, как высказывать хоть что-то, помимо собственной едкой ненависти после ссор       — и я бы... знаешь, не хотел продолжать так, — он крутит рукой, поджимая губы и отворачивая голову, словно сейчас не переступает через себя, кидая вызов на игру "кто дольше промолчит", хоть и знает, что проиграет, а переступает большой разрыв без упоминания о страховке. ему гадко с себя в первую очередь, с того, что он решает сдаться, поступить "взрослее" своих мыслей.       — тогда проси прощения, Нео, — чужой голос отдает подобно панике от разбившегося стекла, от него сжимает сердце и заставляет поджать язык. заставляя сжимать кулаки, громко отъезжая на стуле от стола, вставая и с кратким "к черту", уходя.

* * * *

      «для глупейшей ссоры все слишком развратно.»       Именно это ясно констатирует себе Нео. Ему ли это говорить? Он бы и не подумал, что может с таким удовольствием вжиматься лопатками в поверхность холодного стола, чья температура так странно контрастировала с собственной. Он бы и не подумал какого это, ощущать на себе сбитое дыхание и едкое смущение в смеси с зачатками будоражаще-колкого чувства где то под ребрами.       Он бы и не подумал об этом, до момента как Жираф, свободно повисший над ним, нагло вел живыми и теплыми пальцами, по животу, заставляя приятно встревожиться, метаясь взглядом от пальцев к чужим глазам. Что не стыдливо спрятанны и не запятнаны отвращением с долей раздражения, а врознь скользят по открытому участку тела, будто что то выискивая. Он давит пальцами под ребрами и медленно ослабляя скользит к выраженным, в таком положении, тазовой кости. Совсем аккуратно проходя по ней, вновь надавливая уже внизу живота, перебирая пальцами заставляя Нео подавиться воздухом от неожиданности и смешанных ощущений и только после смазанно улизнуть ближе к рёбрам.       Покуда другой рукой Жираф чуть ли не срывает с себя серебряный крест, украшение размером с пару фаланг мизинца, над которым явно долго сидели выгравируя уйму узоров перетекающих друг в друга. И Нео знает каждый из них, знает точное нахождение пары мелких царапинок, знает насколько не крепка нить, на которой держалось все украшение.       Знает, ведь столько раз всматривался в него, покуда тот благородно лежал в ямочке промеж ключиц, прямо на любимом месте для смазанных поцелуев, от которых всегда переходили к укусам и наслаждением чужой кровью.

* * * *

      краткий взгляд и четкое возмущение.       Нео щелкает языком, попутно излишне показательно закатывая глаза.       — и к чему тебе это? — опираясь тазом на удачно стоявший позади стол, говорящий показывается из мрака, ни разу не пугая стоящего у зеркала Жирафа. пустой взгляд не сразу обращает внимание на пришедшего, лишь изучает собственную шею.       безалаберная черная нить, будто являясь тем, что первое попало под руку лишь бы закрепить украшение, контрастировало с четким крестом. в сравнении с чужой кожей, под которой выразительно виднелись, подобно огромной паутине, вены, "висюлина", как бы было угодно выразиться Нео, лишь утяжеляла и вырезалась. не мог он высказать точнее, но точно чувствовал тягостное отвращение от одного лишь вида гранёного креста, с распятой фигурой.       — зачем? — он повторяет с большим укором, отталкиваясь, прежде скрещенными на груди руками, от стола и подходя позади.       — разве этому чудесному телу — утыкаясь носом в чужое плечо, Нео жмется грудью к выраженным лопаткам, он внимательно смотрит в отражение, в лицо, лицо без лишней эмоции, лишь краткий ответ взглядов. даже с тем, что Нео не отражается в зеркале, излишне пользуясь этим в ситуациях, Жираф знает, куда названный смотрит. чувствует как под руками уже скользят чужие ладони, проходя снизу вверх по груди, и лишь предвкушает.       — нужно это.. ТС. — предвкушает чужого ожога, стоит лишь хватиться, сжимая украшения его, в попытке сорвать, как сразу чувствуешь. серебро. серебро прожигающее подушечки пальцев оставляя смазанный отпечаток за собой. заставляющее шикнуть, отступив от желанного тела, наконец получая оборот и, помимо ответа, нахальную улыбку.       — чтоб учить некоторых последствиям, — сейчас это кажется глупой и неудачной шуткой, беспричинной и непотребной. на что остаётся лишь похмурить брови, чувствуя как интенсивно сжимается рука от боли, неуютно перебирая пальцами. Жираф склоняет голову чуть в бок, не только открывая вид на очаровательно напряжённые мышцы, но и, что очевидно, намекая. он крутит крест в руках, не сильно натягивая нить, смотрит в глаза, так вызывающе и глубоко в душу насколько может. на что Нео лишь позволяет себе прижаться к чужому телу, хватая одежду где то в области боков и сминая её с тем как впивается в чужую кожу. он чувствует как партнёр касается его шеи, очерчивая большим пальцем двигающийся от кратких глотков кадык.       он чувствует все тот же привычный вкус крови, металлической как чужое сердце.       он хочет разгрызать острыми зубами чужую шею до последней капли, зная, что его могут так же ранить этим мелким, мерзотным крестиком.

* * * *

      Мелкое воспоминание вновь заставляет ощутить на кончике языке едкий металлический привкус крови, от которого остаётся только невольно сглотнуть, сжимая край стола от желания поддаться вперед. Вперёд к голой шее, которую до этого сковывала не словесная перепалка, а четкое "нет", уже подкреплённое серебряным крестом.       Нео чувствует, как его мутит, от желания, от чужих запретов, от Жирафа, того, что он с ним делает и каким образом. Чувствует, как ровно промеж ребер касаются украшением, с четким давлением. Настолько неописуемый холод, что аж обжигающий, будто режущий и дробящий кости, от которого громко хватаешь носом воздух автоматически закидывая голову назад, а сведённые до ноющего дискомфорта лопатки наоборот открываются от поверхности. И Нео не знает кого проклинать, всех божест, что он знал, лишь за то, что он стал чувствительным к серебру, судьбу что свела его с Жирафом или самого мужчину, что медленно выводит узор по чужому животу. Подобно ползущей змее, слоняющейся из стороны в сторону, по нарочно длинному маршруту.       Прытко "ползущей" ровно по выпирающему низу ребер, и будь Жираф проклят, за то, что запомнил самые чувствительные места, что запомнил о слабеющем партнёре, когда тот долго не пьет крови, от чего становится только чувствительнее. Будь он проклят заставляя ноги Нео так сильно дрожать, уже даже не от неудобной позы, а ладони потеть, до ощущения скольжения. Выдавая только одно:       — Проси прощения, Нео, — грубо и лаконично, покуда названный ощущает собственные мышцы на шее, от того настолько он вздохнул, не в силах разжать челюсть. И.. будь проклят сам Нео, что получает удовольствие от подобного. От чужих действий и бесчеловечности в столь живом теле, в словах, что он слышал уже не раз, но то, насколько они впиваются в голову сейчас, словно оттягивая волосы до покалывания. Покуда все так же эхом в голове скачут молитвы, не понятно только о продолжении и о прощении. Чего он бы прежде не сделал, но эта каторга и личное истощение, будто вынуждают, он знает, что все подстроено против него, он знает, что не имеет ничего против, даже собственную гордость, если такая и осталась.       — Молю.. — хоть и эта гордость была растоптана, прямо сейчас, этим человеком ворвавшимся в жизни принося столько.. неудобств и адреналина. Заставляя сейчас бессмертное существо выплясывать под его дудку, задыхаться от простого желания, от жуткого соблазна только собственным телом. Изводя.       — Прости, — он произносит это на вздохе, ощущая как чужие руки еле дошли и к середине вытянутого до нельзя живота. Ощущая как слабеет давление, теперь уже только легонько припекая, расслабляясь, опускаясь на стол, ноющие от прошедшего давления локти и будто ударенный затылок были уже не ощутимы.       Жираф склоняется над партнёром, хитро жмурясь невольно приподнимая уголки губ и Нео все понимает. Четко хватаясь за чужую одежду действует без прелюдий, чуть ли не разрывая чужую кожу собственными клыками.

Плевать на будущие шрамы и чужую боль, плевать на опухающие и пульсирующие следы на собственной коже. Плевать на выжженный крест прямиком над пупком.

Он ненавидит Жирафа.

Ненавидит настолько же, насколько и хочет.