Время до рассвета

Искусственный свет в комнате мерцает, то и дело сбиваясь, но у Гето нет сил подняться с кровати, чтобы выключить настольную лампу. Сил заснуть, как ни странно, он тоже не мог найти уже долгое время. Минуты мучительно растягивались в часы и все никак не заканчивались, продлевая тяжелое полуобморочное состояние Сугуру, уже отчаянно мечтавшего провалиться в сон, пусть даже на следующее утро сон этот покажется ему секундами. Общежитие, принадлежащее магическому колледжу, раздражает. Сам колледж тоже. Много что. Мысли съедают его и не дают вздохнуть спокойно. Все кажется мерзким, а в ночной тишине голос в голове звучит особенно громко, ядовитый и надменный, отравляющий существование, которое и без того не кажется приятным. Бесконечный шум мыслей прерывает скрип двери. Шагов почти не слышно, но Гето знает их. Знает и того, кто так самовольно может зайти к нему поздней ночью. — Разве ты не должен спать? — Шепотом осведомляется Годжо, тушит лампу и подходит к кровати Сугуру. Волосы блестят от влаги после душа, на теле домашняя одежда, наспех натянутая, поэтому топорщится неровно. Годжо только пришел с задания. — Ты перепутал комнаты, Сатору? Светлые, кристально чистые глаза блестят даже в темноте. Сугуру старается не смотреть в них. — Нет, — тянет юноша, — как раз сюда и собирался зайти. — Хорошо, свой план ты выполнил, а теперь будь добр, вернись к себе, уже поздно. Сугуру не хочет грубо посылать его. Он вообще не хочет посылать Сатору, но видеть его слишком тяжело. — Я не хочу. Холодно, переночую у тебя. Сугуру хочет возмутиться, но Годжо уже оказывается прижатым к нему и попутно пытается перетянуть часть одеяла, что у него успешно получается. Единственный способ сохранить оставшееся одеяло — это прижиматься к Годжо и дальше, хотя на такой узкой одноместной кровати ему ничего другого и не остается. Ноги Сатору какие-то бесконечные, достают до спинки кровати, одеяло сползает с них и согреться не получается. Годжо вертится, пытаясь устроится, и в итоге закидывает одну ногу на самого Сугуру. Не стесняется ничего. Это поведение свойственно ему и даже ожидаемо, но уши Гето алеют, потому что ему неловко, но он молчит. Ему даже немного интересно, собирается ли его друг выкинуть что-нибудь еще. Сатору ничего такого уникального потом и не делает, замирает только рядом и расслабляется. Он горячий, как печка, даже странно, что замерз именно он, потому что в итоге все выглядит так, будто это Гето искал тепла и теперь согревается чужим телом. Его кожа очень прохладная, и только сейчас он понял, что пальцы занемели от холода. В спокойной тишине, образовавшейся между ними, хорошо, но Сатору, конечно, как всегда стремится привнести хаос в порядок. — Сугуру… — Его голос острый, вкрадчивый. Гето хочет закрыть уши, чтобы не слышать. — Сугуру, что-то не так? — О чем ты? Все, как обычно. Если пришел спать, то спи. Сатору ничего не спрашивает больше и некоторое время лежит спокойно. Но все хорошее заканчивается, потому что одной рукой он лезет под футболку Сугуру, оглаживает живот, ребра и спину, пытаясь притянуть к себе ближе. — Что за херня, Сатору? — И его терпению есть пределы, так что он накрывает его руку своей и пытается оттолкнуть, но хватка только усиливается, и в итоге Годжо упрямо остается на том же месте, а Сугуру зря возился. Он тяжело вздыхает, потому что даже в такой ерунде у Годжо каким-то магическим образом оказывается преимущество. — Действительно, что за херня. Может тоже ответишь мне, что с тобой не так? — Голос беспокойный и тоже отчего-то уставший, в нем прослеживается злость, которую парень не смог удержать в себе. Он действительно злится и беспокоится, но Сугуру не считает это чем-то, чему есть место быть. Он не считает, что заслужил это. Не заслуживает, но жадно впитывает и чужое тепло, и злобу, и волнение. Его истощенному разуму и телу этого очень мало, но он не решится попросить о большем. — Со мной все не так. — Срывающимся шепотом, таким тихим, он пытается поделиться своим, внутренним, но дальше этой фразы не уходит. Он никогда не собирался говорить об этом с Сатору, но тот спросил сам и ждет ответа. Гето перестает сопротивляться самому себе и обнимает Сатору, пряча голову в изгибе его шеи. Он не уверен, сможет ли позволить себе это еще когда-либо, тем более не уверен, позволит ли сам Сатору это сделать. — Ты похудел. — Как-то невпопад говорит Сатору, пока продолжает гладить его ребра и спину. Так хорошо, что они наедине друг с другом и их странная связь только между ними двумя, без свидетелей. Потому что никто не поймет. — Еда в глотку не лезет. — Гето бурчит ему в шею, а его не отталкивают, только обнимают нежнее и крепче. Ему неожиданно нравится эта интимность между ними и мягкость, которая раньше все была чем-то неуловимым и призрачным, почти выдуманным. — Меня тошнит. От всего. Годжо хмыкает как-то неопределенно. Слова не так хорошо даются ему, как он думал. Поэтому он тянет руку к чужим волосам, натыкается на туго стянутый пучок. Он стаскивает резинку и массирует уставшую кожу. Гето глухо и коротко мычит от неприятных ощущений, пытается расслабиться под чужими руками и заново почувствовать доверие к другому человеку. — Расскажи мне больше. — Еще раз просит Годжо. Уже с большим терпением и принятием. - Я хочу услышать тебя. Небо светлеет за окном, Гето видит это краем глаза. Мир вокруг все четче и объемнее, но ощущение нереальности и выдумки нарастает. Ладони впервые за долгое время теплые, из постели не хочется вставать, потому что хорошо, а не мучительно плохо, как это обычно бывает. Страшно понимать, что ранее утро может когда-нибудь закончится. Свет текучий, просачивается через ширму на окне, медленно подкрадывается к двоим все ближе. Гето понимает, что подними он голову — точно столкнется с взглядом Сатору. Как он смотрит? Насмешливо, понимая, что его друг слишком слаб, чтобы справится с реальностью? Или смотрит с жалостью, хоть это последнее чувство, до которого он опустится. Может в его глазах отчужденность, ведь он не может узнать того Гето Сугуру, с кем привык быть. Гето не знает и не хочет знать, но все же отстраняется, чтобы взглянуть. Они почти сталкиваются носами и губами — слишком близко друг к другу, чтобы случайно не коснуться. А глаза у Годжо такие же усталые, как у Сугуру. Они лежат близко, почти дышат друг другом, отодвигаться не хотят, наоборот вспоминают какого это касаться друг друга, привыкают к тому, что прикосновения могут длится часами, а не ограничиваться дружескими, короткими жестами, которые всегда казались недостаточными, чтобы… что? — Я не люблю людей. — Признается Гето. — Не могу. И делать ничего для них не хочу. Годжо хмурится. Он не понимает сразу, но потом до него доходит. Он рассеянно гладит чужие темные волосы, струящиеся меж пальцев и не знает, что сказать. Сатору не может поддержать, как и оттолкнуть не может, от этого ему еще больнее. — Я не могу привыкнуть к своей технике, — продолжает шептать Сугуру, — Я все думал, что перестану чувствовать этот вкус, но он просто осел на языке. Мне кажется, что меня скоро начнет рвать при упоминании о проклятиях. А я бы хотел… Я бы хотел хоть немного приблизится к твоему уровню, но у меня есть свой потолок, а тебя так никто и не настигнет. Потому что единственный сильнейший — ты. Это ошеломило Годжо так сильно, что он не сразу нашелся с ответом. — Когда я говорил, что именно мы сильнейшие, то так оно и есть. С чего бы мне хотеть одному болтаться с дурацким венком самого сильного мага? Если устал, то почему просто не сказал мне, или кому угодно, но мне в первую очередь. Почему я, черт возьми, твой лучший друг, понятия не имею, что в твоей голове творится? Опять он злится и опять не отпускает. — Мы могли бы сбежать. На несколько дней, месяцев, или что ты там хочешь. Нас никто не найдет, потому что за нами обоими в жизнь никому не угнаться. — А потом? — Я не знаю. Если тебе плохо здесь, то найдем другое место — это первое, о чем я подумал. А там на ходу разберемся, разве нет? — Все у тебя, дурака, просто. Просто сбежим, просто разберемся, а все останется тем же, и мы сами тоже. Вернемся в ту же точку, и я буду вариться в том же самом дерьме. Годжо замолчал. Он правда не знал, что предложить, и никогда не был хорош в этом. Сугуру — тот, кто структурирует все по полочкам, предлагает четкий план действий, анализирует, а Годжо просто действует. Прямо сейчас эта особенность, которой он гордился, очень мешала ему. — Тогда просто уйдем? — Несмело предлагает он. — Не смейся надо мной, ты не сможешь оставить эту жизнь. Это все твое. Остальным остается только равняться на тебя. Их разговор заходит в тупик, а выхода все нигде нет. Гето будто мертвый в его руках, прохладный, послушный, дыхание его совсем незаметное, неслышное — Годжо знает, потому что одной рукой обнимает его и чувствует, как слабо вздымается грудная клетка. Он целует его в лоб, а Гето вздрагивает от легкого прикосновения. — Ты говоришь, что я не смогу оставить магический мир, но и тебя ведь не могу. Я не хочу в одиночку ходить на миссии, я вообще не хочу без тебя. Не могу оставить тебя. — Я знаю. Я тебя тоже. Солнце уже почти встало, и мягкий свет залил комнату. — Ты еще успеешь поспать, Сугуру. Засыпай, не думая ни о чем. Тебе нельзя, просто отдохни. Кончиками пальцев он ласково касается чужого лица, обводит контур. Замечает наконец насколько уставшим выглядит Гето — ему будто тяжело даже смотреть, под глазами залегли темные круги, а щеки впали. Сатору корит себя за то, что хватался за все задания подряд, потому у него даже минуты свободной не было на то, чтобы приглядеться к дорогому человеку повнимательнее. Он наглеет и прижимается к чужим губам. Хватает пары секунд, чтобы понять, что целовать Сугуру ему нравится, пусть тот вяло отвечает и почти засыпает в его руках. Время утром стекленеет и застывает, но день все сломает. Годжо уже не сможет заснуть, но сможет побыть рядом со спящим Гето. Лицо того расслабилось во сне, и он выглядел очень уязвимым. Сейчас Сатору хорошо, Сугуру в его руках и никуда не ускользает, но что потом? Сугуру не сможет переступить через себя, а он не сможет удержать его рядом с собой. Если бы только день никогда не наступал.