Sunbeam

      Чонгук увидел этого мужчину три месяца назад, и с того самого момента, кажется, пропал.       Тогда, он впервые, с начала учебного года, попал в библиотеку, ему нужно было собрать материал для доклада по истории искусств Древней Греции, — хотя Чон упорно не понимал зачем ему, будущему журналисту, изучать искусство чертовой Греции, — и когда нужные книжки были найдены в соответствующих отделах, Чонгук искал место, куда можно было бы пристроить свою тушку с тяжелым портфелем и несколькими томиками научной литературы. Он не хотел никому мешать, и не хотел, чтобы мешали ему самому, ведь работа предстояла огромная, будь неладен их преподаватель, что принципиально не принимал работы, в которых использовались источники из интернета. Чонгук тихой поступью медленно брел вдоль рядов со стеллажами, полными книг, и столов, что островками стояли в более широких проходах. В послеобеденное время здесь было слишком много студентов.       Наконец, на глаза попался стол в самом углу огромной комнаты, там, из большого витражного окна на деревянную поверхность падал мягкий солнечный свет. Одинокий стул был задвинут, а настольная лампа глубокого зеленого цвета выключена. Чонгук скинул у одной из ножек свой рюкзак, а книги аккуратно разложил по пыльной столешнице, — настолько этим столом никто не пользовался. Он вытащил из сумки тетрадь для заметок и свой новенький ноутбук, на который работал все лето. Тяжело вздохнул, печальным видом окинув рабочий стол, и прикинув, сколько ему предстоит проторчать в этой библиотеке. Что ж, чем раньше он начнет, тем раньше закончит.       Прошло не больше трех часов, а Чонгук ощущал, что находится здесь целые сутки. Он отложил стикеры, которыми в данный момент помечал нужные отрывки в очередной книге, и потянулся. Кажется, все мышцы в его теле затекли от долгого сидения в одной позе. Он надавил большим и указательным пальцами на веки, расслабляя уставшие от монитора глаза. Черт, такими темпами к концу универа ему придется носить очки. Он повернулся корпусом сначала в одну сторону, разминая мышцы, а после и в другую, вмиг застывая от картины, что он увидел перед своими глазами. Потому что иначе, чем произведение искусства, он никак не может назвать этого человека.       Молодой мужчина сидел за столом неподалеку, сосредоточенно печатая что-то в своем ноутбуке. Каштановые волосы были распределены на прямой пробор, открывая красивый лоб, и спадая легкими прядями по бокам, словно бы он и вовсе не заморачивался с прической, на ровном носу сидели очки в черной оправе, они совсем не скрывали глубоких темных глаз, которые неотрывно следили за строчками слов, что появлялись под его пальцами. Он в задумчивости или нервозности кусал губы, что уже налились сочным вишневым оттенком, — а какие они были пухлые! любая бы девушка таким позавидовала, наверняка они были еще и мягкими… Сидя полубоком, Чонгуку открывался прекрасный вид и на ровную линию челюсти, и на жилистую шею с соблазнительно выпирающим кадыком. А его кожа была оттенка самого сладкого мёда. Мужчина был одет в шоколадную кожаную куртку, из-под которой выглядывала простая белая футболка с овальной горловиной. Глаза парня спустились по широким плечам вниз, на руки, пальцы которых быстро печатали текст, — О Господи, его пальцы! — тонкие, длинные, и по-мужски изящные, они были украшены простыми тонкими колечками из серебра, и выглядело это просто…бесподобно. Весь этот мужчина выглядел бесподобно, настолько, что даже слово «красивый» Чонгук бы здесь не посмел применить, поскольку это слово на фоне него просто блекнет. Загадочный незнакомец достоин чего- то большего: прекрасный, волшебный, божественный. Такой, что будто из манги вылез, нереальный.       Этот человек, если и человек вовсе, был полностью в его вкусе. От кончиков пушистых волос, до самых ног — длинных, укутанных в синюю джинсу, и наверняка таких же красивых, как и весь он. Чонгук задыхается. Чонгуку срочно надо на воздух, а лучше бы номерочек этого сказочного принца и предложение встречаться, жениться, съехаться и завести собаку и кошку. Две собаки.       Он осознает, что тупо пялится, когда мужчина отрывается от экрана и внезапно переводит взгляд на него, видимо почувствовав, что за ним кто-то нахальным образом подглядывает. Чонгук резко отворачивается, вспыхивая щеками, и даже шея горит от неловкости. Он лишь может мысленно молиться всем известным божествам, чтобы этот незнакомец его не заметил. Хотя не заметить его стол, стоящий почти напротив, разве что слепец не сможет. Украдкой кидая взгляд за плечо, облегченно выдыхает, — на него не обращают внимания. Кажется. Вновь жадно разглядывая чужой профиль он клянется себе, что любыми возможными способами заполучит этого великолепного мужчину себе.       Не то, чтобы Чонгук был падок на каждого первого встречного красавца. Вовсе нет. Он рационально и со всей серьезностью подходил к отношениям. За свои двадцать лет у него было всего двое серьезных отношений: первые — со своей бывшей одноклассницей из старшей школы, они провстречались почти год, но в итоге Чонгук понял, что ему с ней скучно, он с девочками в принципе не понимал о чем поговорить, а когда у них зашло все дальше поцелуев и петтинга, ему не понравилось. Девичья мягкость и скромность его угнетали, он не представлял, что с ней нужно делать, ведь сам был еще девственником, да и порно не смотрел. В итоге, оба неловко закончили взаимной дрочкой и кое-каким подобием оргазма, а на следующий день разбежались. Благо хоть, что попытка секса была перед самыми каникулами перед новым семестром, а со следующего эта девушка перешла в другую школу, поэтому с ней он больше никогда не виделся. Вторые его отношения, уже с парнем, закончились всего три месяца назад, это был интересный период познания себя, своей сексуальной ориентации и вкусов вместе с человеком, что был старше него на два года. Они познакомились в боксерском клубе, куда Чонгук ходил с раннего детства. Просто в один момент Чон понял, что за ним вот уже пару недель наблюдал симпатичный юноша, который после одной из вечерних тренировок сначала пригласил его в кафе, а после уже и признался в симпатии. Не то, чтобы это была сильная любовь со стороны Чонгука, скорее этот молодой человек ему тоже был симпатичен. Он был внешне привлекательным, а еще в тот момент поступил на первый курс по специальности «компьютерное программирование», то есть был умным и начитанным парнем. Они хорошо провели время вместе, но разошлись неприятно и грязно. Чонгук много нового узнал о себе и не все из этого было хорошим. Оказывается, его считали неблагодарной сволочью, потому что за все время отношений он так и не сказал эти заветные три слова, что жаждут услышать все влюбленные. А еще он был слишком апатичным в последнее время и почти всегда отказывал своему же парню в сексе. И никто так и не хотел понять, что связано это было с банальной усталостью, ведь подготовка к вступительным экзаменам отнимала все силы. А признания в любви… Что ж, Чонгук не считал слова главным показателем тех самых чувств, он всегда думал, что поступки говорят громче, хотя и со временем мог признаться себе, что в парня был влюблен. В итоге, Чонгук эти унижения терпеть не стал, себя он все же любил чуточку больше, послал этого недоумка куда подальше и вычеркнул его из своей жизни. Так что да, Чонгук не был заядлым Казановой, скорее полной ему противоположностью, и запасть на кого-то всего лишь с одного взгляда для него было в новинку. Но этот мужчина того стоил.       Чонгук был мальчиком очень старательным и с места в карьер не прыгал, а предпочел для начала разработать план по захвату сердца Божественного Красавца из библиотеки. Чимин, — его бро еще со средней школы и по совместительству сосед по общажной комнате, — крутил пальцем у виска на его стратегические разработки и предлагал к красавчику этому просто подойти и познакомиться, чего булки мять, вдруг его еще и уведут, пока Чонгук тут к нему строго по пунктикам подкатывать будет. На что пальцем у виска крутил уже Чонгук, мол «ты, дурак, вообще ничего не понимаешь». И дело тут вовсе было не в том, что Чонгук трусил, нет, он лишь решил божество свое к себе потихонечку приручить, так сказать, настроить на знакомство со своей судьбой.       Почти месяц он ходил в библиотеку как к себе домой. Каждый день сразу после пар мчался в отдельный корпус в их студенческом городке, лишь бы застать молодого человека на прежнем месте за своим серебристым ноутбуком, все так же увлеченно что-то печатающим. За две с половиной недели Чонгук не только оперативно закончил доклад, на который преподаватель выделила срок в два месяца, но и составил расписание, в какие дни и какое время предмет его воздыхания в этой самой библиотеке находился. Чонгук вот вообще ни разу не сталкер, коим его прозвал Чимин. Ну, разве что, самую малость. В самом-то деле, что ему еще остается делать, что бы завоевать красавчика?       Через некоторое время, когда его уже не обременяли никакие серьезные задания по учебе, восстановились тренировки по боксу, а библиотеку он стал посещать только по определенным дням, Чон решил, что нужно действовать.       Библиотекарь, — добрейшая в мире женщина лет пятидесяти, — за время его посещения прониклась Чонгуком настолько, что позволила ему приносить с собой небольшие перекусы со стаканчиком кофе. Прекрасно знала, как студенты во время учебы едят: питаются чем попало и когда попало, а потом страдают болями в желудке. Поэтому никогда не препятствовала некоторым, особо примерным студентам, захватить с собой на столик какую-нибудь плюшку или сэндвич, при этом получив клятвенные заверения, что книги в моменты перекуса будут находится подальше от еды и жирных пальцев. Чонгук несколько раз замечал, как этот красавчик приходил в библиотеку со стаканчиком из ближайшей к студенческому городку кофейни, однако так и не смог понять, что там каждый раз находилось, от чего тот так удовлетворенно жмурился. Меню в кофейне было внушительным — это Чонгук понял уже перед следующим походом в библиотеку. Молоденькая девушка-бариста ему с выбором не помогла, описываемого человека не узнала, соответственно и подсказать, что он брал не смогла. Тогда он решил идти по самому очевидному пути: перепробует купить все меню, пока не поймет, что тому мужчине особенно по душе.       Собственно, так и начались первые подвижки в плане по покорению Божественного Красавца, которые в первые три попытки не увенчались успехом: молодой темноволосый мужчина сначала с удивлением, а позже и с опаской поглядывал на стаканчик парящей горячей жидкости, подозрительно тот нюхал, а позже сморщившись, отодвигал на край стола. Так ароматный кофе и стоял до того момента, пока мужчина не заканчивал со своей работой и не покидал библиотеку. Чонгук горестно вздыхал, поджимая свои губы. Было обидно, и даже не за потраченные деньги, а за банальное игнорирование его знаков внимания.       В следующие разы Чонгук был уже продуманнее: оставлял не обычный американо или эспрессо, а латте с хитровыебанными сиропчиками, по типу лавандового или имбирного, а сверху стаканчика всегда оказывались записки, первоначально с просьбами напиток хотя бы попробовать и заверениями, что травить его никто не собирается, а позже — с пожеланиями хорошего дня и комплиментами. И какое же удовольствие Чонгуку приносило видеть, как в глазах впоследствии загорались огоньки интереса, а на губах расплывалась смущенная улыбка от простого «Тебе так идут эти очки». Кажется, ему такое внимание было приятно.       Таким образом прошла весна, на календаре начиналось лето, учебный семестр был в самом разгаре, как и чувство влюбленности в сердце молодого человека. Мужчина настолько засел в его мыслях, что он заучил уже каждую черточку чужого лица. И в один из теплых солнечных дней, Чонгук наконец-то понял, что созрел. Он был готов к новому пунктику в его плане, потому что руки уже чесались прикоснуться к этой бархатной на вид коже не только взглядом, но и собственными пальцами. В этот раз в руках не было привычного стаканчика со сладким напитком, вместо этого на глубине рюкзака, в аккуратной бумажной упаковке своего звездного часа ждало сладкое угощение из кондитерской, в которою Чонгук любил ходить еще с мамой в детстве. А на дне упаковки очередная записка, только теперь с его именем и номером. Самостоятельно знакомиться он еще не набрался храбрости, уповая на сообразительность мужчины, поэтому решил оставить на столе небольшой вкусный подарок, убедиться, что он попал в нужные руки, а затем быстренько с места преступления смотаться, ибо смотреть на то, как эти соблазнительные губы будут блестеть от сладости Чонгук не в силах. Заляпает слюной все вокруг.       Но злой рок ли это, или сама судьба решила над ним поиздеваться, но весь его план был нарушен самим же «захватываемым» объектом. Мужчина, — имени которого он все еще не знал, — уже восседал за своим излюбленным местом. Столешница была завалена кучей книг английской литературы: художественные произведения Дефо и Свифта вперемешку с фолиантами их биографий, все тот же ноутбук размещался в самом центре этой вакханалии из книг и записных блокнотов, а сам юноша посреди этой кучи просто…спал. Неудобно сгорбив спину в серой худи, капюшон которой был надет на макушку, его голова покоилась на сложенной на столе руке, пока вторая лежала на его коленях. Грудь вздымалась от мерного дыхания, а на лице выражение полного умиротворения. Щека, на которой он лежал смешно сплющилась, и из-за этого губы приобрели форму бантика. Чонгук застыл в метре от чужого стола, наслаждаясь прекрасным видом, разглядывая мужчину, словно впервые увидев, и, кажется заново влюбляясь.       Господи, какой же он красивый.       Ну нельзя же так, с бедным чонгуковым сердцем поступать! Как можно быть таким милым даже в спящем состоянии?! Как можно заставлять чье-то сердце скакать так бешено в груди, даже ничего при этом не делая?! Ей Богу, если Чонгук этого мужчину не получит, он просто сойдет с ума и закончит свои бренные дни в одиночестве.       Чонгук в задумчивости хмурит брови, соображая, как ему поступить. Он боялся юношу разбудить, ведь раз тот заснул посреди рабочего процесса, значит он сильно устал, но и свою затею ему откладывать еще на добрых два дня, — именно тогда он сможет увидеть его в библиотеке в следующий раз, — не хотелось. В итоге, решая аккуратно свой презент оставить поверх книжек, а потом по-тихому смотаться, воодушевленный студент пристраивает свой рюкзак на столике неподалеку и вытаскивает из него небольшой крафтовый пакетик в котором лежали аппетитные свежие медовые печеньки. Его взгляд сегодня утром сразу же упал на них, когда пожилая аджума в кондитерской выкладывала их на прилавок, поскольку однажды Чонгук заметил, что мужчина их с аппетитом уминал за обе щеки, запивая эту сладость принесенным им кофе.       Он опускает бумажный пакет на книгу в переплете глубокого синего оттенка, мельком оглядывается на спящего и отчего-то стопорится. В голову вдруг взбредает глупая и очевидно опасная идея, которая может сдать его с потрохами, но он почти физически не может ей противиться. Ему так отчаянно хочется этой нежной кожи коснуться. Хотя бы самыми кончиками пальцев, хотя бы невесомо, всего лишь, чтобы почувствовать чужое тепло. Дыхание сбивается только от призрачных ощущений бархатистости под подушечками. Он как завороженный, делает шаг вперед, утыкаясь коленями в соседний стул, а затем, словно в замедленной съемке, тянет руку вперед, к заветному. Касается того едва-едва средним и безымянным пальцами, точно невесомым перышком, ведет от скулы по мягкой щеке вниз, минуя одну родинку, к кромке алых губ, и останавливается под нижней, прямо в месте, где у того еще одна. Их на его лице, оказывается, достаточно: та самая под губой, на щечке, на лбу, но самая привлекательная на кончике ровного носа. Говорят, что родинки, это места, где тебя чаще всего целовали в прошлой жизни. Что ж, Чонгук готов поверить в перерождение душ, только если и в той прошлой, и в этой, и во всех последующих, родинки у этого мужчины будут от него.       Пальцы вздрагивают, когда их касается теплое чужое дыхание. Не успевает Чонгук одернуть руку, как ту за запястье крепко перехватывают. Дымка в глазах тут же рассеивается, уступая место панике. Он его все же разбудил. Блять.       Мужчина, не открывая своих глаз, тянет хриплым голосом слова, от чего у Чонгука мурашки по всей спине табуном бегут, и непонятно: от содержания слов ли, или от того, насколько этот голос низкий, томный, бархатный.       — Я уже и не надеялся познакомиться с тобой. — за руку неожиданно сильно тянут, заставляя Чонгука буквально плюхнуться на соседнее сиденье, а носом чуть ли не уткнуться в чужое лицо. Глаза напротив раскрываются, встречаясь с огромными, испуганными безднами, чернющими и такими завлекающими, что можно добровольно в них утонуть. Мужчина его жадно рассматривает, с интересом подмечая для себя какой перед ним красивый парень. Глазища на пол лица, крупноватый нос, блестящие влажные губы, где нижняя пухлее верхней, проколотая в уголке, и украшенная двумя серебряными колечками. А в самой ямочке подбородка яркая родинка. У него сладкие щеки, на одной из которых красовался шрамик, почти невидимый, явно напоминание из детства. На голове такие же чернющие волосы, длинные и волнистые, в них хотелось тут же запустить ладонь, чтобы убедиться в их мягкости. — Ну привет, мой маленький тайный поклонник.       — Я…э-а…я?.. — голос дал петуха, и Чонгук замолк, стремительно покрываясь бордовыми пятнами на скулах и шее. Он этого не планировал. Все должно было быть не так! Они должны были сначала списаться, после Чонгук бы скинул мужчине свою фотографию, тот бы в него сразу влюбился и тогда они бы пошли на свидание, нормально поговорили, возможно, даже поцеловались бы! А тут…а тут! А тут…его ждали? Его обхитрили! Так это он что, получается… —…не спал. — шепотом транслирует свой монолог в голове. Хмурится так, будто его тут надули на миллион долларов. — Ты не спал! — уже возмущенно, и даже смущение куда-то спряталось.       Мужчина лишь недоуменно поднимает бровь, мол «ко мне еще и претензии какие-то?». Он меняет положение головы, оказываясь в вертикальном положении, и упирается подбородком в кулак, лежащий на столе. С такого ракурса парень кажется ему еще красивее. Похож на очаровательного щеночка.       — Меня почти три месяца поят этой сладкой жижей и подкладывают милые записочки, я же должен был как-то узнать этого доброго самаритянина, что на меня запал. А раз ты сам все не объявлялся, я решил ускорить наше знакомство.       — О. — Брови сходятся у переносицы в задумчивости. Он вычленяет из сказанного, кажется, самое главное… — Что значит «сладкой жижей»?       — Честно говоря, терпеть не могу кофе. — незнакомец кусает нижнюю губу и неловко отводит взгляд. Ему жутко не хотелось расстраивать этого хорошенького юношу, что за какие-то мгновения запал ему в душу. По крайней мере он был в его вкусе внешне, а еще эти его записки с комплиментами… Дурацкие, в какой-то степени, иногда наивные, но какие-то, по-своему трогательные.       — Но зачем же ты тогда его пил?! — Чонгук тяжело вздыхает и опускает взгляд вниз, нервно теребит языком колечко в губе. Кажется, весь его план провалился с громким треском…причем треском его бедного сердца. Ну вот и все. Вот на этой ноте и закончится история их любви, которая еще даже не успела начаться…       — Не мог же я проигнорировать угощение от того, кто называл мою улыбку «самой чудесной на всей гребаной планете». — усмехается мужчина, в его глазах загораются смешинки, но они явно там с добрым умыслом.       — А что же ты тогда…пил. Ну, до того, как я…       — А, это был горячий шоколад.       Чонгук на него смотрит, как на предателя. А сам понимает, что он…проебался. Ну конечно, в этой же дурацкой кофейне есть не только чертов кофе! А еще целое меню с чаем, какао, и горячим шоколадом, чтоб его… Кажется, на его лице тут же отпечатывается все разочарование этого мира, потому что мужчина спешит его приободрить, мягко охватывая и сжимая его ладони своими.       — Хэй, ну не расстраивайся…иногда мне нравилось, имбирный латте я даже полюбил. Ну же, лучик, только не грусти из-за такого дурака как я, ну. — он невесомо оглаживает указательным пальцем его подбородок, а затем, не удержавшись, заправляет непослушную прядку за ухо, едва касаясь теплой кожи скулы.       — И вовсе не ты в этой ситуации дурак. — Чонгук хмурится, надувая щеки и все еще рефлексируя по поводу своего фееричного провала. Ну как так можно было налажать перед человеком, который до трясущихся коленок и сбитого дыхания ему понравился? Впервые в жизни в нем так быстро и так сильно вспыхнули чувства, что он видимо совсем потерял голову.       И он уже было поднимает свой провинившийся взгляд, чтобы принести тысячу извинений, как стопорится от взгляда чужих глаз: глубокого, такого теплого-теплого, словно горячая карамель, и такого нежного. Так на Чонгука еще никто и никогда не смотрел.       — Забей, слышишь? — тихий баритон обволакивает его уши, слушать такой голос — одно удовольствие. Как и смотреть, трогать его обладателя. — И знаешь, тебе очень подходит прозвище «лучик», но может быть ты уже скажешь мне свое имя? — заискивающе улыбается мужчина, все еще ощущая под своими пальцами чужие. Он склоняет голову к плечу и наблюдает, как парень напротив резко выпрямляет сгорбившуюся спину, словно по струнке смирно, и сердце его делает кульбит от этих больших глаз, что на контрасте с крепким и подтянутым телом выглядят по-ангельски невинно.       — О, эм, я — Чонгук… Чон. — нижняя губа подвергается атаке от слегка крупноватых верхних передних зубов, вызывая у собеседника желание прикоснуться, вытянуть мягкую плоть из плена и…       — А я Ким Тэхён, приятно познакомиться. — и снова улыбается так…«самой чудесной улыбкой на всей гребаной планете».       Тэхён искренне надеется, что его дикого пожирающего целиком и полностью мальчишку взгляда просто не заметили. А Чонгук лишь растекается в лужу от того, что стал на шаг ближе к этому прекрасному человеку, у которого даже имя какое-то…неземное.

            📖📖📖

      Первое свидание было наполнено неловкими прикосновениями, мягкими смущенными улыбками и переглядками, а еще разговорами. Множеством незаканчивающихся тем, от которых порой пересыхали губы. Теплая погода позволила им выбраться в ближайший парк на небольшой пикник, близ реки Ханган. Они спрятались в самый отдаленный уголок, где им встречались лишь редкие бегуны и велосипедисты. Тэхён, как истинный джентельмен, вызвался собрать корзинку с едой, позволив Чонгуку принести лишь плед. Тот клетчатым полотном лежал под их бедрами, а рядом из настоящей плетеной корзины выглядывала еда и напитки: любимая Тэхёном спелая клубника перемешалась с крупным виноградом, парочка домашних кимбапов и онигири, а еще банановое молоко — лакомство, которое обожал Чонгук, как-то проболтавшийся об этом один раз в их переписке.       Они говорят о своем детстве, которое оба провели далеко от столицы: Чонгук родился в Пусане и прожил там почти до конца средней школы, Тэхен жил в Тэгу, а сюда переехал учиться в университете. Они говорят о своих специальностях: Тэхен рассказывает как зачитывался книгами в детстве в бабушкиной библиотеке и по прошествии множества лет эта любовь вылилась в поступление на филологический, Чонгук — как в средней школе увлекся школьной стенгазетой, и работа над ней настолько его заинтересовала, что сейчас он имеет то, что имеет: первый семестр на журналистике. А еще, как оказалось, Тэхен уже успел побывать в армии перед университетом, поэтому последний курс заканчивает так поздно, однако, из-за чего была такая спешка в службе он не пояснял. Чонгук не утаил и рассказ о своих прошлых отношениях, в красках описывая своего бывшего партнера и его стенания о том, каким глупым он был, раз умудрился влюбиться в такого придурка! Тэхён с экспрессивности лишь хихикал, и сочувственно поддакивал, однако о своем опыте рассказывать не стремился. Лишь обмолвился парой слов о том, что это было давно и вспоминать об этом не так уже больно.       — Мнгх, хё-ён, это так божественно. — Чонгук с удовольствием уминал за обе щеки кимбап. Тэхён с умиленной улыбкой наблюдал как он с усердием жевал пищу и очаровательно хмурился. Кажется, это была его чудная привычка — злиться на еду, когда она была такой вкусной.       — К сожалению, на этом мои кулинарные способности заканчиваются. — он неловко посмеивается, смущенно заводя локон за ухо. Тэхён слишком много раз за свои двадцать пять лет слышал, что стыдно в таком возрасте не уметь готовить. Но что он мог поделать, если не давалась ему эта готовка.       Младший на его слова удивленно поднимает брови даже переставая жевать: — Правда? Ну, ничего страшного, я умею готовить, так что ты теперь точно с голода не умрешь.       — Это ты так завуалированно мне говоришь, что хочешь стать моим бойфрендом?       — Это я так намекаю, что тебе не отвертеться от моих серьезных намерений. — и кивает головой, соглашаясь со своими словами, мол «да-да, милый, тебе уже этого не избежать.» — Я собираюсь остаться в твоей жизни, примерно…м-м-м…«навсегда».       Тэхён на высказывание громко смеется, его мягкий и глубокий голос, словно тягучий мед, растекается по их уединенному местечку. Чонгук от этого звука мурашками покрывается и радуется в тайне, что Тэхёну с ним действительно комфортно, хотя видятся они вот так вот близко второй раз в жизни.       — Удивительно. И за какие такие заслуги мне досталось такое чудо. — Ким хоть и шутит, но то, каким взглядом, полным нерастраченного тепла, он смотрит на Чонгука, приводит второго в восторг, и заставляет трепетать влюбленное сердце. Чон не хочет быть голословным и торопиться в своих суждениях, но кажется, может быть, всего лишь на мгновение, но в этих карамельных глазах промелькнули ответные чувства.       — Я еще не совсем тебе достался. — звучно облизывая свои пальцы от соуса, осмелился высказать Чонгук, а затем услышал еще более громкий смех. На душе у него сейчас такое спокойствие и умиротворение. Этот миг, наполненный уютом и мягким блаженством он откладывает где-то глубоко в своей голове, с аккуратной пометкой «Счастливые моменты».       — Лучик, в тебе удивительным образом сочетаются нахальство и стеснение. Откуда же ты такой свалился на мою голову? — Тэхен сгибает одно колено, прижимая его к животу, и укладывает на него свою ладонь, сверху умещая свою голову. Его глаза неотрывно следят за младшим, стараясь не упускать малейшие изменения его живой мимики: сморщенного в смущении крупного носа, губ, принимающих причудливую форму уточки, когда он о чем-то думает, лучиков, что собираются в уголках его глаз, когда он улыбается.       Чонгук вопрос пропускает мимо ушей, явно же тот был риторическим, лишь пожимает плечами, а вот милое, отнюдь не приторно-тошнотворное прозвище еще с прошлого раза цепляет его любопытную натуру. Он дожевывает кусочек винограда, небрежно вытирает руки об штаны, забивая на пачку салфеток, а затем заинтересованно смотрит на Тэхена.       — Еще тогда хотел спросить. Почему «лучик»? Почему не привычное всем «солнце»?       — «Солнце» для тебя слишком клишировано, ты хоть и яркий в своем проявлении, но яркость эта мягкая, как первые солнечные лучи, что попадают утром в комнату, ты такой же озорной и непредсказуемый, как солнечные зайчики, что отражаются на стенах в этом хаотичном порядке. Такой же волшебный, как само это проявление лучей, появился в моей жизни неожиданно, и согрел все внутри меня своим присутствием. — мужской тягучий голос к концу едва ли сходит на шепот, Тэхён задумчиво смотрит в одну точку-родинку, что находится под нижней губой юноши, а потом его взгляд проясняется, а щеки теплеют, наливаясь краской. Сам не ожидал от себя такой честности. А Чонгук на него смотрит, как на восьмое чудо света, а все слова застревают где-то в мозгу, на уровне их формирования. Это просто…       — Вау.       — Н-да, вот как-то так. Но если тебе не нравится, то я могу обращаться к тебе как ты захочешь, ну, или по имени… Просто знаешь, я всегда мечтал иметь в отношениях вот такие вот банальные вещи, как все эти милые сладкие прозвища. Несмотря на то, что я уже взрослый мужчина, романтика мне не чужда. У меня столько времени никого не было, что сейчас мне хочется утопить кого-нибудь в нежности. Ну знаешь, например тебя. — неловко усмехается Тэхён.       Чонгук на высказывание тупит взгляд и краснеет, ему неловко слышать такое от человека, о котором лишь недавно мечтательно вздыхал, а теперь он говорит ему вот такие вещи. Но это приятно. И меж тем, он не может не уловить в голосе старшего заметную грусть.       — Я не против, хён. Мне нравится. — мягко шепчет Чон. Он переводит свой взгляд на Тэхёна, что уставился на гладь воды и здания на том берегу реки. — Тэхёни-хен, ты можешь не рассказывать, но, что тогда случилось? Я о твоих прошлых отношениях. Не пойми меня неправильно, я наверное лезу не в свое дело, просто, ты становишься таким печальным, когда упоминаешь об этом.       Ким, вернувший свой взгляд на младшего, на несколько секунд задумался, размышляя, стоит ли бередить старые раны и омрачать такое чудесное первое свидание такими безрадостными воспоминаниями. Взвесив все «за» и «против», он кивнул своим каким-то мыслям, а затем решил принять удобную для рассказа позу. Под «удобной» он подразумевал «расчистить себе весь плед и устроиться головой на привлекательных бедрах младшего». У Чонгука даже дыхание перехватило, а тело напряглось, стоило Тэхёну посмотреть на него снизу вверх.       — Так мне будет комфортнее говорить. — пояснил он.       Чонгук, поколебавшись всего секунду, запустил в его мягкую копну волос свои пальцы, невесомо перебирая их меж фаланг, и массируя кожу головы.       — Хм, с чего бы мне начать. Я уже говорил, что перед университетом был в армии, еще до этого, у меня была девушка. На самом деле, мы были знакомы еще со средней школы, вместе обучались там в первом классе, потом случалось так, что мы еще несколько раз попадали в общий класс, и в выпускном классе старшей школы начали встречаться. Я был в нее влюблен, настолько, что хотел делать предложение после выпуска из школы. Конечно же это не значило, что мы побежали бы сразу жениться, но знаешь…в тот момент для меня было чем-то приятным знать, что у меня будет невеста. Наверное, я настолько был ослеплен своими чувствами и был слишком наивен, чтобы не замечать некоторых…звоночков. Последние месяцы перед выпускным она изменилась: перестала ходить со мной на свидания, ссылаясь на занятость и подготовку к экзаменам, но я тогда тоже так же был занят подготовкой, и я задавался вопросом, почему мне это не мешает найти для нее лишний час чтобы хотя бы сходить в ближайшее к дому кафе, она мало отвечала на мои смс, а в школе и вовсе всегда оставалась в компании подруг. Я тогда думал, что это временно, просто период такой… Мы уставали от нагрузки на уроках, нервничали от приближающихся экзаменов, не понимали, что делать дальше и кем мы хотим стать в будущем. Я был уверен, что после экзаменов все это закончится и между нами все станет как прежде… — Тэхён замолчал, в голове снова переживая тот период времени. Это было понятно по мутной пелене в глазах и покусывании губ. Он даже не заметил, как схватил одну чонгукову ладонь, задумчиво перебирая в своих руках его пальцы, машинально оглаживая каждую подушечку и обводя контур ногтей. — Но как прежде не стало. Знаешь, я так не люблю вспоминать свой выпускной. Он был ужасен. Ведь то, что начиналось как сказка, и должно было запомниться как приятное завершение школьной поры, для меня тогдашнего закончилось настоящим кошмаром. Я все еще был безнадежным романтиком, поэтому когда увидел, как моя девушка в тот момент целовалась с одним из моих друзей, это по-настоящему разбило мне сердце. А потом, когда я захотел разобраться, что вообще происходит, услышал неприятную правду. Я просто был временной заменой желанному человеку. Таким глупым способом она пыталась вызвать чужую ревность. И, как оказалось, ей было совершенно плевать на мои чувства.       У Чонгука от рассказа тяжесть в груди. Он уже пожалел, что завел разговор на эту тему, по Тэхёну было видно, что вспоминать эту историю ему до сих пор было болезненно.       — Мне жаль, хён. — промолвил он, оплетая одну чужую ладонь своей и поднеся ее к своим губам. Он не умел красиво говорить, не знал, какие слова утешения можно подобрать, поэтому выражал свою поддержку молча, своим присутствием и действиями. На каждый тонкий пальчик опустился невесомый поцелуй, словно прикосновения крыла бабочки. — Прости, что заставил вспоминать тебя об этом. Мне не стоило…       — Все хорошо, Лучик. — Тэхён, сердце которого сладко сжималось от действий младшего, уткнулся тому в живот. Его бережное отношение и заботливые прикосновения не дали ему полностью погрязнуть в тех плохих воспоминаниях. Кажется, словно присутствие младшего действительно действовало на него лечебно. Его орган жизнедеятельности в груди, разбитый на тысячи кусочков все это долгое время, кажется нашел своего мастера, что заботливо склеит его обратно. — Теперь уже все хорошо.       

📖📖📖

      Их, кажется, седьмое свидание проходит в квартире Тэхёна. Они спасаются от палящего июльского солнца под прохладными потоками кондиционера и с охлажденным домашним лимонадом в руках. Ну, пьет правда только Тэхён, наслаждаясь кусочками мякоти лимона и запахом мяты, и пристально следит за Чонгуком, который хозяйничает на его кухне, как на своей собственной.       Тот, в серой хлопковой футболке, такой огромной, что по желанию туда еще мог забраться и Тэхён, в объемных черных потертых джинсах, на ногах, — еще одна милая особенность Чонгука, — очаровательные белоснежные носочки с пальчиками. Его волнистые пряди убраны в чудной хвостик на затылке, собранный самолично Тэхёном. Он, словно тут и был всю свою жизнь, на его кухне, подпевал очередной песне, что играла из колонки в гостиной, а Тэхён им полностью и безвозвратно увлечен и зачарован. Он неотрывно следит, как младший аккуратно открывает шкафчик за шкафчиком, исследуя их содержимое, с верхней полки холодильника достает соевый соус, со столешницы притягивает ближе кунжутное масло, позже измельчает чеснок и имбирь, на плите у него уже кипит в кастрюле вода, куда он оперативно запускает лапшу. Тэхён не успевает уследить за всеми его действиями и ингредиентами, что он использует для их будущего обеда-тире-ужина, ибо на улице уже шестой час вечера, а они оба сегодня обошлись только завтраком, потому что от жары банально не хотелось есть, только много-много пить чего-то холодного. Он только успевает вдыхать обалденные ароматы, что пробуждают его аппетит и урчание желудка, и наслаждается прекрасным видом юноши в своем доме. Наслаждается тем, как эстетично он выглядит с ножом в руке, его предплечья увиты ветками вен, от которых слюни во рту собираются, он уверен, что на лице Чонгука сейчас выражение полного сосредоточения, и он знает, что выглядит это горячо.       В какой-то момент в голове пролетает со скоростью света мысль: «вот бы так каждый день». Тэхён уже отвык от подобного рода мыслей, желание присутствия человека рядом с собой давно не посещало его, одиночество, казалось, уже стало вечным спутником. И вот неожиданно его привычный распорядок дня нарушил одним своим появлением взбалмошный лучик, а Тэхён этому совсем не противился, потому что ему вдруг…понравилось. За несколько одиноких лет, ему вновь было приятно чувствовать рядом чужое тепло, принимать заботу и отдавать всего себя взамен. Он снова чувствует себя спокойно, когда в его личном пространстве находится кто-то еще кроме него самого.       — Хён. — звонкий голос Чонгука вынуждает его выйти из своих размышлений, Тэхён переводит более осознанный взгляд вверх, на младшего. Он, с крошечной улыбкой, вопросительно глядел в ответ, видимо звал его не первый раз.       — Прости, лучик, задумался. — перед носом появляются железные палочки и ложка на мягкой салфетке, а следом большая глубокая тарелка с лапшой, от которой все еще исходит пар и сумасводящий запах. Та, утопленная полностью в соевом соусе, сверху украшена кунжутными зернышками и свежим зеленым луком, кажется уже на вид ничего вкуснее Тэхён не пробовал.       — О чем думал? — Чонгук усаживается напротив него, с идентичным набором столовых приборов и еды, и слегка приводит Тэхёна в ступор, когда наклоняется под стол, обхватывает горячими от готовки пальцами чужие голые ступни, и аккуратно умещает их на своих бедрах, заботливо просовывая под свою длинную футболку и согревая их. Тэхён слегка проезжается задницей по стулу, и шокировано глядит на младшего. Словно так и надо, словно Чонгук вообще делает это не первый раз в жизни. Он этот взгляд замечает, переставая наматывать на палочки лапшу. — Что? Полы все же холодные, а ты вечно босиком, вон уже и ноги ледяные. — в подтверждение своих слов, он обхватывает одну ступню, прислоняя к своему животу под футболкой, тот настолько горячий, что об него можно зимой вместо обогревателя согреться.       — Знаешь, если ты и дальше продолжишь делать вот это, то неровен час я побегу завтра за обручальным кольцом. — на свое высказывание мужчина получает очаровательное хихиканье и хитрый блеск глаз. Чонгук кокетливо заправляет прядку волос за ухо, а потом все же отвечает:       — Не думай, что я откажусь. Не часто мне делает предложение самый красивый человек на Земле. — Чонгук с удивлением наблюдает, как по лицу старшего расползается краска смущения, щеки окрашивает розовый румянец, а губ касается мягкая улыбка. И это так восхитительно. Он впервые видит, как его хён растерян и не может придумать ответ. Чон кусает свою нижнюю губу в попытке остановить довольную ухмылку, что так и норовит появиться на его лице. Смущать старшего оказывается не менее приятно, чем смущаться самому от его слов.       — В любом случае… — продолжает Чонгук, когда прожевывает часть лапши, намотанную на палочки, — я тут еще даже ни разу нецелованный, не думаешь, что надо эту проблему решить?       И это правда. За полтора месяца и семь свиданий у них было много объятий и еще ни разу не было нормального поцелуя в губы, что жутко расстраивало Чонгука. Они же, в конце концов, не подростки, чтобы ждать особого случая. Но Тэхён отчего-то медлил, а Чонгук не торопил. Если старшему нужно было время, чтобы к нему привыкнуть, он ему его даст. Однако к сегодняшнему дню терпение это уже заканчивалось. Смотреть на то, как аппетитно губы Тэхена блестят от соуса, как дуются бантиком, когда тот эту несчастную лапшу в себя всасывает, уже нет никаких сил.       — Хм, да, ты прав. Это недоразумение нужно поскорее исправить.       — Правда? — не сумев скрыть неверие в голосе, проговорил Чонгук.       — Мгм.       — И когда же мы это исправим? — склонил голову к плечу, словно щеночек. Кажется, только дай ему команду «фас», как он тут же на Тэхёна накинется.       — Как только я доем эту прекрасную лапшу. — он игриво шлепнул ступней по прессу, сияя хитрой улыбкой от явного нетерпения младшего.       Было необычно и чертовски приятно, что другой человек так его хотел, что даже не мог этого желания скрыть, и взгляд и неловкие движения выдавали его с головой. Тэхён и сам периодически ловил себя на мысли, что зависает на вишневых губах, на колечке, что так призывно поблескивало в нижней губе, будто призывая…попробовать.       Однако, прошлый опыт и отношения оставили в его душе гадкую черную дыру, по его сердцу просто потоптались, а затем выбросили, как ненужную вещицу. Таким себя ощущал Тэхён долгое время — выброшенным. Самое главное место в его жизни занимала лишь одна единственная девушка, его первая любовь еще со школьных времен, и это было около шести лет назад. И ровно столько же прошло с последней физической близости. И поцелуя.       Поэтому к сегодняшнему времени Тэхён ощущал себя почти девственником, хотя в какой-то степени так и было: ведь с мужчинами он ни разу в отношениях не был. Под маской беззаботного флиртующего мужчины все еще скрывался страх снова быть отвергнутым, пусть и разумом понимал, что Чонгук не такой, как его бывшая, и давно его уже принял. По одному чонгукову взгляду было понятно, что чувства того не подделка.       Через четверть часа, когда вся еда уже была съедена, они вместе собрали всю грязную посуду в раковину, и Чонгук вызвался ее отмыть, видимо все еще не отходя от роли хозяина этой кухни. Тэхён, воспользовавшись этим, ушел в душ, потому что уже даже кондиционер не спасал его от состояния мокрой тряпки.       — И все же, было бы честнее, если бы посуду мыл я, ты готовил ужин. — топая мокрыми ногами по паркету, проговорил Тэхён через какое-то время. Не отдавая отчет своими действиям, он целенаправленно прошел всю кухню и, остановившись за спиной Чонгука, прильнул к нему грудью, обвивая торс руками, живот под ним поджался, вырисовывая все мышцы пресса, а сам Чон на секунду перестал дышать. Это было неожиданно.       — Мне не сложно, хён. — прохрипел тот, борясь с внезапно нахлынувшим на него возбуждением. Полуобнаженное и мокрое тело за спиной ощущалось горячо, футболка на нем сразу же промокла в тех местах, где ее касалось тело хёна, видимо тот решил не прибегать к полотенцу и оставил свою кожу высыхать так. На правое плечо уместилась чужая макушка, мокрые пряди защекотали щеку и шею, тех же мест коснулось и теплое дыхание, посылая по позвоночнику вниз толпы мурашек. Руки, ох эти идеальные ладони и длинные пальцы, ощутимее сжали ткань на его животе, и Чонгук почувствовал, как его на мгновение потянуло назад, — Тэхён ближе прижал его к себе. И все в эту же секунду стало все так правильно и идеально. Все на своих местах: Чонгук, хозяйничающий в чужой квартире и Тэхён, крепко сжимающий в своих руках младшего.       — Посмотрим что-нибудь? — тихо мурчит на ухо Тэхён.       — Конечно. Только позволишь мне воспользоваться своим душем? — Чонгук слегка повернул свое лицо в сторону старшего, тут же жалея, потому что Тэхён к нему снова слишком близко, настолько, что он видит вкрапления карамельных капель в его карей радужке, каждую ресничку, обрамляющую разные веки и яркие родинки, которые вызывают желание зацеловать. Каждую по отдельности, а потом и все лицо.       — Приготовлю тебе одежду и полотенце. — набравшись смелости, Тэхён легко ткнулся носом в мягкую щечку, едва мазнув по той и губами, а после отстранился. Иначе Чонгук точно почувствует как дико колотится его сердце. Если он вообще разберет, чье именно сердце так разыграло чечётку.       Пока Чонгук принимал водные процедуры, Тэхён расстелил постель, поскольку только в его спальне висел телевизор. Он взбил мягкие подушки, притащил с кухни графин с лимонадом и пару пачек снеков. Чонгук появился в комнате как раз в тот момент, когда Тэхён выбирал на Netflix, что они будут смотреть, и поперхнулся очередной печенькой, — между прочим, теми самыми печеньками, что Чонгук повадился покупать ему в кондитерской, — когда увидел, что младший, так же как и он, проигнорировал выделенную им футболку, и вернулся из ванной только в одних домашних штанах. Те сидели на нем более плотно, чем на старшем, но это и не удивительно. Даже в своих мешковатых одеяниях Чонгук выглядел массивнее него, хотя и Тэхён не мог назвать себя субтильным. Вполне стандартное телосложение для того, кто не фанател по спорту и лишь для поддержания формы посещал спортзал два раза в неделю.       — Что смотрим? — с девизом «взгляд кошки — грация картошки» Чонгук совсем несексуально приземлился на огромную кровать и пополз в центр, кряхтя, как старый дед. Тэхён с этого контраста внешнего вида и действий мягко посмеялся.       — Ну, раз мы оба те еще любители тру-крайма, то я взял на себя смелось выбрать один сериал. Все, как мы любим: очень интересно, но нифига непонятно до самого конца.       — О, отличненько. Расчленёнка будет?       — Никаких спойлеров, Чонгук-и. — по-детски показав младшему язык, он продолжал хрустеть печеньками, что предусмотрительно поставил между их телами на поднос, чтобы и Чонгук смог полакомиться. Тэхён позаботился и о напитках: поставил второй стакан, наполнив тот холодным лимонадом, на что получил полный благодарности взгляд и легкое касание к тыльной стороне ладони — своеобразное молчаливое «спасибо».       Голоса героев из сериала разбавлялись их тихими переговорами шепотом, словно они боялись перебить людей на экране, что в очередной серии выясняли портрет подозреваемого. Медовое угощенье давно закончилось, лимонад остался на донышке мелкими кусочками лимона, мяты и до сих пор нерастаявшими льдинками. Стаканы с ним давно отставлены на прикроватный столик. Они как-то незаметно друг к другу примагнитились. Младший почти полулежа устроился на мягких подушках, отвоевав одну у Тэхёна, но взамен этого он уложил макушку старшего, волосы которого высохли пушистым облачком, на свое плечо. Чонгук периодически, засматриваясь особенно интересным сюжетным поворотом, терся щекой и носом о его кудряшки и вдыхал сладкий аромат шампуня. Аромат яблока в карамели, Чонгук знает, потому что он сам пахнет как хён.       Они настолько увлеклись просмотром, буквально поглощая серию за серией, что не заметили, как на небе сначала вспыхнул закат, а позже город накрыло звездным одеялом. Однако, несмотря на начало ночи, все еще стояла ужасная духота, а открытые окна не приносили долгожданной прохлады. Но, даже это не мешало молодым людям переплести между собой ноги и теснее прижаться к телам друг друга. Так было удобно и правильно.       Чонгук скашивает свой взгляд на циферблат часов, что висели на стене рядом с плазмой: «23:46». Завтра еще один выходной, значит можно не переживать по поводу позднего сна, хотя его режим и так полетел к чертям с наступлением лета. Он аккуратно потягивается, хрустя шеей, а затем оборачивается на Тэхёна, который все так же, не обращая внимания на его копошения, пялился в телевизор.       — Хён?       — М-м?       — Мне пора домой, уже поздно и… — его речь прерывается, когда Тэхён резко поднимает голову с его плеча и опирается на локоть. Его лицо становится похоже на морду кота из Шрэка с этими большими просящими глазами.       — Домой? А ты не можешь остаться?       — Остаться? Разве это не слишком, ну, быстро? — в ответ лишь быстрое покачивание головы из стороны в сторону в знак несогласия и закушенные в нетерпении губы. Чонгук с этого выражения начинает тихо хихикать. Рука непроизвольно тянется вперед, зарываясь в волосы на макушке.       — Ты иногда ведешь себя как ребенок.       Тэхён на высказывание фыркает, закатывая глаза, а затем делает то, от чего у Чонгука едва ли сердце из горла не выпрыгивает. Быстро поднимается, перекидывает одну ногу через бедра Чонгука и полностью укладывается на его тело. Игриво кусает того за подбородок, не то немного мстя, за то, что его назвали ребенком, не то, таким образом подтверждая его слова. Однако Чон на этот «кусь» не обращает ни капли внимания, у него тут проблемка побольше. Ведь у Чонгука все еще молодой организм, не слишком искушенный любовными ласками, а Тэхён все еще горячий и привлекательный мужчина. Который в данную минуту так тесно прижимался своими ягодицами к его паху, и совершенно непреднамеренно о него тёрся.       — Т-ты чего? — голос неожиданно хрипит.       — Я веду себя так только рядом с тобой. Это значит, что я чувствую себя в безопасности в твоем обществе. — приближаясь к лицу младшего, шепчет Тэхён. Еще пара миллиметров и его губы коснутся чужих. Только едва заметное движение вниз, и это случится.       — Что?       — Я тут вспомнил, что задолжал тебе кое-что. — он видит, как у Чонгука увеличиваются зрачки, черный цвет полностью поглотил и без того темную радужку глаз. Тэхён в этих глазах тонет. — Для начала ответь на вопрос: ты останешься?       — Ты этого хочешь? — шепчет в ответ, кажется, голос его совсем подвел. А руки живут собственной жизнью, удобно умещаясь на чужих бедрах. Им там самое место.       — Очень.       — Тогда останусь. — окончание фразы тонет в чужом дыхании, пухлые губы яростно впиваются в его, на мгновение лишая возможности дышать. Только Чонгук с радостью готов задохнуться, лишь бы хён продолжал его вот так вот целовать.       Он всасывает его нижнюю губу, языком обводя металлические колечки, и на удивление Чонгука, громко стонет. Кажется пирсинг заводит его куда больше, чем он мог себе представить. Его руки обводят грудные мышцы, с чувством те сжимая, пропуская между пальцев моментально вставшие соски, ползут выше, обводя острые ключицы и мощную шею. Одной он пробирается к загривку, вплетая пальцы в мягкие волосы, второй задерживается на шее, под кадыком, слегка ее сдавливая. Теперь очередь Тэхёна удивляться, ведь реакция младшего в виде громкого стона и моментально сжатых пальцев на его бедрах, совершенно очевидно сдает его маленький кинк. Ким отрывается от вкусных, мокрых губ, в необъяснимом собственническом жестве широко мажет языком по его губам, задевая все то же кольцо, и переходит на щеку.       — Лучику нравится погрубее? — возбужденно хрипит он, с жадностью рассматривая лицо младшего. Его лихорадочно блестящие глаза, рот, что открывается от частого дыхания, даже волосы растрепались.       — Ты не можешь меня в этом винить. — они улыбаются, дико, словно оба наконец-то дорвались. Кто первый снова тянется, неизвестно, они снова сталкиваются губами на середине пути, теперь Чонгук не медлит, фиксирует старшего на своем теле, одной ладонью обхватывая его за талию, а второй зарывается в волосы, полностью контролируя процесс. Кусает мягкие половинки губ, а после шире раскрывает рот, приглашая Тэхёна, чем тот охотно пользуется. Ныряет в глубину чужого рта, сталкиваясь с другим языком, а в следующее мгновение стонет громче, чем в прошлый раз, ибо Чонгук его язык полностью обволакивает собой, всасывая громко, не жалея сил и слюны. А Тэхёну такое, оказывается, нравится. Нравится настолько, что, когда он снова непроизвольно дергает бедрами, Чонгук чувствует, как у того крепко стоит. От осознания этого, в Чонгуке словно просыпается что-то темное, сидящее до этого в его самых потаенных уголках. Он почти рычит, несдержанно кусая старшего за нижнюю губу, рука зарытая в волосах сжимается, до легкой боли, что подтверждает тихое шипение Тэхёна, а другая рука, до этого сжимающая бедро, уже бесстыдно оглаживает чужую ягодицу, обтянутую лишь тканью домашних штанов, а после ощутимо сильно стискивает ту, выбивая из старшего скулеж.       — Чонгук-а. — шепчет, заполошно дыша, Тэхён, продолжая неистово о того тереться, как чертова сучка в течке. Тэхёну бы постыдиться своих действий, но ему так хорошо. Ему так охуенно, что голос совести здесь просто бессилен. — Ты так мне нужен.       — Ты правда этого хочешь сейчас?       — Да.       Узловатые пальцы скользят от ягодицы по мягкой ткани вверх, преодолевая резинку штанов, едва-едва забираясь самыми кончиками под, а после ногтями чертят дорожку вверх, до лопаток и выше, скользя по выпирающим косточкам позвоночника, и оставляя белый след. Тэхён от легкой щекотки ежится и шумно выдыхает. Он поцелуями опускается по подбородку вниз, оставляет мокрые следы по всей шее, подыскивая для себя местечко попривлекательнее, а потом усиленно всасывает там нежную кожу, вырывая изо рта младшего низкий стон. Ярким фиолетовым на этом месте позже наливается засос, рядом остается след зубов.       Они оба такое оказывается любят. Когда нежность на грани грубости, когда мягкие касания мешаются с укусами, когда чувств настолько много, что они выливаются из тебя неконтролируемым желанием зацеловать до смерти или до изнеможения затрахать.       Чавкающие отзвуки поцелуев заглушают голоса из телевизора на фоне, как и крошечные звуки, издаваемые Тэхёном от того, как ему хорошо. Он задыхается от глубоких поцелуев, слюны так много, что он не успевает ее глотать, а язык Чонгука настолько идеально хозяйничает в его рту, что он задается вопросом, почему не сделал этого раньше. Их тела уже вспотели от духоты в комнате и всепоглощающего желания, возбуждения трутся друг о друга, вызывая дополнительные звездочки в глазах. Еще чуть-чуть и Тэхён кончит в штаны от простого трения и сладких дурманящих поцелуев. На его талии завтра точно останутся синяки от крепкой хватки младшего, а тот в свою очередь проснется завтра леопардом — молочным в фиолетовую крапинку. Настолько Тэхен разошелся в своих засосах и укусах.       — Чонгук-а…ты д-должен…должен к-кое-что знать…прежде-ах… — голос срывается на хриплый стон, когда Чонгук сначала лижет ухо, а после засасывает чувствительную мочку, и Тэхён проговаривает вторую часть предложения почти скороговоркой, прежде чем мысль снова ускользнет из его затуманенного похотью мозга: — …я никогда не был с мужчинами.       — Тогда я как следует позабочусь о тебе, мой маленький хён. — он оставляет невесомые поцелуи на остром подбородке, следует поцелуями по всему созвездию родинок, оставляя последнее касание губ на разных веках, и это на все сто восемьдесят градусов отличается от того, как страстно и жарко он целовал его секундами ранее, от этого щемит сердце.       Тэхён от неожиданности совсем по-девчачьи взвизгивает, когда пространство перед его глазами меняется, и вот он уже распластан по одеялу и подушкам, а над ним нависает Чонгук, чертовски горячий и возбужденный. Он хватает Кима за бедра чуть смещая того ниже, аккурат ягодицами упирая в свой пах, а ноги закидывая на свою талию. Его ладони чертят дорожку вверх, минуя выпирающий сквозь серые спортивки член, от чего старший разочарованно скулит, вызывая тем самым лишь довольную усмешку на лице Чонгука, большие пальцы ласкают тазовые косточки, ямку пупка, полоски рёбер, и останавливаются на темных сосках, призывно торчащих. Легко тянет за бусины, сжимает между большим и указательным, увеличивая силу, и слышит ласкающий слух глубокий низкий стон. Чонгук пристально следит за сменой эмоций на лице старшего: как в удовольствии от легкой боли закатываются его глаза, как трогательно сходятся его брови, как зубы прикусывают нижнюю губу, лишь бы заглушить те греховные звуки, что срываются с этих пухлых мягких половинок.       Чонгук наклоняется к его паху, критически близко к чужому члену, а Тэхён резко распахивает глаза, тут же опираясь на локти позади себя, чтобы увидеть, что младший там делает. Тот, сохраняя зрительный контакт, укладывается щекой прямо на выпирающее возбуждение, и трется об него, как мартовская кошка, едва ли не мурча, а после проводит по всей длине мокрую дорожку. Его полностью черные радужки блестят переливами радуги в жгучем предвкушении, словно два драгоценных опала.       — Боже, что ты творишь? — Ким покрывается краской до самых кончиков ушей, ибо даже в самом постыдном сне не мог предвидеть такого, и закрывает ладонью глаза. Это так непривычно, неловко, но как же, мать его, горячо.       — Хён. — Чонгук дожидается, когда Тэхён снова посмотрит в его глаза, а после продолжает: — Ты такой красивый, когда смущаешься. Хочу отсосать тебе.       Они словно поменялись местами в своем поведении. Всегда собранный и уверенный в себе Тэхён превратился в мягкую стеснительную плюшку стоило только ему оголить перед кем-то не только свое тело, но и свою душу, и как же он благодарен сейчас Чонгуку, что не растерялся и принял на себя бразды правления. Благодаря этому Тэхён чувствует себя настолько комфортно, насколько может человек в такой ситуации. А Чон, будто бы шестым чувством понимал все переживания своего партнера и старался полностью окутать его заботой и лаской, лишь бы только старшему было хорошо.       Штаны он сдирает с него одним рывком, с приятным, до замершего вздоха в груди, шоком, осознавая, что тот все это время был без белья. Тэхён не сопротивляется, всецело младшему доверяется, вручает в его руки и свое тело, и сердце, и инструкцию, как с этим сердцем обращаться. Обращаться с ним так же бережно, как в данный момент он оглаживает оголившиеся крепкие бедра с едва заметными волосками, от того не менее гладкими.       С жадностью он оглядывает уже полностью вставший член, с увитым венами стволом и влажной розовой головкой, что лежал на лобке с легкой порослью черных завитков. Во рту от зрелища скапливается слюна. И Чонгук не отказывает себе в том, чтобы всю эту слюну выпустить на всю длину, а после мазнуть языком по самому кончику, слизывая солоноватые капли смазки. Сверху слышится задушенный стон, словно призыв сделать большее. Он присасывается к головке, толкаясь языком в щелку уретры, пока его ладони оглаживают бедра, а большие пальцы проходятся по внутренней части. Наигравшись вдоволь, Чонгук помогает себе рукой, а после заглатывает член наполовину, давясь с непривычки. Его оглушает громким стоном, а после он чувствует как в его волосы на затылке вплетаются тонкие пальцы. Не направляя, лишь для ощущения реальности происходящего. Чон сосет громко, со всеми исходящими пошловатыми звуками, со слюной, что вытекает из уголков губ, смешиваясь со смазкой, и стекая на лобок. Он всасывает щеки, создавая вакуум и чувствует как его голову крепко зажимают между бедер, на секунду оглушая. А Тэхён от стонов задыхается и не понимает куда себя деть, ему хочется двинуть бедрами одновременно и вперед, чтобы член вошел глубже в узкую глотку, и назад, лишь бы уйти от такой гиперстимуляции.       — Ч-чонгук-а…прекрати, или я сейчас…       Но Чонгук голоса на уровне шепота не слышит, слишком уж он увлечен, обсасывая головку со всех сторон. Он помогает себе рукой, неторопливо надрачивая член, туго сжимая его, а язык повторяет узор вен. Его рот и шея затекли, а одна рука крепко удерживает ногу Тэхёна, чтобы тот лежал смирно, но какое же удовольствие ему приносит один только разбитый вид возлюбленного. Тот прерывисто дышит, словно пробежал стометровку, его губы не смыкаются, постоянно выдавая то надрывные стоны, то бессвязный шепот. Ему так хорошо, что почти плохо. Он кусает пальцы, пытаясь себя хоть немного заглушить, но ничего не выходит.       Когда пальцы касаются мягкого шовчика под поджавшейся мошонкой и весомее надавливают на местечко, стимулируя простату с внешней стороны, Тэхёна подбрасывает. Он давится стоном, стоит только Чонгуку переключить свое внимание на яички, обсасывая те и почти причмокивая от удовольствия.       В какой-то момент Чонгук чувствует как тело под руками напрягается. Тэхёна выгибает дугой, а пальцы суматошно цепляются за чужие пряди, чтобы Чонгука от себя буквально отодрать, но тот настырно продолжал дразнить нежную кожу. Голос срывался на хриплые задушенные всхлипы, а внизу живота по ощущениям взорвалась сверхновая — настолько ошеломительным ощущался этот оргазм.       Крупные и вязкие струйки спермы украсили очертания пресса. Некоторые капли достали даже до груди, — что судорожно вздымалась от пережитого, — оставляя жемчужный блеск в свете одного лишь телевизора. Они так и манили прикоснуться, в чем Чонгук, собственно, себе и не отказывал. Он приподнялся с чужого разнеженного тела и подтянулся выше, туда, где начиналась дорожка семени. Язык мягко коснулся влажной кожи, слизывая все подтеки, не оставляя ни капли, наслаждаясь слегка солоноватым вкусом.              — Что ты там…делаешь? — ощущая влажные мазки на своем теле, Тэхён заинтересованно поднял голову, сквозь пелену остаточного оргазма наблюдая, что творил Чонгук. Неожиданное «блять» срывается с губ старшего, а после он буквально ощущает, как его щеки, уши и шея стыдливо покрываются розовой краской и пылают огнем.       Чонгук только что ему отсосал. И прямо сейчас слизывает всю, мать его, сперму прямо с его тела.       — У-уйди! Не надо так дела-ах-ть. — голос срывается на скулеж, когда Чонгук терзает его сосок, остервенело облизывает и посасывает. Тэхён упирается ладонью в его лоб, но тот снова слишком упертый, чтобы послушаться и перестать. Младший лишь перехватывает чужую ладонь, обхватывая тонкое запястье, а его мокрый язык оставляет влажную дорожку на сердцевине ладони, а после, не смея сводить взгляда с чужих глаз, проходится им меж пальцев, засасывая в горячую глубину рта указательный и средний, причмокивая от удовольствия. В этот самый момент Чонгук напоминает Тэхёну самого дьявола во плоти.       — Ну нет, ты не можешь стесняться после того, как твой член побывал в моем рту! — театрально возмущенно восклицает Чонгук, когда Тэхён порывается спрятать лицо в ладонях.       — Заткнись. — звучит приглушенно неловкое, а после по голому торсу прилетает тихий шлепок ступнёй, вызывая у младшего тихий нежный смех, такой контрастный его предыдущим действиям.              Чонгук эту ступню перехватывает ладонью и тянет к себе на плечо, оставляя на щиколотке невесомый поцелуй, заставляя Тэхёна тем самым обратить на себя внимание. Он не может на него насмотреться. Растрепанный, с поплывшим от минета контуром губ, со сверкающими глазами, весь такой красивый, сексуальный с этими его широкими плечами, и поразительно узкой талией, с выточенным прессом, по которому вниз шла дорожка волосков к лобку и оу… Когда этот маленький черт успел снять свои штаны? Тэхён в своей жизни членов кроме своего никогда не видел, но с уверенностью может сказать, что тот у младшего красивый, ровный, с крупной головкой, и…большой…Больше его в ширине. И он наверняка будет очень приятно ощущаться внутри. На загривке встают дыбом волоски, а по позвоночнику бегут мурашки только от одной мысли, как его член будет распирать его изнутри, заполнять его полностью. Уже от одних картинок в голове его собственный член снова наполняется кровью.       — И о чем же таком думает мой хён, раз снова так быстро возбудился? — мурчит Чонгук, медленно склоняясь к пышущему жаром телу. Капельки пота украшали чужую шею и торс, а ноги от пережитого оргазма пробивало дрожью. Картина для Чона открывалась поистине прекрасная. Он оставил пару поцелуев на вздымающейся груди, языком очерчивая соски, а после парочка поцелуев отпечаталась на чувствительном местечке за ухом. Он полностью лег на Тэхёна, закрывая собой его немаленькое тело от внешнего мира, ибо такого Тэхёна, мягкого и заласканного, полагалось видеть только Чонгуку.       — Н-ни о чём. — его голос хрипел, и Тэхён пару раз прокашлялся.       — Оу, правда? Тогда сделаю вид, что не видел, как ты пялился голодным взглядом на мой член.       — Чонгук! Ну когда же ты угомонишься?!       Вопрос, конечно, риторический. Тэхёну не хотелось, чтобы он прекращал вообще когда-либо. Несмотря на всю вопиющую пошловатость слов, ему такое приходилось по душе. Это заводило.       Чужой нос прошелся от скулы и до мокрого виска, к которому прилипли мягкие кудряшки. Чонгук глубоко вобрал в себя аромат кожи старшего и в наслаждении прикрыл глаза. Его шею окольцевали руки Тэхёна и прижали к себе еще ближе, хотя казалось уже некуда, будто он и так в Тэхёна целиком и полностью врос. Мысли, эмоции, сердце — все подстраивалось под Тэхёна и подчинялось ему же.       — Хочешь продолжить или остановимся пока на этом? — оставив нежный чмок на мягкой щеке, прошептал Чонгук.       — Остановимся? Да ни за что на свете! — еще и фыркнул для полного подтверждения абсурдности высказывания младшего. — Я познал все прелести оргазма не от своей руки впервые за пять лет, Лучик, что значит «остановимся»?!       Чонгук глухо смеется, дурея от такого старшего: разнеженного, расслабленного и наконец отпустившего всю свою скованность.       — Все, что мой маленький хён пожелает. — он с удовольствием оглаживает чужие бока, поднимаясь с теплого тела, и опираясь на собственные пятки.       — Фу, ты такой слащавый! — показательно морщится Тэхён.       — Я просто влюблённый. Не делай вид, что тебе не нравится. — пальцы младшего щекоткой проходятся от привлекательных коленок по икрам вниз, прочно обхватывая обе щиколотки. — А теперь, хён, будь паинькой. Хочу тебя перевернуть.              И не успевает Тэхён и пискнуть, как его за ноги переворачивают на живот, после хватают за сладкие бедра и вздергивают вверх. Тэхён после оргазма, как расплавленный пластилин — лепи, что хочешь, что собственно, Чонгук и делает. С удовольствием мнет шикарные ягодицы, что вечно не давали ему покоя, обтянутые брюками с идеальной посадкой. Он с наслаждением разглядывает, как упругая кожа под пальцами проминается, а между половинками мелькает еще не растянутый гладкий вход. Чонгук не отказывает себе и в желании пару раз ощутимо эти ягодицы шлепнуть, от чего Тэхён сначала пытается возмутиться, а после, будто распробовав, уже сам подставляется под удары. Кожа на этих местах розовеет, как спелое яблоко, возможно, на завтра там проявятся легкие синяки. Чонгук наклоняется ниже, лижет покрасневшие пятнышки, а после, подобрав самое привлекательное местечко, всасывает в себя, делая так еще и еще один раз, чтобы аппетитную задницу украшали еще и засосы. Не может удержаться и от маленьких укусов.       — Ты меня хочешь сожрать или трахнуть? — не выдерживает пытки Тэхён.       — Одно другому не мешает. — мычит Чонгук в кожу, все еще не отрываясь от увлекательного занятия. Черт, как-нибудь в другой раз он обязательно насладится этой сладкой задницей и доведет хёна до слез одним лишь риммингом, а сейчас уже собственное возбуждение давило на мозги и ужасно хотелось разрядки. — Блять, у меня нет ни смазки ни презервативов, хён.       — Там. — Тэхён вытаскивает из-под своей груди руку, указывая ей на противоположную сторону комнаты, где стоял небольшой комод. -…в самом нижнем ящике справа.       Он не замечает, как тепло чужого тела на мгновение пропадает, как Чонгук возится в его комоде, выуживая новую бутылочку смазки и целую ленту презервативов, по ощущениям, он лишь раз моргнул, а Чонгук уже щелкает крышкой и растирает между пальцев прозрачную жидкость, согревая.       — Если будет слишком больно, сразу мне говори и мы остановимся. — слышит Тэхён чужой шепот в макушку и угукает в ответ. И когда тот уже успел снова накрыть его тело своим?       Отвлекающие поцелуи появились на его загривке, мокрой дорожкой шествуя по позвоночнику вниз. Влажные пальцы лишь слегка прошлись по расщелине, а после внутрь проник один всего на фалангу, а Ким уже зашипел с непривычки. Это было…неприятно, но терпимо.       — К сожалению, я не смогу уберечь тебя от боли полностью, но я сделаю все возможное, чтобы ее было как можно меньше. — взволнованно продолжил Чонгук, наблюдая, как напряглась спина старшего.       Нащупав чужую свободную ладонь, что упиралась в постель рядом с его головой для поддержания веса, Тэхён накрыл ее своей, сжимая.       — Я всецело доверяю тебе, Лучик.       Безмолвное «спасибо» ощутилось мягким поцелуем в районе лопаток, и Тэхён закрыл глаза, полностью сосредотачиваясь на своих ощущениях. То, как бережно обходился с ним Чонгук, заставляло поджимать пальчики на ногах. Его уверенные, но осторожные движения пальцев, его прерывистое тяжелое дыхание от болезненного возбуждения, его ощутимый на всем теле пожирающий взгляд — все это превращало Тэхёна в непонятное месиво из восторга и трепета. Чувствовать, что тебя так же сильно желают, как и любят, окрыляет. Под нежными ласками и лавиной чувств он совсем не ощущает дискомфорта и боли, когда понимает, что уже четыре пальца свободно проникают в него. Его голос, точнее то хриплое нечто, что от него осталось, снова срывается, когда чужие подушечки нащупывают его простату и аккуратно ту массируют. По всему телу проскакивают искорки удовольствия, сосредотачиваясь щекоткой внизу живота и вызывая знакомый прилив приятных ощущений.       Все резко прекращается, и Тэхён уже хочет было возмутиться, но слова застревают в горле, когда он понимает, что касается его мокрого разработанного ануса. Чужая горячая головка прошлась дразняще мимо половинок, а после мужчина ощутил, как та давит на края входа, медленно проникая внутрь. Синхронный стон на мгновение оглушил, как и инородное чувство заполненности, меж тем ощущавшееся так приятно и правильно.       — Черт, Тэ, ты так меня засасываешь. — хрипит Чон в чужой загривок, порождая этим приятную дрожь. Он трепетно оглаживает большим пальцем место их соединения, все еще не веря, что это происходит с ним. Мужчина, в которого он влюбился буквально лишь один раз посмотрев на него, не только ответил ему взаимностью, но и подпустил к себе, доверил всего себя и сейчас продолжает под ним стонать и рассыпаться на тысячи кусочков от наслаждения. — Так хорошо меня принимаешь, маленький.       — З-заткнись, Господи! — еле произносит Тэхён, все еще привыкающий к чужим размерам. Чонгук в нем застыл, позволяя перевести дыхание, и все еще удерживая себя от того, чтобы двинуть бедрами и войти полностью. — Ты можешь двигаться, Гук-а.       Чонгук поудобнее перехватывает ягодицы, устраивая ладони на тазобедренных косточках, а после делает резкий толчок, вгоняя член по самое основание так, что тяжелые яйца бьются о кожу чужой промежности. А после, не давая времени на передышку, делает еще толчок, и еще, ускоряя движения. Глухие стоны в подушку смешиваются с пошлыми хлюпающими звуками смазки, и шлепками яиц. Комната наполняется густым спертым воздухом, пропитанным запахом секса. Дышать становится нечем, и Тэхён совершенно не понимает куда себя деть. Член долбит аккурат в раздраженную железу, срывая с его губ почти крик. Из глаз бегут слезы от удовольствия, что прошивает каждую клеточку его тела. Ему одновременно хочется уйти от этих толчков, слезть с крупного члена и вместе с тем поддаться ближе, чтобы принять еще больше, чтобы шлепки крепких гуковых бедер с его ягодицами затмили любой звук в комнате. Он не знает за что зацепиться, простынь под пальцами опасно скрипит, норовясь разойтись по швам.       Чонгук, полностью настроенный на удовольствие Тэхёна, все его метания замечает, и не прекращая точных выверенных движений, обнимает того за влажный торс и поднимает, спиной прижимая к своей груди. Тэхён сперва дезориентировано вскрикивает, а после измученно охает, ведь угол проникновения в такой позе меняется, заставляя член проникать значительно глубже.       — Ч-черт возьми. — шепчет Тэхён. Он нащупывает позади себя горячее тело, скользя ладонями от мокрой поясницы и устраивая широкие ладони аккурат на манящих ягодицах, впиваясь в них как клещ, с диким кайфом проминая кожу и оставляя на светлой коже лунки от ногтей. Его грудную клетку, как в мягкий кокон, обволакивают руками, в контрасте с грубыми толчкам снизу. Чонгук впивается в изгиб шеи, как голодный вампир, жадно всасывая солоноватую кожу, уже и без того усыпанную красно-фиолетовыми следами.       — Как ты себя чувствуешь, хён? Все хорошо? — прямо в ухо мурчит Чонгук, после засасывая мочку в рот.       — Да-ах, все…блять, просто прекрасно. Двигайся давай.              От приказного тона и слов, сказанных едва ли живым голосом, Чонгука пробирает смех, вибрациями отдающийся в животе Тэхёна. Даже будучи таким уязвимым его хён не терял своей дерзости.       — Твое желание для меня закон. — насмешливо тянет Чон и, полностью сосредотачиваясь на движении своих бедер, вновь ускоряется. Его резкие и частые толчки меняются на глубокие с оттяжкой, доводя Тэхёна до исступления. Голоса, чтобы кричать уже не осталось, удовольствие вырывалось сипением с потрескавшихся от частого облизывания губ. Ким удобно устроил свой затылок на чужом плече, утыкаясь носом в мокрую шею. Глаза закатывались от удовольствия, руки дрожали, все его тело удерживалось в таком положении благодаря надёжным объятиям Чонгука. В голове ни одной связной мысли, все выветрилось ритмичными толчками и набатом било лишь одно слово, одно имя — «Чонгук».       Тэхён чувствовал, как снова подступал оргазм, разливаясь горячей лавой по рукам и ногам, собираясь в груди, перекрывая доступ к кислороду, а после сосредотачиваясь под пупком. Мышцы ануса ритмично сокращались, буквально не выпуская Чонгука из себя, вырывая из него хриплые тихие стоны. Двигаться в таком положении было тяжело, от чего толчки стали медленнее, но сильнее и глубже, буквально долбя истерзанный комочек нервов. Через несколько фрикций тело в руках Чонгука напряглось, вытягиваясь струной, кажется, перестав функционировать полностью, а после оргазм накрыл мощной волной. Нетронутый ни разу член напрягся, пачкая новой порцией семени бедра Кима и постель под ним.       — Чонгук, Чонгук, Чонгук-а. — Тэхён не прекращал шептать имя младшего, заменив им стоны блаженства, ибо чужое имя казалось в тысячу раз слаще.       Словно зовя с собой в этот мир наслаждения, Чонгук зову возлюбленного повинуясь, напрягся сам, совершив несколько резких движений внутри, а после замер. Разрядка настигла его легким помутнением в глазах и шумом в ушах. С губ сорвалось ответное имя, сразу же потерявшись в чужом затылке. Чонгук уткнулся носом в темные вихры, не переставая насыщать легкие запахом шампуня и секса. Он бездумно оставлял поцелуи у кромки волос, восстанавливая свое дыхание и приходя в себя. Толчок в ребра заставил его зашипеть от неожиданной легкой боли.       — Гук-а, слезь с меня, ты тяжелый.       Чонгук медленно вышел из чувствительного колечка мышц, вызвав рваный всхлип старшего. Ощущения были не из лучших. Как два, настроенных друг на друга магнитика, они тут же сплелись всеми конечностями, не стесняясь своего обнаженного вида.       Время недавно перевалило заполночь, город за пределом их маленького личного мира все еще не спал: шумели машины и галдели люди. Из открытого окна наконец дул легкий, едва уловимый, ветерок, остужая два разгоряченных тела. Они только недавно приняли теплый душ, смыв с себя всю липкость и усталость. Но сон уже отголосками мелькал в их глазах, все еще непрерывно друг на друга смотрящих, и наполненных безграничной любовью и созревающими чувствами.       Чонгук уже будто бы привычно тянется к Тэхёну всем своим естеством: соприкасается ступнями и коленями, сплетается ладонью с чужими, сложенными в замочек у груди, вторая притягивается к мягким кудрям, оглаживает невесомо завиток влажных волос, заправляет его за ухо, а после оставляет ладонь на щеке. Большой палец обласкивает тонкую кожу под глазом, фокусируясь на темной маленькой точке-родинке, что поселилась прямо в нижних ресницах.       — Будь моим, хён. — проникновенно шепчет Чонгук. — С того самого момента, как я тебя увидел в библиотеке, все о чем я мечтал, чтобы ты стал моим. Моим лучшим другом, моим близким человеком, моим партнером.       Смысл слов Чонгука звучит более интимно нежели их недавняя близость, голос в тишине комнаты отчетливо громкий и волнующийся. Тэхён не замечает как перестает дышать.       — Знаешь, я слышал, что признаваться в любви после секса — это моветон. Но я больше не могу держать это в себе. Я люблю тебя, хён. Поэтому, пожалуйста, будь моим.       — Гук-а. — звучит потрясенно. Тэхён и не представлял, насколько глубоко поселился в его сердце. Однако, хоть его признание и шокировало его, но шок этот приятный. Он не может сказать, что чувствует то же самое, обжегшись однажды ему теперь требуется чуть больше времени, но… — Я влюблен в тебя, милый. Подожди еще чуть-чуть, и я изменю этот ответ на похожий твоему. Я надеюсь, что ты поймешь меня…       — Конечно! — Чонгук и правда понимает, видит, что хён ему не лжет, а потому доверяет. — Я понимаю, хён, но все же… Может быть, ты хотя бы ответишь на мое предложение?       Время для Чонгука в ожидании ответа замирает. Он видит, словно в замедленной съемке, как Тэхён демонстративно задумывается, прикладывая палец к губам, будто бы размышляя, а после губы расползаются в улыбке, смущенной, но не менее довольной.       — Ох, лучик, я и так уже твой. — он закрепляет свои слова мягким коротким поцелуем в сердцевину губ, а после шкодливо кусает за нижнюю. От этого Чонгук пробуждается, а в следующую секунду сгребает в крепкие объятия Тэхёна, сжимая того до хруста ребер.       — Спасибо, спасибо, спасибо. — безостановочно зашептал Чонгук, зацеловывая обнаженную грудь старшего.       — Ну ты точно решил меня раздавить! — недовольно кряхтит Тэхен, при том из тисков рук не вылезая, а обнимая в ответ младшего за шею, кажется, еще крепче.       Ему снова тепло. В его жизни снова ярко светит солнце. У него вообще-то теперь личный солнечный лучик.