Приложи руку, сделай шаг

      — Нет.       — Почему нет?!       — Может, потому, что мы виделись буквально на прошлой неделе? У тебя какой-то план промыть мне мозги частыми встречами?       Если кто спросит — нет, Субин абсолютно понятия не имел, что способен использовать подобный тон голоса в разговорах; нет, он не знал, что может испытывать столько чувств разом и быть бессильным в их разборе; нет, ему не хочется тупо улыбнуться ворчливому сопению на другом конце провода. И нет, Ёнджун не кажется его уставшему мозгу милым. Раз все вопросы отвечены, можно вернуться к тому, что вызвало эти самые вопросы. Точнее, кто.       — Серьёзно, Субин-а, ну давай погуляем! — тянет Ёнджун, шурша чем-то на фоне. Скорее всего, его телефон, как всегда, зажат между ухом и плечом, а сам он носится по квартире как умалишённый, пытаясь сделать все домашние дела. Хаос в человеческом теле, не иначе.       — Почему ты этого так хочешь? — спрашивает Субин, понизив голос. У него в холодильнике пусто, но не потому, что он неделями безвылазно сидел дома и не закупался.       Его холодильник пустой, потому что он всё съел, не пропустив ни одного приёма пищи.       — Нужна причина хотеть увидеть тебя? Разве это уже не причина?       Субин вздыхает, прикрыв глаза. Сложно даже себе признаться, что его душа и тело реагируют на каждое слово. Будни начали казаться ярче, запахи — насыщеннее, звуки — громче, жизнь — живее. Мозг делает логичный вывод: надо крепко держаться за то, что приносит счастье, что удерживает на поверхности и не даёт потонуть. Сердце с сомнением противится: чем всё закончилось в прошлый раз, когда он верил в эту схему?       Ёнджун — не другие. Такой по-детски простой и наивный аргумент, на удивление, действительно работает.       — Ладно, — выдыхает в трубку Субин, — во сколько?       — Вот через полчаса. Я уже в пути!       Субин удивлённо моргает.       — Когда ты успел выехать? Почему ты вообще это сделал?       — Знал, что ты согласишься.       Чужой уверенно-расслабленный голос вызывает привычное — навязанное — раздражение, но в этот раз почему-то хочется улыбнуться. Странное чувство.

***

      — Если ты действительно вытащил меня из дома только для того, чтобы без цели шататься по улице, то я вернусь обратно в постель, — ворчит Субин, едва передвигая ноги.       — Совсем нет, — безобидно-насмешливо отвечает Ёнджун, и Субин ненавидит то, каким бодрым он выглядит в такую рань. — Мне кое-что пришло в голову, и я захотел это воплотить.       — Со мной? — В голосе сквозит очевидная недоверчивость вперемешку с растерянностью.       — Да, — сиюсекундно кидает Ёнджун, даже не задумываясь, — с тобой.       В животе что-то сладко тянет от такой прямолинейности, но Субин усердно сохраняет бесстрастное выражение лица, пытаясь при этом не отставать от Ёнджуна. Ноги у него длинные, однако сейчас это никак не помогает. Что он хочет сделать? Как всегда, нечто сумасшедшее и дурное? А если это незаконно? Его примут за соучастника? Им придётся сутки просидеть в полицейском участке?       — Я почти слышу, с какой скоростью твой мозг генерирует идеи — одна абсурднее другой, — хмыкает Ёнджун, затем останавливается и оборачивается. Тёплый взгляд почти осязаемо ложится на лицо. — Доверься мне, ладно? Тебе понравится.       Субин неосознанно дует губы и только спустя несколько секунд понимает, как себя ведёт. Смущение кидает в жар, лёгкий румянец поднимается к щекам. Ёнджун неотрывно смотрит ему в глаза, не переставая мягко улыбаться, а это не делает ситуацию лучше. У него стопроцентно есть какая-то способность воздействовать на людей, иначе Субин не может объяснить происходящее.       — Так уж и быть, — бурчит он, отводя взгляд.       — Так уж и быть, — передразнивает его Ёнджун, расплываясь в улыбке.       Субин хочет побиться головой о стену от того, что неконтролируемо ассоциирует речь Ёнджуна с кошачьим мурчанием.       — Ты мне скажешь, куда мы идём?       Ёнджун задумчиво мычит, засовывает руки в карманы широких джинсов и легко выдаёт:       — В магазин.       Понятнее не становится.       Они действительно оказываются в магазине. Субин привычно пробегается взглядом по продуктам, залипает на специи для супа по акции, перекатывает в ладонях соевый соус и мельком поглядывает на пакет соли. Ему одновременно нравится и не нравится закупаться одному: когда он один — всё делается строго по плану, чётко по списку; когда рядом Бомгю — на них накатывает внезапное веселье и детский восторг, и в корзину летит всё что угодно, но не продукты, которые изначально были нужны. Субин приводит в пример Бомгю, потому что ни с кем больше не закупается. В воспоминаниях смутно всплывает картина смеющихся родителей, катающих его в тележке. Такое правда было?       — Субин-а! — выкрикивает Ёнджун, не обращая внимания на других людей. Его голос, кажется, ещё несколько секунд звенит в воздухе.       Когда Субин нехотя подходит ближе, он поворачивается и трясет двумя коробками мелков перед его лицом. Красные и синие.       — Какие взять?       — Зачем тебе мелки?       — Не отвечай вопросом на вопрос, — хмыкает Ёнджун, затем вручает ему в руки красную коробочку. — Раз ты не помогаешь мне с выбором, купим и то, и другое. Иди на кассу, — смешливо приказывает он, впихнув следом и синюю коробку.       Его губы растягиваются в нежно-насмешливую улыбку. Субин правда не понимает, как такое сочетание вообще возможно, но у Ёнджуна отлично получается. Вопрос скорее в другом: почему он безоговорочно слушается и идёт на поводу у этого придурка?       Субин усиленно думает об этом, стоя у кассы и оплачивая покупку своими деньгами.       Ёнджун выходит минутой позже, у него в руках довольно увесистый пакет, сквозь который не получается разглядеть содержимое. Солнце выглядывает из-за облаков именно в этот момент: золотистый луч падает на розовые волосы, создавая фантомное мерцание; чужая фигура обводится ореолом. Субин замирает и тупо пялится, внутренне убеждая себя, что глазеть не на что. Но почему-то всё равно смотрит. Ёнджун смотрит на него в ответ, и это, пожалуй, самая смущающая часть.       — Руку? — почему-то шепчет Ёнджун, протягивая свою.       Субин не догоняет: рефлекторно откликается на просьбу в тембре гнусавого голоса и вкладывает ладонь в чужую, медленно моргая. Осознание настигает только тогда, когда Ёнджун мягко сжимает его руку и тянет за собой в неизвестном направлении.       Он так тупо попался на это.       Теперь главное — не начать так же тупо улыбаться.       Листья шуршат под ногами, ветер обдувает лицо, в глаза бросаются яркие вывески ранее невиданных заведений. Субин вслушивается в гул прохожих, чей-то звонкий смех, приватный разговор по телефону, мотор проезжающих машин, шёпот деревьев. Всё ощущается так ярко, живо и по-настоящему, что он на секунду выпадает из состояния «отстранённо следовать правилам рутины» и с приоткрытым ртом всматривается в мельчайшие детали.       Вот подростки пихают друг друга в плечи, хохочут над чем-то понятным только им; там кто-то срывает сирень и с широкой улыбкой бежит обратно; ещё дальше пожилая пара медленно двигается в сторону парка, не расплетая пальцев. Субин смотрит на них и думает, соулмейты ли они.       — Почему ты купил мелки? — спрашивает он, медленно отводя взгляд от тёплой улыбки старика.       — Скоро поймёшь.       Такая таинственность должна раздражать и вызывать желание уйти, но он безоговорочно следует за Ёнджуном, позволяет ему держать себя за руку и вести непонятно куда. Почему? Хороший вопрос.       Может, причина в том, что Ёнджун всегда что-то в нём переворачивает? Перестраивает? Ставит на место? Кто знает, возможно, после сегодняшней прогулки его жизнь поменяется ещё немного.       — Мы пришли! — радостно восклицает Ёнджун спустя несколько минут ходьбы. Он отпускает его руку, и внезапный холодок неприятно проходится по коже.       Субин осматривается: обычный парк, просто в этой области людей меньше. Чуть дальше находится детская площадка, откуда доносятся крики и смех резвящихся детей. Он ничего не понимает, но чувствует спокойствие — такое безмятежно-расслабленное состояние, в котором хочется лишь глупо улыбаться и соглашаться на все не менее глупые авантюры.       В их паре один конкретный идиот отвечает за подобные авантю…       — Мы будем рисовать.       …что?       Субин моргает, смотрит Ёнджуну в глаза, переводит взгляд на коробочки мелков и зависает в процессе обработки информации.       — Рисовать?       — Рисовать. Ничего страшного, если не умеешь. Я тоже плох в этом. Начали?       Субин туго соображает, но даже так несложно догадаться, что дело подозрительное. Ёнджун садится на корточки, открывает красную коробку, высыпает в ладонь мелки и протягивает ему, смотря снизу вверх. Он их рефлекторно принимает и зависает, не зная, куда себя деть. Ёнджун не давит: мягко тянет за рукав кофты на себя и позволяет неуклюже прижаться к боку. Асфальт нагрет солнцем, под кожей тепло. Субин внимательно смотрит на незамысловатые узоры, которые Ёнджун сосредоточенно выводит, и искренне не понимает, зачем всё это.       — Думаешь, это пустая трата времени? — внезапно спрашивает он, но не останавливается.       — Ага, — честно отвечает Субин, не решаясь прижать мелок к асфальту.       — Я знал, что ты так скажешь, — улыбается Ёнджун, затем, наконец, оборачивается на него, одаривая мягким взглядом. — Воспоминания. Мы создаём воспоминания вместе.       — Почему именно таким образом? Нам же не по двенадцать.       — У радости существует возрастное ограничение? — хмыкает Ёнджун, возвращаясь к разрисовыванию асфальта. На его губах играет расслабленная улыбка; видно, как ему нравится процесс. — Ты рисовал мелками в детстве?       — Нет.       — Тогда давай сделаем это сейчас.       Субин мнётся, сомневается, слишком много думает. Поднимает голову и ещё раз осматривается. Каждый занят своим делом: кто-то куда-то спешит, кто-то неторопливо пьёт кофе и пытается проснуться — всем на них всё равно. Мелки… Он помнит, как поглядывал на детей со стороны, когда те со смехом играли в классики. Его играть никто не звал, а он и не рвался. Разве уже не слишком поздно?       — Субин, — тихо зовёт Ёнджун, вырывая из мыслей, — о чём думаешь?       — Ничего такого, — запоздало отвечает он, всё так же неотрывно смотря на асфальт. — В детстве я часто видел, как играют в классики.       — Ну конечно, — кивает Ёнджун, — это же самая популярная игра. Особенно среди детворы.       — Я в неё не играл.              Секунда молчания.       Две секунды молчания.       Три секунды молча…       — Ты что?! — взрывается Ёнджун то ли возмущённым, то ли укоризненным вскриком. Его глаза широко распахиваются, и в них столько разнообразных чувств: удивление, неверие, непонятное возмущение, отголоски печали. Субин внимательно смотрит, пытаясь разгадать каждую эмоцию. — Я знал, что ты не от мира сего, но не настолько же. Как это — не играл в классики?       — Вот так, — легко кидает Субин, сам удивляясь подобной безмятежности, — ни разу не играл.       Ёнджун щурится, поджимает губы и внезапно наклоняется к нему. Субин автоматически отклоняется назад, но замирает, когда чужая рука мягко проходится по волосам. Сердце на секунду вскакивает, мечется и продолжает вести себя хаотично. В чужих глазах печаль отражается яснее, но там также пробегает искра уверенности.       — Значит, поиграем. Ты рисуй с цифры один, я начну с десяти.       Никакой жалости. Ёнджун его не жалеет — он даёт ему в руки то, чего у него никогда не было.       В животе сладко тянет.

***

      — Да они кривые! Смотри! — Субин расстроенно тычет пальцем в асфальт, переводит обиженный взгляд на Ёнджуна и распыляется пуще прежнего: — У тебя руки кривые? Твои квадраты почти в два раза больше моих!       Ёнджун несдержанно смеётся и прикрывается руками, когда Субин налетает на него со сжатыми кулаками. В нём столько чувств-эмоций-слов-предъяв, что мозг не успевает обработать и отобразить их на мимике поочерёдно. Субин испытывает так много и объёмно, как, наверное, никогда раньше не делал. Громкая обида, грусть, раздражение, вовлечённость в процесс и самое привычное из спектра — желание сделать всё идеально.       — Субин-а, — сладким тоном тянет Ёнджун, не переставая посмеиваться, — тут необязательно доводить квадратик до идеала. — Он ловит кулак Субина и мягко сжимает его в своей ладони, широко улыбаясь. — Что я говорил? Воспоминания. Вот что мы создаём.       — В моей памяти останутся кривые квадраты, — цедит Субин сквозь сжатые зубы, но руку не высвобождает. Так теплее и почему-то безопаснее.       — В твоей памяти останутся чувства, которые ты сейчас испытываешь, — поправляет Ёнджун, прищурившись. — Ощущение мелков между пальцами и тепло моей кожи. Восторг от игры в классики. Злость за кривые квадраты, так уж и быть, тоже входит.       Субин замирает.       Тупо пялится на задорные искорки в карих глазах и позорно зависает.       Чувства. Он запомнит чувства.       Звучит так, будто у него эмоциональный интеллект ребёнка, а не вполне взрослого парня, но невозможно что-либо сделать с этим состоянием в данный момент.       Субин будто заново взрослеет и переживает этапы жизни, только уже с Ёнджуном под рукой. И он не знает, как на это осознание реагировать.       — Давай поиграем лучше.       Субин смиряется. Что ещё ему делать? Не зря же столько усилий приложил.       Он осматривается, цепляет взглядом камень в паре метрах от них и присаживается, чтобы взять сразу два. Ёнджун тем временем снимает бомбер и оставляет его на ближайшей скамейке вместе с телефоном.       — Украдут же, — укоризненно говорит Субин, перекатывая камешек между пальцами.       — Не украдут, — уверенно заявляет Ёнджун, забирает у него вещи и кладёт рядом со своими, напрочь игнорируя подозрительные взгляды. — Ты же знаешь правила?       Он кивает, неуклюже переминается с ноги на ногу и подкидывает камень, слегка наклонившись.       Секунды тишины.       Приглушённый смех.       — Я не над тобой смеюсь, — оправдывается Ёнджун, прикрывая рот рукой. Его плечи мелко трясутся. — Просто… — Он таки не сдерживается и чуть ли не сгибается пополам, продолжая пытаться заглушить хохот. — Как ты не попал ни в один из десяти квадратов?       Субин смущённо пыхтит, неразборчиво бормочет проклятия и сразу подкидывает второй камень, не в силах терпеть подобные насмехательства.       Семь.       — О, попал! — по-детски радуется Ёнджун и хлопает в ладоши.       Он с сомнением косится на чужую ободряющую улыбку, неряшливо балансирует на одной ноге и пытается прыгнуть вперёд. Получается легко. Субин допрыгивает до седьмого квадрата и с маленькой довольной улыбкой оборачивается на Ёнджуна. И замирает, уставившись в объектив камеры.       — Не снимай!       — Почему?       — Я глупо выгляжу, — смущённо кидает Субин, рефлекторно поправляя спортивку.       Ёнджун отводит телефон от лица, вздёргивает бровь и с очевидным укором во взгляде смотрит на него в ответ. Следующие его слова никак не помогают:       — Ты выглядишь мило.       Субин не знает, какую реакцию выдать на это, как и не понимает, где Ёнджун научился совмещать укоризненный взгляд, требовательный тон и искренние слова. Поэтому он молча поднимает камень, впихивает его в чужую ладонь и отбирает телефон. Когда Ёнджун вообще успел его взять со скамейки?       — Твоя очередь, — объясняет Субин на вопросительный взгляд, затем слабо подталкивает в спину. Кожу обжигает приятным теплом.       Ёнджун с первого раза попадает в десятый квадратик, посылает ему победную ухмылку и с детской радостью прыгает на одной ноге. Из его горла вырывается восторженное хихиканье, глаза сияют мягким блеском. Субин держит телефон, но в экран не смотрит: взгляд вцепляется в улыбку, губы. Ёнджун красивый, когда улыбается.       — Аджосси! Можно с вами? — вскрикивает незнакомая девочка, подбегая к нему. Её волосы с фиолетовыми кончиками развеваются на ветру, ободок неряшливо съезжает назад, большие глаза смотрят на него с нескрываемой просьбой.       Субин запоздало выдаёт растерянное «а?», переваривая тот факт, что его назвали аджосси, и неконтролируемо ищет взглядом Ёнджуна. Тот стоит в сторонке, наблюдая за ними с весёлой улыбкой.       — Почему он аджосси? — встревает в разговор он, прекрасно уловив неозвученную просьбу-приказ вмешаться.       — Потому что старый? — задумчиво говорит девочка, наклонив голову набок.       Ёнджун ломается в приступе смеха, хватается за живот и рушится в этом состоянии доверчиво-открытого хохота, даже не пытаясь успокоиться. Субин тупо пялится на него, не понимая, почему сегодня его так тянет к нему, завязывает на нём и эмоционально приклеивает. Он словно падает всё глубже и глубже — постепенно, осознанно, ощутимо.       Ёнджун себя так же чувствует, когда Субин улыбается?       — Субини не старый, — говорит он, отсмеявшись. — Как тебя зовут, маленькая волшебница?       — Сумин!       Ёнджун подбирает свой камень и вручает его ей.       — Вперёд, Сумин-а.       Она радостно подпрыгивает на месте, мастерски кидает камень и попадает в десятку, затем сразу ищет взглядом Субина, будто ей жизненно необходимо его одобрение.       Субин моргает, удивлённо вскидывает брови и смотрит на Ёнджуна с немым вопросом. Тот лишь пихает его в плечо, кивает в сторону девочки и неумело подмигивает. Скорее пытается подмигнуть, ведь вместо этого он просто закрывает оба глаза.       — Отличная работа, — неуверенно тянет Субин, в этот раз не отводя взгляд.       Сумин расцветает благодарной улыбкой, с тихим счётом «раз, два, три…» прыгает до десятки и радостно хлопает в ладоши.       Субин не может не улыбнуться в ответ и, возможно, слишком долго смотрит на фиолетовые кончики.       Ещё один яркий цвет размазывается по холсту, оживляя серую картину.

***

      — Не могу поверить, что ты сказал ей «отличная работа». Серьёзно?       Субин смущённо пыхтит, пихает его в плечо и возвращается в прежнее положение. Бордюр холодный, но со временем привыкаешь к температуре. В руках упаковка бананового — уже потеплевшего — молока. Оказывается, в том пакете, который Ёнджун вынес с собой после него, были банановое молоко, энергетический батончик, мятная жвачка, бальзам для губ и наклейка с кроликом.       Что из всего этого предназначалось самому Ёнджуну? Только бальзам. Всё остальное он с гордым видом вручил ошалевшему Субину.       Сумин, сверкая глазами, подарила ему самодельный синий бисерный браслет. В сердце так потеплело на тот момент, слова застряли в горле, язык присох к нёбу, но Субин надеется, что в его взгляде читалась искренняя благодарность. Девочку позвали обратно спустя несколько минут, и было видно, как ей не хотелось уходить. Он, если честно, до сих пор не понимает, чем так понравился ей, но не может отрицать, что улыбка — хоть и слабая — не спадала с его лица. Ёнджун на него тоже пялился зависающе-рассеянно, пропуская всё остальное мимо ушей. Даже в квадратики не смог попасть! Субин догадывается, почему собственное сердце сходило с ума от неотрывного взгляда, но предпочитает об этом не думать. Не сейчас.       Они снова сидят на бордюре, снова под фонарём, снова в темноте ночи и практически одни. Это уже рутина — привычное завершение дня. Субин ненавидит рутину, но Ёнджун — что-то совсем другое. С ним безопасно и в привычности, и в дурных авантюрах. Подобное открытие одновременно царапает гордость и гладит кожу на ключице.       Вот как сейчас. Мягкое покалывание, тёплый жар в теле, лёгкая сонливость, безмятежность, спокойствие. Он будто целый день провёл в одиночестве, вдали от людей, отдохнул от социума. Только на самом деле Субин провёл целый день с Ёнджуном — возле него и в его взгляде.       Ёнджун действует на него так же, как отдых.       — Давай на следующей неделе в сауну сходим.       Субин медленно моргает.       — Куда?       — В сауну.       Моргает ещё раз. Вскидывает брови.       — У тебя огромные проблемы с выбором мест для свиданий.       — Так ты признаёшь, что это свидания? — насмешливо спрашивает Ёнджун, растягивая губы в улыбке.       — Почему сауна? — Субин мастерски игнорирует вопрос, обходит его и делает всё возможное, чтобы не попасться в словесную ловушку.       — Там очень классно, тебе понравится.       Субин со стороны впечатлённым точно не выглядит.       — Ты так обо всём говоришь.       — А тебе что-то из этого всего не нравилось?       Провал. Он попался в словесную ловушку.       В душе Субин ненавидит то, что действительно верит каждому его слову и готов следовать за ним куда угодно, если он вновь сплетёт их пальцы в замок. Сердце так мерно бьётся в груди, так спокойно растекается в этой тёплой атмосфере, растворяется в банановом молоке.       — Я пойду, если ты расскажешь мне о себе, — спустя минуту выдаёт Субин, переводя взгляд на розовые волосы. Они его всегда цепляют и привязывают — точно насильно.       — Это что за условия такие? — Ёнджун удивлённо поднимает бровь, слабо дёргает уголки губ и отвечает на гляделки.       — Я о тебе практически ничего не знаю, но ты знаешь почти всё обо мне.       — Нет, — мягко говорит Ёнджун, — я лишь ощущаю твои чувства и пытаюсь понять тебя, а потом действовать, основываясь на наблюдениях. Я даже не знаю, какой твой любимый цвет.       — Синий, — просто отвечает Субин, неотрывно следя за трепетанием длинных ресниц.       Ёнджун хмыкает.       — А нелюбимый?       — Розовый.       И его пробивает на тихий, кошмарно завораживающий смех. Субин правда считает это кошмарным.       — Тогда договорились, — улыбается Ёнджун, искрясь блеском в глазах. — Идём в сауну.       Интересно, блестят ли его собственные глаза так же?