1
"новый номер, пиши."—кратко и информативно, здесь по другому никак, телефон в карман нагрудный прячет, чтоб сразу жужжание услышать, понять, что его рёженька в порядке.
"Снова? Скучаю по тебе, возвращайся скорее, пожалуйста",—ответ прилетает сразу, ведь последние полгода Сергей только и делал что мониторил чаты с брюнетом, что уехал на войну как только узнал о ней. Идиот. Ему это не нравилось, он не хотел отпускать его, но как он мог ему что-то запретить, ведь чужие глаза так горели, а тяжелые слова "Им нужна помощь", вовсе вызывали табун мурашек, отчего рыжий лишь смирился, обняв того на прощание. Объятия были отчаянными. Лишь бы не последние.
"прекрати. я тоже.",—не мог не признать этого, ведь так бы врал самому себе. Но чужие слова и просьба грузом отзывались в сердце, а чувство вины нарастало, ведь Волков будто бросил того одного в Питере, где жили в двоем и просто были счастливы настолько насколько могли.
***
"Мне выписали новые таблетки. Не нравятся, от них мутит меня, и сосредоточится не могу, а мне работать надо!",—очередное нытье по поводу лекарств. Разумовский всегда был ими недоволен, они ему никогда не нравились, но Волков каждый день заставлял их пить и контролировал приемы, дабы тот не пропускал, ведь грешил этим.
"пей. обещал. легче станет.",—губы поджимает недовольно, чувствуя тревогу не только из-за того, что он ехал в горячую точку в пазике, но и за своего возлюбленного, что сейчас переживал тоже не легкое время.
"Заебался, не хочу. Может бросить?",—выносливость на нуле, но так хотелось просто прекратить пить, ведь с ними возвращались яркие сны, где был его волче, по которому тот скучал.
"ради меня.",—идет с козырей, но с этим человеком по другому никак, он просто не среагирует, забьет и бросит все на самотек.
"Ради тебя буду, только живой вернись",—приказ на приказ, но у обоих скорее забота друг о друге, хоть немного и приказная, но те по другому не умеют.
"вернусь.",—на последующую неделю это будет последнее сообщение, ведь в часть он вернется не скоро, если вообще вернется.
***
"Волче, у меня приложение стартовало окончательно, я так рад!
Ты не представляешь. Предложений для совместной работы стало только больше. Буду праздновать сегодня, включил твой любимый фильм, сижу смотрю, представляю что ты рядом и мы вместе, как раньше",—пальцы бегают по клавиатуре и лишь когда дописывают и останавливаются, мужчина осознает, что слезы стоят в глазах у него, да вот вот и упадут с ресниц его на телефон новый. Тяжело, очень тяжело без мужчины любимого рядом, что всегда под боком был, да прижимался к нему, ластясь под объятия, кои всегда грели, несмотря на руки холодные.
"горжусь. умничка мой. ты же не любишь боевики. выключи. не мучайся."—строчит быстро уже привыкший к клавишам маленьким, что закрытыми глазами готов писать. А сейчас ему этот навык и пригодится, ведь руку рабочую бинтуют, от раны новой, что заработал после поездки недавней. Шипит лишь тихо, грозно смотря на медсестру, что под его взглядом мнется и лишь быстрее перебинтовывает.
"Нет-нет, я привык уже. Скучаю по тебе.",—губу закусывает в надежде, что ему ответят быстро, а не как обычно спустя пару часов, это даст надежду на мнимое ощущение, что Олег в спокойном месте, где ему ничего не угрожает.
"дурак. спать иди.",—на лице улыбка появляется мягкая, отчего тот расслабляется наконец хоть немного. Скучает по рыжему горю, что из памяти не выходит.
***
"Олежа, я так устал, таблеткм не помогабт. Все выкинуул в мусрку, пришлосб достать, ты же веришь в меня. Не могу подвкмти тебя. Но мее так тяжелло, все заебало, не могу уже так. Не выдержжу этого, что-то сделаю с собой",—руки дрожат, не попадая по клавиатуре, отчего в каждом втором слове появляется ошибка.
Чертов тремор, Разумовский ненавидел его. А еще сейчас ненавидел себя за слабость, за то что не было силы воли, за то что он просто устал.
"рёжа, успокойся. вставай. воды попей и умойся. не прощу тебе слабость.",—строгие слова и тон, но по другому в такие моменты нельзя.
Раньше бы Волков сам бы поднял друга с пола, умыл бы и заставил выпить успокоительные, уложив в кровать, вот только сейчас он далеко, и вся помощь от него это слова, что не факт, что приведут мужчину в чувства. Как никогда хотелось сорваться и поехать обратно в Питер. К Сереже.
"Пррсти. Сейчас встану, соьерусб, обещаю.",—руки медленно прекращают трястись, но вот тревога никак не уйдет с сердца его. Голова становится еще более ватной, вот-вот и упадет в обморок. И никто не поможет. Олежи нет. Придется самому.
"глупый. держись. скоро вернусь.",—нагло врет, брюнет не знает когда он вернется. Он даже не знает вернется ли, но сейчас нужно успокоить хоть как-то. Его рыжик должен держаться.
***
"Познакомился недавно с майором полиции—Игорь Гром. Хороший парень, опрашивал меня по делу одного из моих инвесторов. Подонки они все, раздражают меня. Он понимающе кивнул. Впервые кто-то понял меня, кроме тебя.",—сидит за столом, с чашкой кофе в руках, четвертая за день. Сердце ему спасибо не скажет. Но работа важнее, важнее всего что сейчас вокруг.
"рад за тебя. если обидит майор—прибью, передай. терпи, родной, надо так.",—губы в линию тянет, глаза прикрывая, да вниз сползая в землянку, чтоб ни одна пуля не задела,—"я в горячей точке, буду реже."
Сережа видит второе сообщение и внутри все обрывается. Длинные пальцы начинают дрожать как никогда, даже в самые сильные панические атаки такого не было. Глаза распахиваются, а зрачки наоборот сужаются, выдавая страх, животный, будто перед смертью. А оно так и есть, только самого родного человека, которого терять было больнее. Грудь сковывает судорогой, отчего вдохнуть не получается, лишь короткие выдохи сделать получается, но это мало помогает. Биение сердца отдается в голову, уши, ничего кроме него неслышно, и лишь пару слов пред глазами, будто отпечатались на всю жизнь: "я в горячей точке". Самые страшные слова."Только выживи, пожалуйста, больше ничего не прошу, олеженька, прошу тебя…",—отправляет сообщение, вот только непрочитанным остается. Сердце лишь больше сжимается, пропуская удар.
***
"Я так соскучился по тебе"
"Немного осталось, знаю. Вернись живым, переживаю сильно. Ты уже неделю не появляешься в сети. Надеюсь, что просто загруженные дни и ты в порядке."
"Люблю тебя очень. Чтобы без тебя делал"
***
"Дурак ты, пошел на эту войну чертову. Но тебе же как всегда не страшно. Дома тебе не сиделось, сейчас бы катал меня по ночному Питеру. А не вот это вот все"
***
"Прости, пожалуйста. Я попросил Игоря и его друга узнать о тебе. Ты будешь недоволен, знаю"
"Но я не мог уже по другому. Ужасно сильно переживаю. Ты почти месяц не отвечаешь"
***
"Сережа, привет. Посмотрел я твоего Волкова. Не обрадую тебя, пропал без вести"
"Шутишь? Не может такого быть"
"Не переживай. Пропавшие часто возвращаются, не нагнетай себя"
***
"Пропал без вести. Это шутка, перепутали, скажи это, пожалуйста, напиши хоть букву, волче. Ты обещал, что будешь в порядке."
Вновь паническая атака, от которой хочется волосы рвать на голове, да на стену лезть от страха за любимого, что не отвечает ему уже столько времени, так еще и пропал без вести. Что делать Сергею, как жить без возлюбленного, которого может быть уже нет в живых. Ведь те с детства вместе, через огонь и воду. Волков был единственной поддержкой, опорой и другом. А теперь ничего из этого нет. Остался лишь холод и воспоминания, что не грели совсем, а вызвали лишь тупую, ноющую боль в районе груди. Он потерял все.***
"Пересматриваю наши фотографии, так скучаю по твоим объятиям и смеху. Вернись живым, прошу"
***
"У меня все нормально, приложение набирает обороты, тебе бы оно понравилось. Вчера выступал на конференции, чуть в обморок не упал, видеть эти надменные лица невыносимо. Но выдержал, ты бы похвалил"
***
"Ты не мог умеретб я не вкрю. Пока сам не скажешь. Или пока я телл не увиду"
Голова откидывается назад, ударяясь об холодный бетон стены, что морозит сейчас затылок. Волосы растрепанны, а на лице мешки под глазами, да кожа бледнее некуда. Мелкая дрожь бьет по телу, будто током ударило, на деле лишь слезы из глаз течь начинают, что через минуту ручьем бегут по скулам впалым. Челюсть сжимается, отчего зубы болеть начинают, но никто не должен слышать его плач, никто. Даже сам Разумовский, ведь это слабость. Ведь это значит, что он поверил, что Олег умер, но это не так..совсем не так. Оттого слезы вытирать начинает, руки, рукава рубашки, что была явно не по размеру и явно не его, телефон и брюки все становилось мокрым от слез, что никак не остановить было. Это уже истерика, которая не давала ему здраво мыслить. Остались лишь чувства и незажившая рана, что с каждым моментом раскрывалась все больше. Телефон вновь хватает, открывая злосчастный чат с "любимым волче", что давно был не в сети, что давно не давал о себе знать."лежа я ужн не справлчюст честн уже не вывожц пррстр не мггу"
В ту же секунду смартфон отлетает в угол с глухим ударом. А вот крик очень яркий, слышен на всю квартиру. Крик подбитого животного, что кричит от боли. Такой же душераздирающий и пронзительный, от которого если услышишь сердце сжимается, да разрывается. Отчаяние все что было в сердце Сережи, что уже не верил в лучший исход. Разумовский, от которого осталось лишь тень, не было ни той искры в глазах, не улыбки угловатой, которая была до ужаса смешной и с которой всегда начинал улыбаться волче. Мужчина не выходил из кабинета, окончательно переехав в офис, не желая находиться в квартире, где все напоминало о н ё м. От этого было еще тяжелее. Сергей практически смирился с тем, что его любимый не вернется. Что он умер. Что он больше никогда не увидит его улыбку, смех, глаза хитрые с прищуром, волосы черные, что никогда ровно не лежали. Что никогда больше не почувствует его объятий, голоса бархатного и низкого, что успокаивал всегда, давал опору под ногами, которую сам и выбил, когда пропал без вести. Чертов Волков. Чего никак не ожидал, что через две недели ему придет все таки сообщение с чата, что был закреплен, что каждый день все равно проверялся на наличие нового сообщения. И именно сегодня это сообщение появилось."получил 5 пулевых. был в коме, делали операцию. скоро дома буду. жди.",—печатает медленно, ведь до сих пор тяжело было даже руку поднимать, не то что двигаться, но Волков поставил условие, в первую очередь себе, что через неделю уже будет в Питере. Что не будет здесь больше лежать. Устал. Соскучился.
Заветное сообщение от "любимого волче", вновь почву под ногами возвращает, но ноги почему то все равно подкрашиваются и на пол оседает, рот рукой зажимая, да крик заглушая визгливый, то ли счастья, то ли удивления. Поверить не может в эти слова, ведь уже смирился, уже был уверен, что все нет его любимого в живых. Но выжил. Он жив. Внутри от этого все переворачивается, хочется кричать от счастья, да глаза начинают сверкать от счастья, вновь как раньше, как до отъезда Волче, как до его пропажи. Счастье не было предела, руки уже тряслись не от страха, не от панической атаки, а от счастья, предвкушения встречи. Которая вскоре должна произойти."жив жив ты жив, когда приедешь? я встречу, только скажи"
"через неделю, ровно. на вокзале московском, дождись."—больше мужчина ничего не писал. Телефон забрали, да подлечивали в скоростном режиме, не давая расслабиться ни на секунду, хоть для восстановления это и нужно было, но кого это волновало, если солдат стал непригодным?
Волкова так же быстро отправили в Петербург, как и вылечили. Для него это было с одной стороны было счастьем, ведь возвращается домой к любимому, но с другой, он не смог помочь людям, не до конца победил в этой войне. Это тревожило и колыхало внутри чувства. Которые отошли на второй план как только он вышел на перрон, с одной легкой сумкой, что и без того была полупустой, где в него сразу же влетел Сережа, сдавливая все его раны и синяки в своих руках. Сейчас тот казался таким маленьким и беззащитным, точно таким же как и при их встрече тогда, много лет назад в детском доме. Когда тот был маленьким и худощавым, точно таким же как и сейчас. —Олеженька, родной, не бросай меня, пожалуйста, прошу тебя, не оставляй, я не смогу без тебя,—тараторит, а сам жмется к груди чужой, будто растворится в мужчине хочет, да забыться, забыть то что думал, что он умер, что думал, что останется один, и никогда больше не узнает, что такое любовь, что такое тепло и забота. Чужую футболку комкает на спине, ногтями царапая кожу немного, будто хочет почувствовать что волче его не мираж, не галлюцинация, а самый настоящий, живой и почти невредимый. —Все будет хорошо,—шепчет в самое ухо, запуская руку в волосы рыжие да отросшие за время отсутствия,—я всегда буду рядом, не оставлю больше.
