И на алой крови распустятся розы.

      – Господин Сюэ, может всё-таки остановимся? Тут рядом неплохой постоялый двор. – немного запыхавшись произносит Сяо Синчэнь, уже из последних сил придерживая на себе еле передвигающегося поэта.       – Мне срочно... Срочно нужно вдохновение... – лениво протягивает Господин Сюэ, надувшись, как маленький ребёнок, словно чужая речь серьёзно задела за живое.       Подобная картина не первый раз предстаёт перед Ангелом, но это невозможное умиление проявляется каждый раз, как в первый. Он не отрывает взгляд от Господина Сюэ и невольно улыбается, даже позволив себе пропустить еле слышный тёплый смешок. Была бы воля, он бы целую вечность наблюдал за надутым забавным поэтом, позабыв обо всём на свете, но его безумно расстраивало то, что лишь под градусом старший ведёт себя подобным образом. В обычное время Сюэ Ян строг и холоден, как айсберг, и если он позволит себе поднять уголки губ в лёгкой улыбке, Сяо Синчэнь устроит целый праздник длиной в несколько дней, ведь такое "событие" случается крайне редко.       Честно признаться, Ангел очень радуется тем дням, когда Сюэ Ян пьян, ведь тот становится открытее и искреннее, хоть и приходится постоянно таскать его на себе. Но одновременно с этой радостью присутствует и печаль, ведь такое количество алкоголя, которое потребляет Господин Сюэ, вредно для здоровья, да и к тому же, явно есть причина подобному запою, но какая? Сюэ Ян не говорил, и кажется, что не скажет вовсе.       Последний раз Господин Сюэ был полностью чист около трёх месяцев назад. Тогда, в один из дней, Сяо Синчэнь ушёл и оставил заболевшего Сюэ Яна в комнате постоялого двора, чтобы купить лекарства, но когда вернулся, тот крепко держал бутылку вина и ни под каким предлогом не соглашался её отпускать. С тех пор не было ни дня, когда, хотя бы капля алкоголя не попадала в его организм. И сколько бы Синчэнь не пытался выведать причину, у него никогда не получалось. "Не имеет значения", "Не обращай внимания", "Забудь" постоянно слышал юноша от Господина Сюэ.       Столько лет их дружбы прошло, но достаточного уровня доверия Ангелу добиться не удалось. Ничего. Он готов ждать столько, сколько потребуется, готов сделать всё, чтобы это доверие заслужить. Он знает, через что прошёл Сюэ Ян в своё время и совсем не винит его в такой отстранённости.       Очередной тяжёлый вздох поэта со стороны заставляет отвлечься от внутренних рассуждений и вернуться в действительность.       – Отдохнём немного и пойдём в горы. Будет вам вдохновение, и всё, что пожелаете. Я обещаю. – юрко пробрасывает Синчэнь, так и не перестав улыбаться. Пока Сюэ Ян не успел возразить, Ангел быстро ведёт его к постоялому двору.       К великому счастью для двух друзей нашлась отличная комната, куда они сразу и направляются, только вот очередным испытанием становится крутая лестница, которая одним своим видом, словно издевается над Синчэнем. Ангелу удаётся протащить Господина Сюэ только на пару ступеней, ведь дальше поэт нелепо запинается об собственную ногу и падает вниз, привлекая внимание всех постояльцев.       – Ох... Сюэ Ян... – тяжело вздыхает Синчэнь и трёт переносицу, спускаясь обратно, чтобы в очередной раз помочь подняться пьяному поэту, пока на помощь прибегает один неравнодушный человек. Всё-таки, было трудно не заметить, как юноша уже валится с ног, пытаясь дотащить заметно нетрезвого крепкого мужчину.       – Стойте... Вы сказали, Сюэ Ян? – неожиданно раздаётся голос с той стороны, откуда подошёл неизвестный.       От услышанного Ангел приподнимает голову и вопросительно хмурит брови, осматривая подошедшего человека. Подавшим голос человеком был опрятный мужчина, лет примерно сорока, лицо которого для Синчэня было абсолютно незнакомым, хотя он знал всех, кто так или иначе был связан с Господином Сюэ. У Ангела потрясающая память на лица и он помнит всех и каждого, кто когда-либо, даже единожды подходил и разговаривал с Сюэ Яном.       – Сюэ Ян, всё верно. А вы кто? Вы его знаете? – с явным недоверием говорит Синчэнь, медленно опускаясь и пытаясь аккуратно поднять поэта с пола.       – Конечно знаю! Я – Чан Пин, давний... Друг и большой поклонник поэта Сюэ Яна! – немного запнувшись, восклицает незнакомец. Он присаживается рядом и помогает младшему поднять тяжёлое, уже чуть-ли не спящее тело Господина Сюэ.       – Впервые о вас слышу, Чан Пин. Господин Сюэ никогда вас не упоминал. – Сяо Синчэнь впервые выглядит слишком серьёзно при разговоре, ведь почему-то этот человек кажется младшему подозрительным. За словами Ангела следует лишь чужое хмыканье и едкая ухмылка незнакомца.       "И без разговоров отлично живётся" думает Синчэнь, и с помощью Чан Пина всё-таки добирается до комнаты, где снимает с Господина Сюэ пальто и медленно укладывает его на постель, прикрывая мягким одеялом и качая головой. Слишком пристальный взгляд Чан Пина обжигает спину Ангела, заставляя того вздрогнуть и выпрямить спину.       – Спасибо большое за помощь, Чан Пин. Господину Сюэ нужно отдохнуть, прошу, покиньте комнату. – голос Сяо Синчэня особенно строг и низок, отсутствует даже намёк на привычную нежность и теплоту, но всё меняется в ту же секунду, как только он слышит шёпот со стороны Сюэ Яна.       – Чан... Пин?...       "Чан Пин, Чан Пин, Чан Пин. Какое же знакомое имя... Но откуда я его..." наплыв мыслей Сюэ Яна обрывается, как только его подсознательно переносит на двадцать пять лет назад.       Пятилетний мальчик сидит на густой поляне под палящим солнцем. Малыш с большими любопытными глазками и вздёрнутым носиком настолько мило подставлял своё личико к небу, что само солнце тянуло к нему свои лучи, нежно поглаживая его по щекам. Сюэ Ян всегда любил солнечную погоду, ведь создавалось ощущение того, что жизнь идёт полным ходом, и всё хорошо, даже если в самом деле было не так. Мимо пролетают бабочки, которые так и норовят пристроиться где-нибудь на теле мальчика, но тот слишком звонко хихикает, отпугивая тем самым маленьких существ на ближайшие цветы. Пышные облака плывут медленно и никуда не спешат, ибо нет в этом нужды. Да и куда спешить? В такую блаженную погоду каждому так и хочется застыть и наслаждаться мгновением. Хочется остановить время, лишь бы это блаженство не заканчивалось никогда.       Перед мальчиком по ярко-зелёной пушистой траве разложены листы приятной кофейной бумаги, на которых красуются детские рисунки. Он медленно опускает голову и разглядывает свои творения, начиная водить по ним крохотными пальчиками и с искренней улыбкой шепча себе под носик: "Вот это мама. Моя мама самая красивая. Вот это папа. Мой папа самый сильный. А тут просто маленький я". Малыш от восторга дёргает ножками, как бы предвкушая, что маме с папой должно понравиться. Ему всегда нравилось рисовать свою семью и писать короткие стишки, в которых были вложены все самые чистые и тёплые чувства, ведь своих родителей он безумно любил, несмотря на всё плохое, что между ними порой происходило. Пожалуй, он был слишком мал, чтобы понимать все эти ссоры. Оно и к лучшему. Всё-таки хорошо, если ребёнок остаётся ребёнком, и взросление не приходит раньше положенного.       Как только все рисунки были закончены, мальчик собирает их в охапку и поднимается на ноги, чтобы прийти домой и показать свои рисунки родителям. Он знал, что они развесят их по стенам, как маленькие трофеи.       Сюэ Ян вприпрыжку направляется домой, напевая любимую песенку себе под нос, которую когда-то услышал от мамы, и здороваясь с каждым проходящим мимо человеком. Будучи совсем маленьким, Сюэ Ян был очень открытым и любвеобильным к людям, поэтому улыбался любому, кто встретиться на его пути: богатому и нищему, весёлому и грустному, доброму или злому. "Какая разница? Все мы люди, а значит все мы одна большая семья" – заявил однажды пятилетний мальчик на семейном застолье.       И вот уже родной небольшой дом показался. Мальчик останавливается возле него и шумно стучит в дверь, желая таким образом дать знак, что сейчас зайдёт. После такого жеста он открывает тяжёлую дверь и проходит внутрь, задерживаясь на пороге. Несмотря на яркий солнечный свет на улице, в доме было подозрительно темно. И очень тихо.