Что такое любовь?

Разумовский наливает кофе в две чашки, одну пододвигает к Птице, но тот лишь смотрит на него насуплено и не двигается. Он сидит на слегка отставленном от стола стуле, прислонившись к высокой спинке, зорко следит за каждым движением Сергея и задумчиво молчит. Разумовский косится на него и корчит рожу. Птиц наблюдает за ним одними глазами. – Давай, давай, говори, что так смотришь? – пренебрежительно спрашивает Сергей и откусывает суфле. Птица мрачнеет, сжимает губы, отвечает только через пару минут: – Мне не нравится, как ты смотришь. На Тряпку. И как на тебя смотрит он. Сергей ставит чашку на стол, в его глазах явное недоумение: – Тебе не нравится что? Птица садится прямо, и он догадывается, что это движение в сочетание с хищным выражением, вмиг появившемся на лице, должно означать угрозу, но пока совсем не понимает, почему Птица угрожает ему сейчас. И вообще не понимает, почему он такой нервный. В последние пару дней между ними не было никаких разногласий, а утро и вовсе все трое провели вместе и провели хорошо. Хотя Птиц в этот раз держался несколько в стороне и больше наблюдал за поцелуями Сережи и Тряпки, чем сам участвовал. – Вы слишком близки. Мне это больше не нравится. – Не более, чем мы с тобой, – уточняет Разумовский и все еще не понимает, с чего Птица устраивает сцену. Хотя… – А, – усмехается Сергей и, переходя в наступление, провоцирует. – Ты ревнуешь? Птица весь подбирается, глаза его чернеют. – У тебя есть Олег. Зачем тебе Тряпка? – И ревнуешь не меня, – с маниакальным удовольствием констатирует факт Разумовский. – Надо же, казалось бы ничего человеческого в тебе нет и не может быть. Уверен, что это благотворное влияние Тряпочки, на себя такую честь не решусь взять. Птица смотрит так, словно пытается испепелить взглядом. На мгновение Сергею кажется, что это действительно произойдет, но ничего, конечно, не происходит, и он с интересом ожидает продолжения. – Оставь его. – Тебе? – Мне, – выдает Птица и тут же замолкает, сожалея о своей откровенности. А откровенничать с Сережей он сейчас совсем не хочет. Но Разумовский прекрасно знает не только то, насколько опасен и силен Птиц, его хитрость, жестокость и воинственность, но также его уловки и сомнения, боязнь откровенных разговоров, особенно о светлых чувствах, особенно о любви. – Хочу, чтобы он был моим. Только моим. В глазах Сергея пляшут черти. Ему невероятно интересна сложившаяся ситуация. – Почему ты думаешь, что он захочет быть твоим? – Разумовский наклоняется ближе и переходит на заговорческий шепот. – Ты его самого спрашивал? Планами своими делился? А то сидит сейчас на крыше, на облачка смотрит и не ведает, какие страсти из-за него творятся, как Птиц меня чуть ли не уничтожить готов. – Тебя это не касается, – рычит Птица. – Сначала я хочу, чтобы ты не мешал. – Почему ты думаешь, что он захочет быть с тобой без меня? – Разумовский смакует каждый вопрос как пирожное. Птица моргает. – Потому что он уже был со мной без тебя. Сергей противно улыбается красивыми губами: – Тряпочка у нас просто добрый очень. Жалеет всяких. Птица вскакивает и одним движением сильной руки сметает все со стола. – Сядь. Твою уверенность да по назначению бы, – совсем иным тоном, более не насмехаясь, говорит Разумовский. Птица возвышается над ним несокрушимым крылатым идолом. Разгневанным, требующим полагающихся ему по праву даров. Сергею становится стыдно за то, что он заигрался. – Ни ты, ни я не будем решать за него. Я услышал тебя, хотя услышал совершенно не то, что хотелось. У тебя будут большие трудности при попытке донести свои мысли и… предложения до Тряпа. И даже если ты вдруг выберешь иные методы, кроме давления и угроз, я думаю, что у тебя не получится. Рано или поздно ты все испортишь. Без обид, но скорее рано. Птиц, дослушав до конца и оценив степень доверия, отходит к двери. – Птица, – зовет его Сергей. И смотрит теперь уже с волнением и сочувствием. – Постарайся не обижать его. Птице кажется, что если он прямо сейчас кого-нибудь не убьет, то сам взорвется от распирающей его ярости и чувства несправедливости. Перед дверью своей комнаты он останавливается и, передумав, подходит к соседней. Тряпка сидит на своем любимом месте – прямо на полу в дверном проеме, ведущем на крышу веранды, мечтательно смотрит на серое небо и слушает музыку на телефоне. Ему не требуется оборачиваться, чтобы посмотреть, кто вошел. Всех в доме он легко узнает по шагам. Он поднимает голову, когда Птица кладет руки ему на плечи, и смотрит прямо в его глаза. Птица проводит рукой по его волосам, сжимает их, резко дергает вверх, вынуждая подняться и не обращая внимания на возмущенный вскрик, и отпускает только швырнув на кровать. Тряпка, как котенок, приземляется на лапы, быстро группируется, усаживается на колени и поднимает голову, чтобы увидеть безумие и желание в глазах Птицы. Вздыхает и спрашивает: – Зачем ты так? Птица не смотрит на него, расстегивает пуговицы на рубашке. – Разве я тебе когда-нибудь отказывал? – Тряпка смотрит вопросительно и без упрека. – Можно же просто сказать или, – он опускает голову, но тут же кокетливо поднимает глаза, – заинтересовать. «Ты все испортишь», – слышит Птица в своей голове. Он уже все портит. И он не может остановиться. Придавливает Тряпку к подушке, впивается в плечи когтями, жестко целует. Тряпка несколько секунд прислушивается к его действиям, оценивает их и состояние своего неласкового любовника, решает, как правильнее всего поступить и обнимает его, отвечая на поцелуй, но гораздо нежнее, будто случайно гладя по голове и давая понять, что он никуда не денется. Но Птица не может это заметить, его отвлекает злость на себя, злость на Сергея, ревность, бешеное желание обладать Тряпкой и никогда ни с кем не делиться. Он не утруждает себя тем, чтобы снять с него футболку, а просто разрывает ее когтями, где-то на границе сознания задумываясь, что наверное Тряп очень расстроится, он ведь так любит эти дурацкие футболки с мультяшками. Но мысль исчезает, когда, стянув с него шорты вместе с бельем, он принимается неистово изучать руками тело под собой, лихорадочно, невпопад, от ягодиц переходя к груди и плечам, потом обратно, подхватывает под колено, кусает бедро. Тряпка вскрикивает, когда Птица безотчетно оставляет глубокие царапины. Птиц моментально останавливается и впервые за все время понимает, что его состояние напоминает истерику. «Постарайся не обижать его». Тряп смотрит с обезоруживающим доверием. Птиц сам хочет кричать, хочет сгрести в охапку Тряпа, наговорить кучу идиотских милых глупостей, сказать, наконец, что так хочет его… хочет его себе, потому что жить без него, блядь, не может. И, вновь ухватившись за его плечи, думает, что раз Тряп не может предположить ничего плохого, то он не имеет права обмануть. Для начала прячет когти, проводит пальцами по вожделенным губам, показывая, что теперь не сделает больно даже случайно и совсем немного ожидая похвалы за это. Чуткий Тряпка обхватывает палец губами, Птиц готов разрыдаться и в то же время ощущает волну ярости. Но склоняется и гораздо нежнее целует в шею. Объятия служат ему знаком одобрения. Он целует горячо и страстно, прикусывает кожу, оставляет следы, сам почти тает от прикосновений Тряпочки, вдыхает коктейль ароматов. Тело Тряпа пахнет карамельным гелем для душа, на плечах и груди грушевый запах его любимых духов. А если зарыться в рыжие локоны, то точно можно будет ощутить густую насыщенную ваниль. Птица сам поражается тому, что знает все эти названия. Приостанавливается, смотрит на разгоряченного Тряпку, на манящие зацелованные губы, разметавшиеся по подушке волосы. «Мой, – хочет сказать он, – обожаемый, будь моим, только моим». «У тебя не получится». Птица едва успевает посмотреть обреченным, беспомощным взглядом, как в тот же момент Тряп притягивает его к себе, целует, целует с таким напором, что Птице из духа противоречия хочется подавить его и полностью подчинить Тряпку себе. Тряпка разводит ноги и закидывает на его бедра. Он хорошо знает, что хочет Птица и не стесняется показать, чего хочет сам. На пару секунд Птиц утыкается лбом в грудь своего нежного мальчика. Он в очередной раз пытался взять его любовь силой – слышит в голове смех Сережи – и действительно чуть не испортил все. О том, почему Тряпочка помогает ему, терпит его, а не бежит с воплями за спасением, он боится даже думать, но целует на этот раз с сумасшедшей отдачей, хотя до отдачи Тряпки ему очень далеко. Но он попробует, обязательно попробует научиться, а пока спускается поцелуями ниже, наслаждаясь тем, какой Тряпка податливый, но не безвольный, млея от его горячих рук, приподнимает его бедра, собираясь довести до совершенного исступления. А после Тряпка лежит в крепких объятиях, для полной надежности прикрытый еще и крылом. У него открыты глаза, он прижимается к Птице спиной, улыбается чему-то, дышит спокойно и молчит. Птица вдыхает терпкую ваниль, а в его голове вертится вполне человеческий вопрос: «Что же такое эта любовь?».