Танатофобия - боязнь (твоей) смерти

— Какого хуя, Джесс?! — В бешенстве рявкает Шура, с грохотом захлопнув дверь автомобиля, — Ты думать умеешь, нет? Этот ебнутый меня бы кончил! — Ой, как распереживался он, — фыркает женщина, облокотившись на руль, чуть покачивая сигарету в зубах, — Ну не убил же. Тебя не жалко, извини уж. — Родригез, у тебя последнее предупреждение, — Мигель медленно стаскивает тяжелые перчатки, бросает на мокрую землю, — Если еще хоть раз подставишься, вылетишь. Я тебе гарантирую. Та лишь небрежно пожимает плечами, снова высовывается в окно, выдыхая новое облачко дыма. Кровавое марево заката рвет небо на кривые части, расползаясь таким «неправильным крестом». Всучили им это место и свалили по добру душеньку. — Наемники «экстра-класса» называется, — ржет она, выкидывает догоревший окурок, снова оборачивается на Шуру с Мигелем, — Вам реально так впадлу перепроверить машину было? Или маячок еще один присобачить? Меньше бы возиться с этим гандоном было-бы. — Когда уже допрет до тебя, — холодно отвечает наемник, в воздухе горит металлом что-то по настоящему злое в его голосе, — Если в наших рядах крыса, то крыса тоже «экстра-класса». Они сняли и подчистили машину еще до прилета Дракона с остальной шайкой. Хотя Вадим то еще говно удумал. Вам велено было не допустить, чтобы этот черт очухался раньше времени. — Цитирую того же Вадима: «он бы нам пригодился», — лыбиться Джесс, с приторно сладкой улыбкой взглядом скользит по злющему Мигелю, — Мало ли что! Нам по любому пришлось бы продираться к этим отродьям недоношеного Сатаны с боем, лишний автомат не помешает. — Да черта с два Призрак бы стал с вами работать. — Ну, милый, обижаешь, — Джесс прикусывает губу, резким движением сбрасывает челку со лба, — У нас тогда еще имелись рычаги давления. Снаружи машины непроглядный мрак. Это натурально начинало подбешивать. Весь этот чертов лес, вся эта Сибирь, все это! Желтая лампа в машине устало мигает, но один из пассажиров раздраженно стучит по ней, почти по-рабски заставляя работать еще. Мальвина раздраженно стучит пальцами по окну, вдавливая пломбы в десна: — Шур, что тебе этот упырь сказал? — Джесс поуспокоившись будто пытается свести оскорбления в шутки, — Что нам дальше делать? — Я хер знает, как искать этого рыжего. И как, и где. Может просто чей-то труп ему притащим, скажем, что подох в дороге и дело с концом. — В таком случае, вали на все четыре стороны. Мне в Отряде такая херня не особо нужна. — Бля, я слушаю твои идеи! — Парень злобно буравит Мигеля взглядом, быстро сует телефон в карман, — Так мы хотя-бы могли бы его у ментов снести, они же на всю страну трубят «Ребят, мы труп террориста взяли живьем»! А что сейчас предлагаешь? — Предлагаю тебе захлопнуть пасть и не возникать. Я с этим уже сам разберусь. Правда не было никаких гарантий, ни на «успех», ни на что в этом роде. Мигель сам час назад пролистывал одну новость за одной, натыкаясь на один и тот же исковерканный по разному заголовок. «Известный террорист Олег Волков был найден мертвым в одной из квартир Петербурга».

______________

Сережа жмурится от странного чувства опустевшей вновь головы, но почти сквозь сон. Казалось, перед ним просто подняли железный занавес, свет в рассудке вспыхнул слишком ярко и как-то совсем странно, неправильно. Мозг не пульсировал пьяной болью, на языке не ощущалось привкуса кислоты, но по ощущениям, он правда будто отходил от наркоза. Серёжа будто бы очнулся от слишком долгого сна. По венам вместо крови будто струилось мягкое тепло. В нос ударил знакомый, слабый, но въедливый запах — будто табак с крепким кофе, и еще что-то, до боли родное, что никак не удавалось вычленить. Сергей просто лежал, свернувшись в позе эмбриона, под странной тяжестью, словно накрыли сразу двумя одеялами. Солнце лениво просачивалось сквозь щели в занавесках, рисуя на стенах неровные узоры. Внутри — выжженная земля. Но уже не так больно. Будто затянула тоненькой корочкой, через которую еще проступают острые осколки, но уже дышать гораздо легче. Медленно в сознание начали проникать звуки и совсем уж мыльные ощущения. Сережа далеко не сразу понял, что со спины к нему и правда прижилось что живое и тёплое. Сергей даже удивлённо вздрогнул. Олег не уехал? Или уже вернулся?.. Сколько сейчас времени, сколько он проспал? Он осторожно приоткрыл глаза. В комнате уже было довольно светло, как днём. Утром обычно свет падал на стены под другим углом… Значит точно уже день. Наверное одиннадцать… Но Олег все ещё прижимается со спины, горячий, как печка, будто опять подскочила температура и болезнь не ушла до конца. Разумовский медленно пошевелился, стараясь не разбудить Олега. Нужно встать, что-нибудь приготовить?.. В животе совсем слабо ныло, напоминая, что в последнее время он совсем забыл о еде. Волков что-то пробормотал во сне, крепче прижав его к себе. Серёжа даже затаил дыхание, боясь пошевелиться. Сергей выдохнул и замер, все же не решаясь покинуть теплое гнездо. Холод кольнул по босым ступням. Разумовский медленно пытается перевернуться на другой бок. Почему-то снова начинает клонить в сон. Взгляд почти против воли медленно скользит выше, на Олега, и… Его лицо, обычно напряженное, настороженное, сейчас выглядело таким спокойным, даже искренне уязвимым. Даже морщинка, залегшая между бровями разгладилась. Аккуратно, стараясь не потревожить спящего Олега, Серёжа подтянул колени к груди и съежился под одеялом. Он чувствовал ровное дыхание Волкова каждой частичкой тела, отчего мысли плыли только сильнее. В полумраке комнаты его черты казались более грубыми, но в тоже время такими… родными. Олег сильно пах сигаретами, Сережа почти единожды видел, как он курил, высунувшись из окна комнаты. Серёжа чувствует, как покалывает пальцы желание коснуться его. Просто так, без всякой причины. Медленно провести ладонью по отросшей щетине, ощутить тепло кожи. Будто во сне, Сережа медленно протягивает руку и осторожно касается смуглого лица. Медленно проводит пальцами по Олеговой щеке, осторожно очерчивая линию скулы. Кожа под пальцами и правда была немного шершавой, горячей, чуть загрубевшей вокруг неровного тонкого шрама, что перерубал плоть вдоль щеки и брови. Сергей опускает голову на подушку чуть ближе к Олегу, медленно и робко уткнулся носом в темные волосы. Волков сквозь года продолжал походить на маленького лохматого волчонка… Отчего то в ребрах трепыхнулось такое сильное желание просто его обнять его, пожалеть… Разве он не заслужил? Сережа медленно проводит рукой по груди Олега, чувствуя твердые мышцы под тонкой тканью футболки, тяжёлое биение сердца. Но потом вспоминает эту страшную одышку, едва стоящего на ногах Волкова… Что если ему станет больно? Сережа сворачивается калачиком, почти касаясь лбом чужих рёбер. Так тепло… Это у Сергея всегда проблемы с теплообменом, из-за чего он то ходит босой где не попадя, то трясется и мерзнет, как зяблик. Как же Сереже хотелось просто прижаться поближе, снова разревется, или просто ощутить простые объятия, снова, снова и снова. Он видит, как Олег испытывает что-то другое, когда смотрит слишком долго, как незаметно дёргается кадык, будто Олег сглатывает ком в горле. Как объяснить тебе, Олеж, что я тебя давно простил? Я знаю, как раньше не будет, но мне это и не нужно. Ты только не бросай меня, прошу, пожалуйста. Не бросай меня. Не бросай. Олег чуть шевельнулся, кончики пальцев мягко легли на худущую спину. Сергей почти виновато носом ткнулся куда-то ему в плечо. Волков, уже яснее ощутив тело Серого под боком, что-то шепчет в полусне, невнятно и тихо, но затем Серёжа чувствует, как Олеговы губы коснулись его волос. Внутри все перевернулось. От этого простого, случайного жеста, по телу пробежала волна мурашек, сердце радостно затрепетало, забилось в грудной клетке. Тут Сережа уже чувствует, как душу вновь начинает рвать на части. Так больно и безжалостно. Ведь он сам виноват. Это из-за него Олег так надрывается. Серёжа крепче жмурится. Нужно прекратить истерить на равном месте, прекратить… Это разъедает мозг. Чужая рука медленно опускается со спины Серёжи чуть ниже, по позвоночнику. Разумовский вздрагивает всем телом, горло будто сжимает в спазме. Сердце снова стучит в где-то глотке. Тишина резала по ушам, в теле все тяжелеет, будто все снова замёрзло. Сережа медленно, пытаясь не потревожить спящего Олега, выпутывается из объятий, выползает из-под одеяла и садится на кровати. Босыми ногами касается пола. Да, это холодно, да, почти больно, но теперь ощущения на душе соответствуют реальным. Впервые пощечиной бьёт желание посмотреть на себя. Хочется знать, насколько отвратно выглядит. Что именно Олегу приходится терпеть из раза в раз… Почему он снова об этом думает? Разве ему хочется это гонять из раза в раз? Олег пил какое-то обезболивающее. Или снотворное… Где он его прячет? Может поискать эти таблетки? Может мозг все-таки выключится и прекратит? Сколько принять придётся? Две? Три?.. Шесть?.. Что? Нет… Что за бред? Он что, собирается покончить с собой? Нет, конечно нет. Что же тогда с Олегом будет?.. Мерзость. Как он вообще может о таком думать? Сережа обнимает колени, сжимает зубы до лёгкой тупой боли. Собственное тело тряпичное, вялое. Он едва может книгу держать в руках. Это ужасно. Сердце проваливается куда-то вниз. — Сереж? — под ребрами сворачивается липкий страх, но эмоция не идёт дальше, будто бы уперевшись лбом в стену. У Разумовского даже на страх нет моральных сил. — Доброе, — тихо бросает тот, не поднимая глаз, даже не оборачивается. Не хочется делать Олегу больно уже с утра, — Я разбудил?.. Сергей спиной чувствует короткую возню, после чего Волков тоже садится на кровати. Что-то внутри дрожит, будто он вышел на тонкий лед, зная, что все равно провалится в воду. Это просто ужасное чувство, потому что испытывать его он так устал. Ему хочется спать скорее морально, чем физически. Во сне он не чувствует ничего подобного, потому что мозг уже разучился придумывать сны, размотал остаток фантазии на кошмары, которые изредка сменяла выцветавшая темная пленка. Он не хочет. Ничего. — Да нет, — Сережа не видит его лица, но кажется… даже видно, Олег обеспокоен. Голос у него охрипший и тихий, такой же вымотанный, — Сереж? Что-то случилось? Сергей лишь устало пожимает плечами, продолжая теребить уголок серой футболки. Столько причин, от которого продолжало трещать по швам сердце каждый день снова и снова, и скоро до этого и правда не будет дела даже ему самому. Но Разумовский снова молчит. Кровать прогибается под чужим весом где-то совсем рядом. Сережа все-таки тихонько всхлипывает, когда чувствует совсем аккуратное прикосновение к напряженной спине. Олег всегда давал Сереже время «передумать», даже сейчас продолжает молча спрашивать, будто боясь хоть где-то оступиться. Будто Сережа и правда просто хрупкая статуэтка и от лишнего прикосновения развалится. Сергей невольно расслабляется в чужие руках, таких теплых, родных, настоящих. Олег уже крепче обнимает его, прижимает к себе по больному худое тело. Медленно ладонями растирает Сережину спину, который стыдясь этого давящего чувства сжимается в маленький комочек. — Прости меня, — совсем тихо шепчет Сережа, пытаясь зарыться носом в подставленное плечо, просто спрятаться, не возникать больше никогда. Олег медленно ладонью гладит по мягким рыжим локонам, проводит совсем нежно по самой макушке. — Серенький, — Олег слабо кивает, но Сергей только ощутимо напрягается всем телом. Он боится, Волков чувствует. Причём боится себя же, — Тебе не за что… Сергей мотает головой, снова закрывает глаза. Олег берет бледные ладони в свои, пальцами прочерчивает по тёмным венкам вдоль кожи. Солнце мягко ложится на рыжие волосы. Сергей будто собрал весь свет в комнате. И теперь отросшие пряди слабо золотились в теплом полумраке. Маленькое, незатухающее солнышко… — Сереженька, послушай… Прошу, — Волков снова и снова кончиками «высохших» загрубевших пальцев гладит чужие руки, — Нам нужно поговорить. Это важно, серьёзно. Но тебе сейчас плохо, поэтому давай… все это обсудим потом. Когда сам этого захочешь, ладно? Пронзительные серые глаза слишком быстро находят в синих колкий, едва успевший зародится, испуг. — Ты только не переживай, хорошо? Ничего плохого не случилось. Правда, слышишь? Сережа кивает, не поднимая головы. Несмотря на все это… как же приятно ощущать Олега каждой клеточкой тела. Буквально. Ладонь вдруг упирается в Олегов лоб, совсем аккуратно кончиками пальцев Сережа проводит по краю ещё не совсем зажившего шрама. Медленно рукой спускается ниже, под слабый, дрожащий выдох Волкова. Пока Сережа не проводит пальцами по отстреленной мочке уха. Олег напрягается так сильно, что сводит собственные мышцы. — Олег?.. — сердце совершает кульбит в грудной клетке и перестаёт боится совсем. Олегу кажется, в воздухе отчётливо пахнет железом. Кровавым. Тяжёлым. В голове будто петарда разорвалась. Кровь будто хлестала внутри черепа под чудовищным напором, заглушая мысли, ощущения, все-все-все. В ребрах отдалось тяжёлым эхом, в венах расползалось облако нейротоксина. — Олег, что случилось?.. П-прости, тебе больно?.. Господи, я не хотел, Олеж, прости, я… Олег по-животному дёргается, будто тело прошило короткой судорогой. Только сильнее прижимает к себе худое Сережино тело, носом зарывается в мягкие рыжие волосы. Воздуха так мало. В лёгких больно до дрожи. Волков совсем слабо покачивает Серого в руках. Сережа чувствует, как быстро стучит в его груди. — Все хорошо, Сереж. Все хорошо. Все хорошо. Олег едва может дышать. Его самого это душит, разрывает, а теперь он загнан в стальную клетку. Олег отстраняется только на несколько секунд. Медленно проводит ладонью по родному лицу, сердце сжимается совсем уж неправильно. Сережа гладит кончиками пальцев по основанию Олеговой шеи. Волков рвано выдыхает, прикрывает глаза, совсем по собачьи лбом тычется в чужое плечо. Это чувство гложет его, выворачивает наизнанку, от него хочется спрятаться. Разумовский вглядывается в его лицо. Переплетается пальцами, их сплетенные ладони прижимает к собственной грудной клетке. — Олег? — Совсем тихо зовёт Сережа, лишь бы нарушить эту вязкую тишину. — Ась? —Пошли… вниз. — Хочешь в лес сходить, проветриться? — вдруг спрашивает Олег, как-то оторвано от реальности и контекста. В голову не приходит ничего. Сергей почти удивлённо смотрит в родное лицо, сглатывает, но кивает. — Давай.

_______________

Здесь не холодно. Сережа отчего-то думал, что на улице будет мокро и прохладно, как минимум. Что будет их обоих продувать промозглым ветром. Даже скорее был уверен в этом. Но в реальности, даже росы почти нет — штанины почти не намокли от длинной травы. Солнце выглядывает из-за верхушек горбатых сосен, даже не слепит, а мягко согревает, когда касается лучами выцветшей кожи. Здесь дышится легче. В доме гораздо холоднее. Сердце болезненно екает в груди, что-то больно скребётся по ребрам. Не сразу Сережа осознает, что он — Боже — он скучал по этому. Хотя бы по ощущению реального течения времени, по солнцу, по лету, по зиме, которую он всегда так любил, снег такой красивый, особенно ночью, и на улицу не выгоняют, можно часами просидеть в комнате или чердаке. Почему то часть его скучает по Питеру, глупо это отрицать о все же… как бы он не гнал от себя подальше, снова прокручивал у себя в голове весь этот… бред. По белым ночам он точно скучает. Здесь ночи темные, черные абсолютно и это непривычно. Скучает по крышам. По… Марго. Но по Олегу он скучал больше. Даже не особо стыдно за свои мысли — может, сейчас ему просто не до этого. Сережа ощущает, как с плеча сползает чужая кофта, неосознанно ежится, будто ему может стать холодно. Олег идет совсем близко, иногда слабо придерживает Серого под локоть, потому что стоять на неровной поверхности пока еще трудновато. Разумовского впервые за долгое время перестает мутить. Свежий воздух будто очищает забившиеся токсинами легкие, сравнение глупое, но кажется, таблетки впитались в каждый орган. — Давай сядем? — Аккуратно спрашивает Олег, когда Сергей в очередной раз глупо оступается, и к горлу все же подкатывает от стыда. Волков будто нечаянно снова поглаживает чужие костяшки пальцев в извиняющемся жесте, — Вон, пошли. Разумовский, шатаясь, все же доходит по поваленного ствола и садится, нервно пальцами царапает по коленям. — Олег, — Сергей ощущает, как слаб его голос. Может правда оно того не стоит? Может, любопытство сведет его в могилу? Может, ему просто заткнуться? — Ты… Что ты хотел мне сказать? Разумовский видит, как Волков вздрагивает, но обреченно кивает, видимо подбирая слова. — Я вчера разговаривал… с твоим вторым. Блять-блять-блять. Нет. Нет-нет-нет-нет. Только не это, все же было так хорошо. Зрачки расширяются почти автоматически, в горле застревает тошнотворным комком. Серый только дергается, когда Олег в успокаивающем жесте пытается аккуратно сжать ледяные пальцы. — Твой припадок в ванной… это не его рук дело. — Нет-нет-нет, — Разумовского едва не пробирает ознобом, давление на череп будто усилилось в разы, — Это неправда, это н-не… — Сереж, Он пытался тебя защитить, — спокойно продолжает Олег, Сергей вцепляется в него, будто тонет. Как он вообще может быть таким спокойным? — Сейчас все хорошо. Он никому не навредит. Да, я этому тоже особо не нравлюсь. Но на тебя ему не плевать. Сергей зубами едва не до крови кусает щеку. В ребрах все пульсирует, к горлу и глазам поступило. — Н-неправда, — Сережа отчаянно мотает головой, пытается вдохнуть, но не может, — Он в-врёт… Он т-тебя ненавидит, он… — Сереж, послушай, — голос Волкова тяжелеет, он разворачивает этот трясущийся комок нервов в оболочке человека к себе, — Я знаю, что ты даже говорить об этом боишься, и ты абсолютно прав. Но тем не менее, он не хочет, чтобы ты сошёл с ума. Птица пытался уже оградить тебя от этого уебка — Рубинштейна. Он… Эй? Серый? Разумовский дергается всем телом, будто порываясь вырваться. В груди барабанит так сильно, что уже невыносимо больно, все тело будто скрутило в спазме и рвало. Сергей чувствует, как крепнет хватка на его плечах, как это обжигает его страшнее расплавленного свинца. — Я не позволю ему больше себя обмануть. Сереж, правда, я… — Волков больно стискивает зубы, слова не идут, он не знает, что говорить. С Серым так нельзя, он… Боже. — Я хочу еще раз поговорить с ним. Пожалуйста, мне это правда очень нужно. Я не знаю, как именно у тебя… у вас это работает. Если он снова исчезнет а мы столкнёмся с другими представителями его вида. Я не знаю чем это может кончится. Я не… блять! Олег тихо рычит сквозь зубы, упирается ладонями в лицо. В висках стучит почти панический пульс. Действительно, пиздец. Как же он от этого всего устал. От всего этого. — У меня в голове еще кто-то… — бесцветным шепотом спрашивает Сережа, уже не ощущая землю под ногами. — Нет никого у тебя в голове, — Волков обреченно зарывается пальцами в коротко обстриженные волосы, — Они вот уже вполне реальные. Олегу в сказанный бред поверить было бы легче относительно. Он сталкивался с подобной неестественной херней чаще, чем ему бы хотелось. Один Визирь чего стоил, работодатель хренов, называется. Может, Сережа бы скорее поверил, что у Олега шизофрения, чем в то, что Олег говорит. Сергей вдруг отстраняется, жмурится до белых пятен, вдыхает поглубже, но воздух кажется жидким, вязким. Противным. Олег смотрит побитой собакой, он уже тысячу раз наверное пожалел, что Сереже это сказал — Разумовский заставляет себя перестать об этом думать. Теперь-то понятно, почему Олег молчит о каких-то реально важных вещах — если Серый абсолютно на все будет так реагировать… — Прости меня, я… — Сережа замолкает на полуслове, ногтями впивается в ладони, нервно кусает щеку изнутри, — Дай мне секунду. Сергея слишком легко смешать с грязью, чтобы разобраться с этим «нечто» самостоятельно. Пусть разберется Олег. Пусть, если он сам этого хочет. Как же это мерзко с его стороны по отношению к Олегу. — Я просто не знаю, как это происходит, — Разумовский вымученно опускает взгляд, в голове все размазалось, кроме злости на себя и страха он ничего испытать не может. Даже не хочет говорить обо всем этом. Забыть как страшный сон, — Я не слышу его уже очень долго, и… Ладно. Хорошо. Конечно, м-можешь с ним поговорить. По ощущениям он полностью выгорел. Все вокруг теперь вызывает только странное слепое раздражение, от того «воодушевления» при виде старого леса следа не осталось. Волков слабо приобнимет Серого за плечи, теплые ладони мягко растирают худую спину. В крови немного теплеет, неприятно ощущение в ребрах от всего этого разговора притупляется, но не уходит до конца. Олег очевидно проглатывает самообвинительные слова и бесконечные эти извинения. Сережа даже ему благодарен за это. — Все нормально, — совсем тихо шепчет Волков, — Зря я вообще эту тему сейчас поднял. — Нет, наоборот, — Разумовский устало мотает головой, — Думаю, нужно было… Нужно об этом по нормальному поговорить. — Я не хочу тебя доводить, — У Сережи в грудной клетке мягко сжимается сердце от почти несвойственно сильной нежности. Олег смотрит так отчаянно и виновато, загнанной в угол собакой. Уголки губ невольно ползут вверх. Сергей теперь уже сам наклоняется ближе, чувствует, как Олег прижимается к нему. — Тебе придется, — в голосе слышится почти искренняя усмешка. Сережа даже… улыбается. Слабо, устало, но по настоящему, — Меня видимо, по другому уже не растрясти. — Серый, хватит, а? Сергей только тихо фыркнул, отводя взгляд от Волкова. Напряжение в плечах и позвоночнике даже спало, только осадок остался… душаший. Все в порядке. Все будет хорошо. Просто нужно глубже дышать. И не думать об этом.