повиновение в обмен на пельмешки

      Сегодня настала очередь Тасянь-цзюня контролировать тело наставника Мо. Рано утром он и его золотце спустились с горы, чтобы приобрести новые материалы для стражников, которые изобретает Ваньнин. Когда они спустились на торговых улицах уже было много народа и шума. торговцы голосили, старясь заинтересовать прохожих людей. Дети бегали по улицам, играя в догонялки. Тасянь-цзюнь и Чу Ваньнин шли плечо к плечу, не обращая внимания на какофонию уличных звуков.       Но тут они проходили около закусочной, из которой так пахло жаренным мясом, что слюнки текут. почувствовав запах, этот достопочтенный осознал, что очень давно его любимое золотце не готовил пельмешки, что он так любил, и что наверняка уважаемый наставник почти каждый день довольствуется такими вкусностями. — золотце, а ты не думаешь, что давно не баловал этого достопочтенного? — решил начать издалека Тасянь-цзюнь. — А разве должен думать об этом? — холодно ответил вопросом на вопрос Ваньнин. — Ну, тебе разве не интересно, чем так интересуется этот достопочтенный? — Нет — Ну золотце?! — Только посмей меня еще раз так назвать! — грубо сказал Чу Ваньнин и продолжил путь, будто ничего и не было. В груди Тасянь-цзюня еще не было еще такого разочарования. теперь единственная цель на сегодня — пельмешки.       Спустя полтора часа Ваньнин и Тасянь-Цзюнь вернулись домой, где их ждал Гоутоу. Собака встретила их с большим количеством ласк, которые были подарены золотцу этого Достопочтенного. Тасянь-цзюнь почувствовал прилив ревности. Он никогда недолюбливал эту псину, что так обожала Чу Ваньнина и его внимание. Наступал вечер, так что все отправились на кухню готовить ужин. Гоутоу получил свою заветную косточку и тихо сидел, обгладывая кость. Смотря на него, Тасянь-цзюнь опять подумал о том, как хорошо живется такому простому безмозглому животному и даже от части завидовал. Раздумывая об этом, Чу Ваньнин уже успел принести каши. Звук тарелок сразу же отвлек Тасянь-цзюня и также заставил поникнуть, потому что это были не его излюбленные пельмешки. Поэтому тасянь цзюнь запротестовал: — Я вроде бы просил пельмени — Значит, плохо просил — ответил Чу Ваньнин и сел за стол. — Но золотце! — Не надо меня так называть — отрезал Юйхен и начал есть. — А если я смогу доставить своему учителю удовольствие, приготовит мне тогда пельмешки? — Тасянь-цзюнь встал сзади своего Ваньнина, устроив голову на его плече. — золотце — вдыхая яблоневый запах, который так и манил, прошептал Тасянь-цзюнь.       По телу Чу будто прошлись током, когда Тасянь-цзюнь коснулся родинки за ухом. шею стали покрывать поцелуями, а руки блуждали по возбужденному телу. Под таким натиском ласк, Чу Ваньнин в буквальном смысле плавился в руках этого достопочтенного, что ему и нравилось. Поэтому, не теряя темпа, они переместились на кровать.       Холодные простыни вызвали мурашки по спине Ваньнина, что создавало контраст с таким жарким телом Тасянь-цзюня, который навис сверху. Шею опять стали покрывать поцелуями, а руки стали развязывать пояс ханьфу. Когда грудь открылась холодному воздуху, чу ваньнин издал приглушенный стон. Звуки золотца этого достопочтенного действовали словно афродизиак, что его прикосновения стали чуть грубее. Ваньнин и так плавился от прикосновений, но теперь почти не мог сдержаться.       Пальцы ущипнули горошину соска, на что тело Чу Ваньнина выгнулось дугой и вскрикнул. Уши горели и были красными, грудь вздымалась от учащенного дыхания. Лишь глядя на такого Ваньнина, Тасянь-цзюнь возбуждался еще больше, а бугорок в штанах стал больше. Это не укрылось от внимания Чу, что на его лице появилась легкая ухмылка. — Если так хочешь награду, то просто побудь послушным для этого учителя — Чу Ваньнин перевернулся вместе с Тасянь-цзюнем, разместившись на его бедрах. Бугорок уперся в бедра Юйхена, вызвав взволнованный вздох. — просто делай то, что тебя просят.       На лице императора читалось удивление. Такой возбужденный, с смущенным лицом учитель, что решил перенять на себя инициативу. Глаза феникса смотрели в самую душу, что разжигало огонь. — Как скажет учитель, но этот достопочтенный уже на пределе — руки Тасянь-цзюня опустились на бедра, а голос был низок и хрип, что вызывал мурашки. — так что я слушаю и повинуюсь. — Разденься — сказал Чу Ваньнин и стал развязывать пояс Тасянь-цзюня.       Тасянь-цзюнь снял всю верхнюю одежду, оставшись только в нижних штанах. А Ваньнин достал баночку с маслом из тумбочки. — А теперь просто сиди — сказал Чу Ваньнин, краснея все больше — А учитель сильно жесток с этим достопочтенным — обиженно прокомментировал Тасянь-цзюнь, но покорно сел на кровать.       В руках Чу Ваньнина появилась черная лента, с помощью которой завязал глаза Тасянь-цзюня. Тот был весьма удивлен такому повороту событий, но его это весьма возбуждало. После Тасянь-цзюнь почувствал, как с него стянули штаны. Член уже стоял колом и с него стекал предэкулят, а вены пульсировали, что вызывало неприятное чувство. Ствол обхватили одной рукой и провели вверх-вниз, вызвав судорожный вздох. Чу Ваньнин не медлил и взял в рот головку, проталкивая член глубже. Тасянь-цзюнь сдерживался от желания зарыться пальцами в волосы учителя и задать свой темп. Во рту Ваньнина было горячо и узко, а его стоны создавали вибрацию, от которой Тасянь-цзюнь только и мог, что закатывать глаза.       Разрядка была близка, но тут по телу прошлась волна дрожи, когда Чу Ваньнин вынул член с чпокающим звуком. Глаза начало резать от резкого света, так как Ваньнин снял повязку. Его уши горели, а кровь все приливала к щекам. Справившись со стыдом, Юйхен открыл баночку и вылил масло на пальцы и подождал, пока оно не согреется до нормальной температуры. — а теперь просто смотри — хриплый голос приказывал. — только смотреть.       Палец Ваньнина коснулся колечка мышц и проник внутрь, доставляя неприятные ощущения. Он невольно прикусил губу почти до крови, чтобы сдержать стоны, но это особо не помогало. когда Чу привык к неприятному чувству, к пальцу добавился второй и начал двигать по манере ножниц. Тасянь-цзюнь сдерживался из последних сил, смотря на свое золотце. Ему было сложно не любоваться тонкой талией своего учителя, его длинными черными волосами, которые струились вдоль спины и глаза его янтарные глаза феникса, которые были переполнены возбуждением. То, как он сам доставляет себе удовольствие и командует им, будто собакой. Так хотелось подмять это тело под себя и трахать долго и жестко, чтобы наследующий день он не мог сидеть.       Чу Ваньнин принял в себя четыре пальца, продолжая растягивать себя. Задев комочек нервов, он издал вскрик. Спина напряглась, а ноги стали подрагивать. Брови в виде прямых мечей сошлись в переносице.       Закончив растягивать себя, Ваньнин вновь оседлал Тасянь-цзюня и направил головку члена к колечку мышц. На глаза опять легла черная лента, которую завязали на затылке. Теперь чувства Тасянь-цзюня были обострены до предела. И когда Чу опустился на член резко и на всю длину, бывший император не мог сдержать стона и запрокинуть голову. Ногти учителя впивались в его плечи, когда тот начал совершать первые движения. Комната наполнилась звуками шлепков плоти о плоть и стонами, которые становились все громче.       К затылку Тасянь-цзюня прикоснулась рука Чу Ваньнина и притянула к себе для поцелуя. Языки переплетали между собой и проходились по ровным рядам зубов. Движения стали быстрее, но теперь на талию Ваньнина опустились руки Тасянь-цзюня. Теперь контроль перешел императору, который уже готов был выть, как собака от такого медленного темпа. Он снял ленту и перевернулся так, что Ваньнин оказался под ним и стал втрахивать его в кровать.       Толчки становились сильнее, по комнате разносились звуки шлепков кожу о кожу. Когда Тасянь-цзюнь задел комочек нервов, Чу вскрикнул и полностью обмяк, отдаваясь грубым ласкам императора. А Тасянь-цзюнь не мог не налюбоваться на своего возлюбленного с красными опухшими губами, что только и могли стонать для этого Достопочтенного и заставлять действовать. Первый кончил Ваньнин, выгнувшись дугой и застыв в немом крике. После внутрь излился Тасянь-цзюнь и рухнул на кровать, обнимая Чу.       Так они пролежали недолго, после чего Ваньнин ушел приводить себя в порядок, а Тасянь-цзюнь остался в постели. Он не понял, когда успел уснуть, но запах острого красного перца быстро привел его в бодрствование. Оказавшись на кухне, он увидел тарелку пельмешек, которые чуть ли не плавали в бульене, в тесто было настолько тонким, что можно было разглядеть мясную начинку. А его золотце убирал кухню. Тасянь-цзюнь подошёл к Ваньнину со спины и притянул к себе за талию. — спасибо — еле слышно пробормотал Тасянь-цзюнь, опалив своим горячим дыханием шею Чу.