Королевские покои

«Ты трону предпочла кровать!» «Мальчик мой, — с усмешкой думает Изабелла, — ты когда-нибудь пробовал заниматься сексом на троне?.. Необязательно с так нелюбимыми тобой англичанами, можно с французами, но это ничего не изменит». Трон жёсток, он напоминает: отринь всё плотское, всё личное, всё человеческое, забудь о себе, думай о Франции. Кровать же мягка, и в ней можно вспомнить, как это — быть не правительницей, но человеком из плоти и крови, быть женщиной, притом желанной; в ней можно снять корону. Карл ещё ребёнок, он не знает, как давит корона — и в прямом, и в переносном смысле. Изабелла, королева-мать с двумя детьми на руках и постоянным набатом тревоги в голове, знает это слишком хорошо. Поэтому она манит за собой английского маршала, и тот, поклонившись, безропотно следует в её покои. — Ну, Джон Тэлбот, поможете королеве раздеться? — С удовольствием, ваше величество, — ухмыляется Тэлбот. Что Изабелле особенно нравится, так это его самоуверенность, близкая к наглости: другой бы робел благолепно, а Тэлбот, избавляя её от платья, туфель и нижнего белья, разве что не насвистывает под нос. Должно быть, лишь потому, что губы заняты поцелуями — шея, плечи, ладони, пальцы… А ещё Изабелле нравится его язык — умелый во всех смыслах, но остающийся за зубами, пока не просят об обратном. Беспомощных лебезящих придворных и премудрых советчиков, несомненно лучше знающих, как управлять страной, ей хватает на троне; в кровати же хочется откинуться на подушки, прикрыть глаза и отдаться во власть маршала, расслабив хоть ненадолго пальцы, уставшие сжимать руку упрямого ребёнка по имени Франция. И, пожалуй, никаких разговоров. Со своей одеждой Тэлбот расправляется не менее ловко, но не слишком поспешно, явно красуясь. Изабелла любуется его сильными руками, крепким телом, полученными в боях ранами, как свежими, так и обратившимися в шрамы, и — веснушками на плечах, неожиданно трогательными, почти детскими. Ей нравится водить по ним пальцем, словно пытаясь сосчитать, когда они с Тэлботом, расслабленные и довольные, обнимаются в постели. Сегодня будет так же — она королева, она решила. Тэлбот распускает её туго сплетённые волосы, массирует виски, затылок, лоб — и тревожный набат стихает до едва уловимого звона. Мама говорила, главное достоинство мужчины — ум. Изабелле ума и своего хватает, поэтому она ценит в мужчинах умение доставлять удовольствие не только себе, любимому, но и женщине, с которой они ложатся в кровать. Маршал Джон Тэлбот угодил бы им обеим. Изабелла гладит его рыжую щетину, почёсывает ласково, словно придворного пса. Тэлбот ловит губами пальцы, касается, нагло ухмыляясь, языком. «Вы, маршал, и правда пёс: стремитесь всё на вкус попробовать». Не то чтобы ей хоть что-то не нравилось. Дальше, конечно, они целуются — приятное своей предсказуемостью развитие событий. Изабелла знает всё, что будет потом, она поэтому и выделяет Тэлбота среди прочих любовников: секс с ним — словно горячая ванна в одиночестве после шумного дня. Тишина, плеск воды, уходящее из тела напряжение. Никаких неожиданностей. Нет, однажды он жадно блеснул глазами: «Что бы ваше величество ни желало, я с радостью исполню». Изабелла вздохнула, чувствуя себя самой скучной женщиной в мире: «Моё величество желает спокойствия и понятности хоть в чём-то». Но что ж, кажется, дарить спокойствие и понятность Тэлботу по душе. Вот сейчас он оставит цепочку поцелуев от уха до плеча; затем приласкает соски, поочерёдно обхватив губами; скользнёт шершавыми пальцами по белёсым полосам на животе — так и не исчезнувшим следам прошлых беременностей, о сколько детей, королева, ты подарила миру; коснётся горячим дыханием, приникнет влажным ртом… Руками он то массирует грудь (холодят кожу ободки колец), то гладит, слегка царапая, бёдра и спину — до мурашек по всему телу. А языком жадно, с наслаждением пробует на вкус, как положено псу; и как положено же псу, изредка прикусывает игриво, самыми кончиками зубов. Изабелла, закинув ноги ему на плечи, перебирает волосы — в отличие от щетины, не рыжие, а цвета старых, иссыхающих виноградных ветвей. «Интересная у вас, маршал, внешность; а как выглядели ваши родители, вы хорошо их помните, это в них вы такой… осенний?» В Англии, помнится, тоже растёт виноград — но видел ли его Тэлбот, уроженец севера, или цветущие лозы впервые встретились ему здесь, на материке?.. Очередное жадное, напористое его движение рождает приглушённый стон. Тэлбот, не отрываясь, довольно хмыкает: ну всё, ваше величество, вы себя выдали, я понял, как сегодня довести вас до пика удовольствия. И доводит — до рваного дыхания, до выступившего на лбу пота и до блаженства, обнимающего тёплой волной. Полководец как есть: вижу цель — не вижу препятствий. Удивительно ли, что он в итоге вошёл во французский дворец, пусть и не как маршал — как мужчина?.. Изабелла, вытянув подрагивающие ноги, манит Тэлбота: идите сюда, не нарушайте привычный ход вещей. Самодовольно ухмыльнувшись, Тэлбот утыкается лицом ей в живот; щетина колет кожу, пальцы бездумно оглаживают бёдра. Изабелла вторит его рассеянным движениям, касаясь плеч и спины. Гладкие шрамы перемежаются с подсыхающими порезами и обычной кожей — завораживающий узор, оставленный войной. Тэлбот приподнимается на руках, но, вместо того чтобы подтянуться и привычно лечь рядом, голова к голове, заглядывает в глаза. — Может, мы попробуем?.. — Пальцы с намёком касаются промежности. Предложи он в другой момент, Изабелла наверняка отказала бы. Но сейчас, когда тело, одновременно расслабленное и возбуждённое, откликается на прикосновение сладкой дрожью, сложно устоять и не привнести и в эту сферу жизни немного хаоса. — Мои покои открыты для вас, Джон Тэлбот, — шепчет Изабелла, разводя ноги. И Тэлбот, ухмыльнувшись, медленно входит в неё. О королева, слухи о вас не лгут; скажите, скольких мужчин вы впустили в свои покои?.. Размер и правда не важен, куда важнее умения — от них зависит, снизойдёт сладостное забытьё или продолжат даже здесь, в спальне, на мягких подушках, донимать мысли о политических союзах. Потому Изабелла и выбирала мужчин не по уму. А уж в том, что маршал Джон Тэлбот способен доставить удовольствие и таким образом, она не сомневалась. Просто не хотелось нарушать приятную традицию. Глаза у него горят жадностью, ухмылка из самодовольной превращается в кривую, устрашающую. Так ли он выглядит в битвах и не потому ли отступают французские воины, едва поймав его взгляд?.. Толчки становятся резче, грубее, но — не болезненнее; от тела его разит жаром, капельки пота скользят по вискам. Изабелла, тяжело дыша, впивается ногтями в его плечи, и Тэлбот стонет, запрокинув голову. Но семя благоразумно изливает наружу — вдруг почва окажется благодатной? Только ребёнка им не хватало: тут с Францией и Карлом-то попробуй справься! Тем более — бастарда, уж он сказал бы спасибо родителям за такой подарок. — Вы довольны, ваше величество? — шепчет Тэлбот, когда они, отдышавшись, ложатся в обнимку и укрываются простыней. — Вполне, маршал, — улыбается Изабелла, считая его веснушки. — Возможно, стоит внести некоторое дополнение в наш… порядок действий. Довольно скалясь, Тэлбот накручивает на палец прядь её влажных волос. Нет, определённо, наглая самоуверенность — одно из лучших его качеств.