II HANDS II HEAVEN

Песня этой части: Phoenix — «Lisztomania»

      Честно? Алисия не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько… счастливой. Полноценной. Спокойной. Но боги, как же ей тяжело это состояние досталось.       Удивительно, но отсутствие лишних “ушей” в доме (ведь ни детей, ни Стэнли, ни его сотрудников не было те дни, что они колесили по Гравити Фолз) моментально развязало языки обоим – что Ал, что Стэнфорду. Они говорили вообще без умолку обо всём на свете: о прошлом, о настоящем, о потенциальном будущем… Всегда ли эти разговоры были приятными? Если бы! Иногда от крика (в основном женского – всё же Родригес была куда эмоциональнее обоих старших Пайнсов вместе взятых) дрожали стены, а обидные слова оставались висеть в воздухе, отравляя атмосферу вокруг. Но заканчивалось всё зачастую одним и тем же образом – извинениями, искренними объятиями и сбивчивыми обещаниями наперебой, что “больше такого не повторится”.       Адекватно функционировать в отношениях, когда обе стороны не состояли в таковых добрых сорок с лишним лет, было… Мягко говоря, тяжело, непривычно. Форд всё ещё вздрагивал, когда Ал обнимала его со спины. Алисия же, непривыкшая к экспериментам в доме и соответствующим запахам, которые шли “в одном комплекте”, в панике подскакивала с кровати по утрам, учуяв гарь, газ или другую субстанцию.       Мексиканка обожала возиться с растениями. Ещё пять лет назад она еле-еле, но уговорила Стэна позволить ей разбить грядки на заднем дворе. С тех пор она могла сидеть там часами, если это требовалось, а её комната в доме превратилась в самую настоящую теплицу из саженцев. Форд же искренне не понимал как можно получать удовольствие от сидения на коленях в грязи под жарой в двадцать градусов. Его всегда интересовало что-то новое, малоизученное, поэтому он с радостью пошёл бы и не на такие жертвы ради исследования чудаковатой зелени. Однако растения, с такой заботой рассаженные по рядам, были самыми что ни на есть обыкновенными. И чем они заслужили такое внимание к себе?       Стэнфорд варил просто отвратительный кофе. Ну, не умел он варить этот напиток и всё тут – то слишком сильно разбавлял водой, отчего тот превращался просто в жижу; то, наоборот, передерживал турку на плите, забывал про неё напрочь и, как результат, содержимое “разбегалось” по всей конфорке. Ал никогда не понимала, как он может вообще пить собственное варево.       Однако все упрёки застревали поперёк горла, когда она с утра заходила на кухню и видела заботливо расставленные на столе приборы и тарелку с подгоревшими по краям блинчиками. Они всегда были либо слишком солёные, либо слишком пресные… Такие неидеальные, но такие родные, что Алисия не променяла бы их ни на что на свете. Сама мысль, что Форд, хоть и просыпался раньше неё на несколько часов, первым делом шёл готовить завтрак и на неё тоже, заставляла улыбаться. Поэтому женщина вздыхала, обильно поливала оладьи кленовым сиропом и проглатывала вместе со своим ворчанием.       Стэнфорд тоже не мог заставить себя пожаловаться вслух на “скучное” увлечение своей подруги. Уж точно не когда она с таким искренним восторгом и неподдельным энтузиазмом начинала тараторить про то, как ей удалось “воскресить” очередную растительность, которая была одной ногой (или, точнее сказать, “одним корнем”?) в могиле. Поэтому он лишь посмеивался, качал головой и продолжал помогать, когда не был занят своими делами. Ради этой улыбки можно было разок промолчать и на следующее утро вручить дождеватель собственного производства – чтобы точно ни один саженец не погибал и эта радость процветала вместе с ним.       Эти отношения не были идеальными. Но они приносили счастье обоим, поэтому на такие мелочи можно было просто закрыть глаза и насладиться моментом.       … Во всяком случае, это то, что продолжала говорить себе Алисия день ото дня. Однако она не могла отделаться от ощущения, что в один момент что-то поменялось. Что от неё что-то скрывают. Недоговаривают, водят за нос – называйте как хотите. Ожидание надвигающегося предательства неприятно застряло где-то в области живота и вот-вот грозилось съесть все органы разом.       Началось всё с малого, как обычно то и бывает. Форд начал часами пропадать в лаборатории – без предупреждения уходил, запирался там и также внезапно возвращался посреди ночи. На все вопросы своей тревожной подруги отмахивался и отвечал нечто вроде “Просто работа, не думай об этом”. Но как она могла не думать об этом? Портал был разобран, чем ещё можно было заниматься в подвале сутками напролёт?       Потом, когда остальные Пайнсы вернулись со своего путешествия на колёсах, вместе с Фордом начал пропадать и Диппер. Алисия искренне хотела радоваться, что её любимый человек сближается со своей роднёй, правда. Но неужели она не заслужила такого же отношения? Все вышеперечисленные знаки внимания были приятны, безусловно. И тем не менее, они всё же оставались просто мелочами. Разговоры по душам за чашкой кофе перестали быть частью рутины и стали скорее исключением из правил. Если Ал везло, она пересекалась со Стэнфордом на кухне за завтраком, а если нет… Целый день мог пройти без того, чтоб он и Родригес перекинулись хоть одним словом.       Это удручало. Иногда бесило. А иногда и вовсе доводило до слёз. Но нужно было держать фасад – хотя бы ради детей. Собраться с духом и удержать все свои внутренние переживания отложить до поры до времени.

***

      Стэнфорду поначалу не хотелось этого признавать, но иметь помощника под рукой, ещё и такого, в котором видишь родственную душу, действительно снимало некоторый груз с плеч. Даже дышать как-будто стало легче, после того как он всё рассказал Дипперу про сферу и свои дальнейшие намерения.       Конечно же, ни раз и ни два в голову учёного лезла навязчивая мысль всё как на духу выложить и Алисии тоже. Про раскол в измерениях, про Билла, про свою работу. Он может и не был показательным образцом эмпатии, но не замечать беспокойства женщины и грустные взгляды, которые она бросала ему в спину, Форд просто не мог.       Однако он также не мог в очередной раз подвергнуть её опасности.       Сценарий, по которому прошёл бы подобный диалог, было несложно предсказать: сначала Форд показал бы сферу, трещину в ней и объяснил бы в чём заключалась опасность. А затем, Алисия принялась бы корить его за то, что тот втянул во всю эту авантюру ребёнка и не рассказал ей обо всём раньше (“в принципе, заслуженно” – грустно усмехался про себя мужчина). И лишь после этого она бы успокоилась и с головой ушла бы в работу – начала бы расспрашивать, с чего ей начать; заперлась бы всё в том же подвале и “утонула” в тонне книжек и отчётов; и, неизбежно, началась бы проситься идти с ним на все, даже самые небезопасные разведки.       Нет. Ну, вот просто нет. Если на Диппера у Форда всё ещё оставались рычаги давления, когда тот умолял взять его с собой (“я старше”, “это не место для детей” и прочие стандартные аргументы родственников старшего поколения), то вот на Ал у Стэнфорда не было… Ничего. Это была женщина-ураган, которая при желании могла разнести всё на своём пути, если то означало, что она получит желаемое. Он мог ей тысячу раз сказать “ни в коем случае”, а Родригес бы всё равно пошла и сделала так, как считала нужным. В таком деле, где каждый шаг требовал тщательного обдумывания и планирования, Стэнфорд не мог себе позволить иметь непредсказуемое звено в команде.       Не мог себе позволить потерять ещё кого-либо. Его сердце просто не выдержало бы.       Поэтому он продолжал молчать. Смотреть на то, как мучается любимый человек, и обещать самому себе, что как только всё закончится, ничего больше никогда не скрывать.

***

      До дня рождения двойняшек оставалась ровно неделя. А значит, до их отъезда тоже.       В попытке отогнать от себя накопившиеся негативные мысли, Ал решила занять себя подготовкой к празднику. В конце-концов, Мейбл реально нужна была помощь: создать плакаты, развесить их по городу, придумать конкурсы – для всех этих занятий нужны были лишние руки, деньги и транспорт для передвижения. Мексиканка не считала себя идеальным водителем (уж точно не таким опытным, каким был, например, Стэн), зато у неё были права и свободное время.       Сначала всё было относительно весело и беззаботно. Постеры были нарисованы меньше, чем за несколько часов. Пока Ал ездила вместе с Мейбл и Зусом по округе, дабы расклеить эту стопку бумаг, девчонке досталась привилегия в виде подбора музыки в машине. Неудивительно, что Родригес пришлось больше трёх часов слушать всю дискографию “Пару Раз” (уже в первые полчаса ей захотелось оторвать себе уши, лишь бы сохранить остатки здравого рассудка и хорошего музыкального вкуса).       Казалось, вселенная услышала мольбы о пощаде, и наконец в нескольких метрах замаячил баннер, который гласил о том, что троица приехала на место – к спортивному залу старшей школы Гравити Фолз. Родригес припарковалась прямо у входа, вынула ключ зажигания и откинулась назад на своём водительском кресле. — Идите, договаривайтесь по поводу помещения сами. – “Век не была в старших классах и лучше прям сейчас съем свою левую ногу, чем вернусь туда ещё раз” – дополнила про себя Алисия, — Я вас тут подожду. Не думаю, что толпа школоты шибко обрадуется присутствию незнакомой старухи.       Мейбл вообще никак не среагировала на подобную речь – только (уже без музыки) допела вместе с Зусом на пару песню, которая играла в салоне до этого, и вся перевозбуждённая от предвкушения тусовки выпрыгнула из машины. К своему стыду, как только дверь спортзала закрылась и Мейбл со своим верным другом пропали из виду, Алисия достала пачку сигарет из бардачка, опустила дверное стекло и закурила. Боже, ей что, опять шестнадцать? Почему она, как какой-то подросток, шныряет по углам, скрывается, лишь бы выкурить одну-единственную сигаретку?       В своё время Ал честно пыталась бросить и у неё даже выходило. Но каждые пять-семь лет стабильно происходило что-нибудь, что выбивало её из колеи, а никотин снова начинал казаться единственным действенным способом заглушить эмоции. Сигареты для Ал были как тот самый токсичный бывший, с которым большую часть времени ты не общаешься, но зато как выпьешь или загрустишь – тут же бежишь ему писать для того чтоб назначить встречу.       Женщина про себя усмехнулась подобному сравнению, выдохнула последнее облако пара в воздух и потушила бычок о пачку. Надо сказать, очень вовремя – как по команде, в дверях появилась Мейбл и выглядела она… Весьма подавлено. Весь энтузиазм по поводу дня рождения явно был растерян и теперь подросток даже не нашла сил дойти до машины – просто села на ближайшую ступеньку и обняла саму себя за колени.       Что-то явно было не так. Недолго думая, Алисия вылезла из машины и направилась в сторону ребёнка.       — Хей, ковбой, куда подевался весь боевой настрой? – поинтересовалась Родригес и села рядом, на ступеньку ниже.       — Мне начинает казаться, что старшая школа – это совсем не то классное будущее, которое мы с Диппером представляли. – грустно ответила Мейбл и обняла себя покрепче.       — Поздравляю, значит, ты выросла. – хохотнула Алисия, но когда заметила, что девочке вообще было не до шуток, сменила тон на более серьёзный. — Честно? Если бы не вся двадцатилетняя заварушка с порталами и вытаскиванием твоего горе-дяди из параллельного измерения, то старшие классы уверенно занимали бы топ-1 в рейтинге “худшие периоды моей жизни”.       Мейбл, казалось, ещё немного и расплачется, поэтому Родригес поспешила добавить:       — … Но взросление стоит того. Твоё отношение ко всему на свете меняется: к своему телу, к окружающим, к будущему. Ты узнаёшь о себе то, чего в детстве никогда бы в жизни не понял и не узнал. У тебя появляется уникальный опыт, ты начинаешь видеть – кто из всей кучи людей останется в твоей жизни надолго, а кого лучше будет оставить в прошлом.       Алисии показалось, что двойняшка уже не была на грани слёз и скорее просто настороженно слушала, поэтому она продолжила:       — Это непросто. Ты испытаешь эмоции, с которыми раньше никогда не сталкивалась. Окажешься в ситуациях, о которых никто не предупреждал и никаких инструкций, как себя надо вести, под рукой не окажется. Но всё это сформирует тебя, как личность. Ты засияешь ещё ярче, чем светишься уже сейчас – я знаю это.       Неожиданно детские руки заключили торс Ал в железобетонных объятиях. А она и не была против – лишь заботливо начала гладить Мейбл по волосам.       — Не бойся, ты не будешь одна на этом пути. У тебя есть Диппер, двоюродные дяди, друзья, которые в тебе души не чаят. Всё образуется со временем, тем или иным образом.       ... Последнюю фразу Родригес будто сказала не только для подростка, но и для самой себя. Это была такая простая истина, но произнесённая вслух, она приобретала терапевтический эффект.       Так они и остались сидеть в комфортной тишине, пока из спортзала не повалили люди и не начали кидать косые взгляды. Мейбл в уже не таком убитом расположении духа дошла до авто и плюхнулась на заднее сидение. Когда рядом уселся Зус, Родригес (мысленно обещая самой себе, что это в первый и последний раз) включила обратно плейлист девочки, обернулась и предложила:       — Кто-нибудь хочет заехать за тако? Умираю с голоду. Сегодня, так уж и быть, угощаю.       Весь салон лишь радостно завопил в ответ. Старушка не выдержала и засмеялась в голос. Кажется, у этого дня всё ещё оставался шанс на реабилитацию.