Не по-братски

      Когда Уду соглашается жить с братом, он не ждёт, что это принесёт столько проблем. Тот, заскучав жить с родителями, решает переехать в город к старшему Ши, поступить в университет и благополучно превратить жизнь Уду в постоянную нервотрёпку. Как будто у него до этого проблем не было.       Единственное, что в прибытии брата старшего Ши порадовало, это возможность на него отвлечься и забыть об обиде на недавнее предательство, заставляющей все внутренности закипать.       Ши Уду достаточно проницательный и догадливый человек. Он полагает, что именно поэтому сразу чует неладное, услышав «Гэ, мне надо тебя кое с кем познакомить!» от сияющего Цинсюаня.       Возможно, ему подсказывает радость, от которой младший брат чуть не лопается. Всё же почти каждый раз, когда тот сияет от радости, Ши Уду скоро пребывает либо в ужасе, либо в ярости. Иногда оба сразу.       Вероятно, нервы напрягаются, потому что Цинсюань хочет его с кем-то познакомить. С кем-то из своих друзей. Друзья брата делятся ровно на две категории: тех, кого Ши Уду уважает, например, Се Лянь, который является скромным и трудолюбивым отличником, и тех, кого Ши Уду терпеть не может, то есть — всех остальных.       Есть еще друзья самого Ши Уду, но они общаются с Цинсюанем именно из-за него, а не наоборот, поэтому это не считается. Ши Уду в своих друзьях уверен, потому что их у него двое, а не две сотни, и знаком он с ними с младшей школы, а не с прошлого вторника.       — Надеюсь, твой друг знает про существование часов? — Уду кидает взгляд на затылок брата, развалившегося на диване в гостиной. Сам он педантично поправляет фрукты в общей тарелке на обеденном столе. Он всегда заморачивается о том, как выглядит дом, брат и он сам перед приходом гостей, в отличие от младшего Ши, который просто зовёт людей и не парится.       — Гэ, — Цинсюань поворачивает голову и одаривает брата улыбкой, от которой тот моментально расслабляется, — ещё только без пяти, он ещё даже не опаздывает.       — А должен был уже быть тут, — бурчит Уду себе под нос и резко поворачивается, услышав дверной звонок. В голове мелькает уважение и интерес. — Кажется, этот все же из нормальных.       — Иду! — кричит младший Ши и перепрыгивает спинку дивана, спеша к двери. Уду привык сам открывать пришедшим, и такое рвение брата на секунду выбивает из колеи, он замирает в дверях кухни, бросая настороженные взгляды в сторону коридора.       Дверь открывается, Цинсюань лезет обниматься прямо в дверях и что-то радостно причитает. Ши Уду терпеливо смотрит, опершись плечом о косяк кухонной двери, ждёт, когда пришедший разуется и пройдёт в дом.       Тот молчит и лишь позволяет Цинсюаню быть собой: шуметь, лезть под руку и задавать сто вопросов в секунду, лишь молчит и мычит что-то согласно в ответ. Лица его Уду не видит, отмечает лишь высокий рост и тёмные одежды.       Избавившись, наконец, от обуви, парень распрямляется, откидывает длинные волосы, собранные в хвост, которые старший Ши поначалу принял за шарф, за спину, и обводит взглядом коридор. Когда их с Ши Уду взгляды сталкиваются — две пары голубых ледышек — последний в удивлении вздёргивает брови.       — Нет, — слова слетают с губ быстрее, чем Уду успевает их осмыслить, впрочем, наконец, взяв себя в руки, он лишь повторяет. — Нет, Цинсюань, нет. Этого человека в нашем доме не ждут.       Гость ни капли не удивлён, на его лице лишь расплывается холодная усмешка. Цинсюань же смотрит на брата удивлённо и обиженно, цепляется рукой за рукав пришедшего и тут же принимается что-то говорить про то, что «Хэ-сюн хороший, гэ! Ты чего?».       Ши Уду ничего. Ши Уду просто смотрит в глаза «Хэ-сюну», стоящему рядом с братом, и хочет либо вышвырнуть его из дома, либо ударить. Возможно, оба.       Есть три категории друзей Цинсюаня: те, кого Ши Уду уважает, например, Се Лянь, все остальные, кто ему не нравятся, и Хэ Сюань — его грёбаный бывший.       — Давно не виделись, — тихо говорит Хэ Сюань, и Ши Уду тут же вспыхивает злобой на его спокойное, насмешливое выражение лица. — Месяц?       — Пошёл вон.       — Брат! — Цинсюань встает перед другом, словно готовый защищать его своим телом, будто Уду сейчас кинется на него с кулаками. Он, кстати, совершенно не прочь, лишь гордость не позволяет. — Повежливее!       — Со всем моим уважением, — цедит Уду, прожигая бывшего взглядом. — Пошёл. Вон.       — Он никуда не уйдёт! — младший Ши стоит на своём, как никогда. Уду раздражённый и с вновь всколыхнувшейся в груди обидой; Цинсюань, явно не понимающий причины его злобы, ищет пути компромисса, но вскоре сдаётся и просто упирается рогом, ставя брата перед фактом. — Хэ Сюань никуда не уйдёт или уйдёт, но я вместе с ним, — дешёвая уловка.       Через пятнадцать минут препирательств Уду сдаётся, никогда не способный противостоять брату напрямую. Он авторитет, и Цинсюань в большинстве своём сам не идёт против его воли. Когда же он за что-то цепляется, как сейчас за этого ублюдка Сюаня, тут уже Уду не может ему отказать.       Хэ Сюань же, всё это время стоявший буквально на пороге, выглядит, будто он вообще оказался тут случайно, а не является главной причиной спора. Бесит до зубного скрежета.       — Чтобы я тебя чаще, чем раз в неделю не видел, — шипит Уду на непрошенного гостя и уходит на второй этаж, где запирается в своей комнате и тут же включает ноутбук на столе, открывает мессенджер и нажимает на видеозвонок в групповом чате «Три Опухоли».       Кто придумал это дурацкое название, уже никто из них не вспомнит, но оно такое древнее — ещё со времён средней школы — что никто не хочет его менять.       Уверенности в том, что ему ответят на звонок, нет, всё же у друзей есть свои дела: у Линвэнь — учёба и работа, у Пэй Мина — гулянки. Однако звонок от Ши Уду, который никогда не звонил им по видеосвязи, кроме реально херовых ситуаций, видимо, заставил друзей вынести его в своих списках дел в графу «приоритетно» с пометкой «взрывоопасно».       Первой поднимает Линвэнь, лежащая на кровати. Лицо усталое, глаза слипаются, на щеке росчерк от ручки, она то ли собиралась спать, то ли только проснулась, на фоне видны кучи бумаг, раскинутые прямо на покрывале. Несколькими секундами позже подключается и Пэй Мин, на фоне слышна музыка, за спиной парня отчетливо виден душ, а в руке пластиковый стаканчик с, кажется, пивом. Видимо, звонок застал того на вечеринке и пришлось выкручиваться.       — Что случилось? — Пэй Мин почти кричит в телефон, и Ши Уду быстро скручивает ему звук, чтоб, не дай бог, придурок внизу не услышал. — Цинсюань не вернулся домой?       — Не думаю, — зевает Линвень, её, в отличие от друга, едва слышно, — он бы тогда звонил не нам, а в полицию.       — Хватит зубоскалить, — бурчит Уду и трёт лицо руками. — У меня реально проблема.       — Ну? — поторапливает Пэй Мин, переругиваясь параллельно с кем-то, кому понадобилась уборная. — Отвали, у меня тут срочное дело!       — Цинсюань притащил домой друга, — Уду сразу поднял руку, прерывая возмущение друзей, которые слышали подобные жалобы чуть ли не каждую неделю. Глубокий вдох, чтобы собраться, и обречённое, — это Хэ Сюань.       Лицо Пэй Мина вытянулось в удивлении, Линвень мгновенно проснулась и уставилась в камеру, испуганно прикрыв рот рукой. Они оба знают о первых и единственных отношениях Ши Уду. Отношениях с красавчиком университета, таким же холодным и отстраненным, как сам Уду.       Именно Линвэнь разливала вино после разрыва и помогала резать совместные фото на кусочки. Именно Пэй Мин выходил на крыльцо с битой, когда Хэ Сюань пришёл мириться и обещал набить уроду рожу, если сунется. Именно они после разрыва стали поддержкой и самыми близкими после брата. Именно тогда Уду понял, что этим двоим он может доверить всё. Вообще всё.       — Пиздец, — не сдерживается Пэй и пинает дверь. Он тут же оборачивается к лицам на экране. — Я щас приеду.       — Я тоже, — Линвэнь подрывается с кровати, в кадре остаётся один глаз и кусок щеки с чернилами. — Ты только на кухню не иди, не подходи к ножам.       — Я у себя в комнате, — сухо отвечает Уду, не давая обиде на шутку просочиться в голос, и откидывается на спинку стула. — Спасибо.       Друзья заверяют, что будут совсем скоро, и сбрасывают звонок. Линвэнь живёт совсем недалеко, снимает небольшую квартирку и может дойти минут за двадцать. Пэй Мин может гулять в любой части города, но располагает финансами и связями — сто процентов выцепит на вечеринке кого-то, кто его подвезёт.       Выходить навстречу не хочется, да и не нужно. Не дай бог, он наткнётся на этого урода Сюаня, умрёт от злости на месте. Вероятно, первую встречу он пережил исключительно из-за шока и ступора и потому, что Цинсюань встал и закрыл того собой, Уду почти не видел бывшего.       В ожидании он пытается отвлечься, но удаётся из рук вон плохо. Старший Ши то кружит по комнате, то садится на кровать, то вновь подрывается мерить шагами пространство. Думает даже выйти втихую проверить, что там делают брат с Хэ Сюанем, но отмахивается от идеи, боясь быть замеченным. Если его поймают на подглядывании, он сам придушит себя, не способный жить с таким позором.       В коридоре слышатся шаги, и Ши Уду напрягается, вслушиваясь в звуки. Стук в дверь и приглушенное «Открывай, это моральная поддержка приехала!» заставляют подорваться со стула, куда он недавно присел, и быстро щёлкнуть замком.       В коридоре стоят друзья с пакетом, многозначительно позвякивающим, бокалами и понимающим выражением на лицах. Пэй Мин, цокнув недовольно языком, докладывает, что дверь друзьям открыл Цинсюань, потребовав в уплату одну из бутылок вина. Те, конечно, могли воспользоваться запасным ключом, местоположение которого давно знали, но, видимо, Линвэнь решила побаловать младшего Ши, которого считала чуть не своим младшим братом.       — Этот урод ещё похорошел, — Пэй Мин передал пакет девушке и завалился на кровать Уду, вытягиваясь и похлопывая по покрывалу, приглашая друзей присоединиться, будто он тут хозяин. — Я мельком видел его в гостиной.       — Это моя кровать, придурок, — цедит Уду, но садится рядом с другом, наблюдает за Линвэнь, которая уже разливает вино по предусмотрительно захваченным с кухни бокалам. — Я заметил, как он изменился. Но это не отменяет того, что он урод.       — Я и не спорю, — Пэй Мин принимает бокал и делает несколько больших глотков. — Но вообще-то я про Цинсюаня.       Уду поднимает брови, словно собирается возмутиться и одёрнуть друга, но машет рукой. Пэй Мин никогда особо с Цинсюанем не ладил, и сейчас Уду не в силах с этим разбираться.       — Пэй, заткнись, — Линвэнь встаёт на защиту младшего Ши вместо его брата. Бокал её самый полный, а взгляд самый усталый. Она поворачивается к Ши Уду и поднимает брови вопросительно. — Что делать будем?       — Пить, — прикладывается тот к своему бокалу. Алкоголь приятно согревает, и он уютнее устраивается между друзьями, опирается головой о согнутые колени Пэй Мина и вытягивает ноги в сторону Линвэнь, которая мягко гладит по голени, глядя сочувствующе.       Только за запертыми дверьми в компании этих двоих он может позволить себе показать свою слабость. Это два обязательных требования — двое друзей и никаких свидетелей. Во всех остальных случаях он будет холодным, высокомерным и отстранённым, только Пэй Мин с Линвэнь видели, как его маска падает, показывая истинные чувства. Как по его щекам катятся слёзы. Как руки дрожат, голос ломается. Как ему больно, обидно и одиноко.       Они и Хэ Сюань. Чтоб ему провалиться.       — А потом будем думать, — продолжает, делая новый глоток, Линвэнь, не даёт бокалу опустеть больше, чем наполовину. — Я не потерплю, чтобы эта гадина водилась с Цинсюанем.       — И правильно, — поддакнул Пэй, — вдруг ещё соблазнит твоего братишку.       Вино резко встаёт поперек горла, Ши Уду давится и закашливается, сгибаясь пополам. Бокал из его руки тут же пропадает на безопасное расстояние, на спину ложится тяжёлая рука Пэй Мина, постукивая по лопаткам. Как только воздух вновь начинает поступать в лёгкие нормально, Уду поднимает глаза на друга. Тому в пору бы испугаться этого злобного взгляда, но благо он отлично понимает, что причина бешенства не он.       — Думаешь, он реально… — Линвэнь с Пэем переглядываются, первая пожимает плечами неуверенно, а второй поднимает брови, как бы говоря «всё может быть». — Убью, гада. Боже, если этот извращенец хоть тронет его не там, где надо… Хотя нет, нигде не надо! Я тогда…       — Сдохнешь от злости, — усмехается Пэй, а получив тычок в бок, фыркает в бокал, чуть сам не подавившись. — Или от ревности?       — Я не ревную, — пробурчал Уду, забирая бокал у Линвэнь и вновь прикладываясь.       — И что же он такого вытворял, что извращенец? — лицо Пэй Мина вдруг становится крайне заинтересованным, и Ши Уду тут же вспыхивает, прячась за своим бокалом, даром что тот абсолютно прозрачен.       В голову тут же лезут воспоминания. Совершенно непрошенные, те, которые он старательно отгонял и пытался забыть. Те касания, шёпот, руки, которые ласкали в полумраке комнаты, те движения, что отдавались сладостной истомой в теле.       Крепкая рука прижимает его собственное запястье к кровати, дышать становится тяжелее, когда Хэ Сюань нависает сверху, не оставляя между ними и сантиметра. Хочется вздохнуть и наполнить лёгкие воздухом, но рот ловит лишь чужое дыхание, жаркое и влажное, отдающее его собственным вкусом.       — Чего ты медлишь? — недовольство не уходило из голоса Уду даже в постели, впрочем, хрипотца, влажные ресницы и обнажённая кожа ясно намекали, что скрывается под его маской.       — Я ещё не наелся, — мурлычет в ответ Хэ Сюань и, оставив на губах короткий поцелуй, вновь опускается вниз, на пути к паху облизывая, целуя и покусывая каждый сантиметр тела Ши Уду, словно тот лакомство, которое кто-то заботливо разложил под Хэ Сюанем.       Его губы и язык творят что-то невообразимое. Уду и правда всегда чувствует себя блюдом, а в глазах Сюаня, устремлённых на него, он всегда видит голод. Всё внутри скручивает от одних воспоминаний о том, как Хэ Сюань может изводить его оральными ласками, пока Уду не начинёт молить перейти к делу и дать ему уже кончить.       — Ничего не вытворял, — яркий румянец на щеках кричит, что Ши Уду лжец, но тому всё равно. Друзья и так много знают о его личной жизни, видели, как он плыл от поцелуев Хэ Сюаня, и однажды даже застали его верхом на своем парне. Большего им знать не положено. — Но я не хочу, чтобы Цинсюаню разбили сердце.       — Как скажешь, — усмехается Пэй и получает новый тычок в бок. — Да хватит, храни свои секретики, мне не жалко. И совсем не интересно! Вот вообще ни капельки.       Любопытство Пэй Мина столь же очевидно, как враньё самого Уду.       — А ты не думаешь, что он так хочет вернуться к тебе? — тонкий палец Линвэнь медленно обводит край бокала, парням мерещится едва уловимый звон от этого касания, заставляющий впасть в задумчивость.       — Думаешь, он знал, что мы братья? — Уду по сути и не сомневается, бывший совсем не выглядел удивленным, когда увидел его, да и дом этот он посещал за год отношений не единожды, ещё на подходе должен был понять, куда идёт. Хотя свои эмоции он контролировал так же хорошо, как сам Ши Уду, и вполне мог просто не выдать удивление.       — Вы же на одно лицо, — сказанное Пэй Мином было чистой правдой. Братья пусть и не близнецы, но сходство поразительное. Сделай Цинсюань лицо посерьёзнее или улыбнись Ши Уду, так и за близнецов сошли бы.       — А ещё Цинсюань болтает о тебе постоянно, — Линвэнь подливает вина и Пэю, который пьянствует, будто это ему разбили сердце, ну и себе заодно. — Он приплетает тебя буквально в каждый разговор, в какой может, а если не может, уводит в то русло, где сможет. Брат то, брат это, не удивлюсь, если он знакомится фразой «Привет, я — брат Ши Уду!».       — Нет, он не может быть настолько глуп, — рука ударяет по лбу, вызывая дружеские смешки. — Хотя он и правда много обо мне болтает. Да уж, Сюань мог подружиться с ним, чтобы добраться до меня, вполне.       — Цинсюань считает кого-то другом через пять минут после знакомства, — качает головой Пэй Мин, осуждение его выглядит смешно, учитывая, что в списке «дружит со всем универом» его имя красуется на почётном втором месте сразу под именем Цинсюаня. — Но зачем Хэ Сюаню искать с тобой встречи?       — Вернуть отношения? — предположила Линвэнь.       Уду сильно сомневается в этом предположении. После расставания Сюань на удивление быстро смирился, лишь приехал к его дому в тот же вечер, будто ничего не случилось, и, наткнувшись на пороге на Пэй Мина с битой наперевес, достаточно спокойно уехал. После он написал Уду в соц. сетях, спрашивая о причине разрыва, на что был просто заблокирован везде, где можно, со словами «Сам знаешь».       — Если бы это были отношения, которые стоят того, чтобы пытаться их вернуть, — Уду поджимает губы, делая лицо вновь непроницаемым, даже друзьям он не готов показать сейчас весь спектр эмоций и боли, пусть они и так о них уже знают, — не стал бы изменять.       То, что его подвозят на машине до дома, очередной приятный бонус отношений, выгода, которую Ши Уду привык искать абсолютно во всём. Такую же выгоду, пусть и не материальную, он видит в возможности ощущать изящную руку на своём колене, в возможности целоваться, наклонившись к соседнему сиденью, в возможности откинуть спинку кресла, чтобы они поместились на нём вдвоём и горизонтально.       Пары Ши Уду заканчиваются раньше, и он часто ожидает Хэ Сюаня, прислонившись бедром к капоту его чёрной Тойоты. Он всегда прячет взгляд в телефон, чтобы мягкий поцелуй стал неожиданностью, ведь Хэ Сюань умеет подкрадываться бесшумно.       В этот раз, подходя к машине, он обнаружил другой сюрприз. На его излюбленном месте — на капоте чёрной Тайоты Сюаня — сидит её хозяин. Бледная кожа и чёрные волосы в высоком хвосте, скреплённые изящной заколкой, той, которую сам же Уду подарил ему на день рождения. Чёрное пальто, которое сейчас сминают на спине загорелые руки.       Ши Уду стоит в ступоре, глядя на то, как его парня на капоте его машины кто-то зажимает и целует. А тот охотно отвечает, запуская тонкие пальцы в волосы и ещё чуть разводя ноги, чтобы места между их телами осталось ещё меньше. Голова чуть поворачивается, и сомнений остается всё меньше, красивый прямой нос, изящный изгиб бровей, точеные скулы — всё такое знакомое, уже почти родное.       Спокойствие разливается внутри, стремясь унять остальной спектр эмоций. Мускулы на лице начинают подрагивать, уголки губ кривятся. Его маска надменности и невозмутимости сейчас как водная гладь, в которую бросили камень — идёт рябью.       Уду принимает решение за секунду. Он разворачивается и уходит прочь, садится на общественный транспорт и, доехав до дома, запирается в комнате. Трясущимися руками звонит друзьям и просит приехать.       Он объясняет им, что произошло, и отметает все успевшие закрасться сомнения. Это его машина, это его заколка в его же волосах, это его пальто, это его руки, и это его черты лица он видел. И это его ублюдский характер и лицемерие, его чёртова способность прятаться под маской заставила поверить в то, что его чувства реальны. Он вообще любил его?       Уду кидает в чёрный список, игнорирует и напивается. Уду не сомневается. Уду не прощает. Никогда и никого.       — Он хочет отомстить, — уверенно выдаёт, залпом осушая бокал и требовательно выставляя его перед Линвэнь. Сегодня он горюет по осколкам своего сердца, по которым Сюань пришёл, видимо, потоптаться. — Наверняка думал, что сможет водить меня за нос дольше, вот и бесится. И хочет отомстить.       — Сомневаюсь, — Линвэнь часто становится голосом разума в их компании, но зачастую чересчур тихим. Вот и сейчас её перебивает громкий энтузиазм Пэя:       — Точно, Уду, ты гений, — тот уже достаточно пьян, чтобы такие новости вызывали у него восторг, а не сочувствие. — Как думаешь, как он будет мстить?       — Без понятия, — новая порция вина и новый угрюмый взгляд. — Если честно, одно его присутствие уже кажется мне достаточной местью.

***

      Общество Хэ Сюаня теперь становится неотъемлемой частью жизни Ши Уду. Можно было бы сказать «как раньше», вот только нихрена не как раньше. Теперь Хэ Сюань в его жизни появляется по расписанию, как горькая таблетка или неприятный визит к врачу.       Цинсюань пусть и вредничает, требует, спорит, но слушает брата и не приводит нового друга домой чаще оговорённого одного раза в неделю. Вот только всё остальное время он, кажется, проводит исключительно с ним.       Ши Уду теперь постоянно вынужден лицезреть то, как они вместе обедают. Цинсюань радостно трещит обо всём на свете, а Хэ Сюань молча слушает, увлечённо уплетая обед. Они тоже так делали, Сюань и Уду всегда молчали за едой, а Линвэнь с Пэй Мином что-то обсуждали, изредка спрашивая мнение своего друга и его парня.       В коридорах они теперь тоже ходили исключительно вдвоём. Возможности подойти и перекинуться с братом парой слов больше не было, границу, которую он сам между ними с Сюанем выставил, Уду пересечь никак не мог.       Почти каждый день у дома останавливалась чёрная Тойота и стояла как минимум минут пятнадцать, пока из неё не выходил радостный Цинсюань. Подсмотреть, чем они там занимаются, невозможно, Сюань паркуется так, чтобы ни одно из окон не охватывало передние сидения совершенно нарочно. Уду не может видеть, чем они там занимаются, но точно знает, чем он сам занимался на сидениях этой машины.       Тонкие пальцы мягко перебирают волосы на затылке, Уду плывёт от этих ощущений. Он стонет коротко в поцелуй, когда чувствует прохладные пальцы под свитером, они посылают по коже мурашки, заставляют выгнуться навстречу прикосновению.       — Может, пойдём в дом? — Хэ Сюань спускается губами ниже и Уду плавится от ощущения ловкого языка на шее, кажется, парень выписывает им буквы на уже влажно блестящей коже: л, а, к…       — Там брат, он приехал на выходные… — отвечает сквозь рваные выдохи и жмурится, откидывая голову на спинку кресла, когда поцелуи спускаются в оттянутый ворот свитера. Ключицу мокро целуют.       — Тогда останемся тут, — Сюань тянется через него и, нажав какую-то кнопку, опускает спинку сиденья Уду в горизонтальное положение, еще один рычаг, и сиденье отъезжает дальше, освобождая место в ногах, куда Сюань и перебирается под жадным взглядом старшего Ши.       Теперь каждую субботу Уду вынужден терпеть этого гада в своем собственном доме. Цинсюань, кажется, специально выбрал выходной, чтобы как можно дольше новый друг мог пробыть в гостях.       Изначально Уду планировал уходить на время его визита, как и советовали друзья, те даже любезно предложили остаться у них на ночь, чтобы точно не пересечься. Однако, подумав о том, что это даёт брату с бывшим уж слишком много простора, решает оставаться.       Он не уверен, что его присутствие помешает тем при желании предаться разврату, однако он надеется, что Цинсюань постесняется. Вот только и о способностях Сюаня в соблазнении он тоже знает не мало.       Дверь закрыта, но не заперта. Уду шикает на парня и пытается отстраниться, но его вжимают в стену и целуют так, что голова кругом идёт. Темнота улучшает положение совсем немного, и Уду шипит между поцелуями:       — Сюань, прекрати немедленно, — он задыхается, когда губы перемещаются на шею, руки сминают ягодицы, срывая тихий стон. Хэ Сюаню никогда не мешало его возмущение, он всегда делал, что хотел, лишь заставляя Уду захотеть того же. — Дверь не заперта, если кто-то войдёт, я тебя придушу.       — Хорошо, придуши, но сначала я заставлю тебя кончить, — усмехается ему в ключицу и легонько прикусывает тонкую кожу. Он всегда стремился коснуться Уду ртом, словно тот его любимое лакомство.       Настойчивые пальцы расправляются с поясом штанов, ловкий язык проходится по ткани белья, натянутой членом. Уду, не в силах терпеть, прикусывает ребро ладони, второй рукой зарываясь в чёрные волосы и немного лохматя высокий хвост.       Всего пара минут, и ему уже совершенно наплевать и на дверь, и на людей, и на вечеринку, и вообще на всё. Его волнует только умелый рот, собственное возбуждение и подкрадывающийся оргазм.       Каждый раз, когда Хэ Сюань переступает порог его дома, Уду уходит на второй этаж и запирается у себя в комнате.       О, нет, он не сбегает, ни в коем случае. Он держит оборону! Он выставляет границу на пороге своей комнаты и держит её как последний оплот. Он не выходит без нужды и не контактирует с братом и бывшим.       И он не может сдержаться и не прислушиваться время от времени к звукам в доме. Стоит под своей запертой дверью и пытается расслышать хоть что-то интересное. В основном слышно лишь голос Цинсюаня или телевизор.       Линвэнь говорит, что Ши Уду параноик. Пэй Мин утверждает, что он имеет на это полное право. Хэ Сюаня он знает лучше кого-либо, а значит, нервничает не зря.       — Я не говорю, что волноваться не о чем, — пожимает девушка плечами и утыкается в тарелку с едой. Напоследок добавляет лишь: — В любом случае, я с вами, даже если это какой-то бред.       — Спасибо, дражайшая Цзе, — любой бы счёл это сарказмом, не знай он Пэй Мина и его трепетное отношение к девушке. Он уже всё доел и ждал, когда друзья дообедают, потягивая какой-то лимонад из жестянки. — У тебя есть какой-то план, Уду?       — Меня напрягает, что я не знаю, что они там делают, — кисло выдаёт тот. Признавать это неприятно, но перед друзьями можно, хоть и не хочется.       — Ну, камеры поставь, — усмехается Пэй Мин.       Ши Уду поднимает на него горящий взгляд, и Пэй тут же давится своим напитком, начиная протестующе мотать головой:       — Нет, Уду, нет-нет-нет, — он говорит сквозь кашель, явно напуганный энтузиазмом в глазах друга. — Это же, блин, незаконно, вести слежку.       — Это мой дом.       — Это неэтично!       — Это неэтично подкатывать к брату бывшего.       — Ты даже не знаешь, подкатывает ли он! Уду, это пиздец!       — Вот я и хочу узнать! Пэй, это отличная идея!       — Линвэнь, помоги! — девушка поднимает голову и смотрит на них устало, вздыхает и машет рукой, мол, делайте, что хотите.       Энтузиазм Уду погасить уже невозможно, как бы Пэй Мин не пытался. Брошенные в шутку слова въелись в напряжённый ум и засели там навязчивой мыслью.       В итоге, после университета они вместе отправляются в магазин искать камеры. Линвэнь плетётся за друзьями молча и читает что-то в телефоне, не вмешиваясь. Пэй Мин пытается разобраться в камерах и всё ещё бросает на друга опасливые взгляды.       — Зачем тебе столько? — он отбирает половину коробок и ставит их на место. — У тебя даже комнат столько на первом этаже нет!       — Одну надо на забор поставить, чтобы машину было видно, — говорил Уду быстро и выверенно, словно доклад рассказывает, его глаза блестят лихорадочным блеском. — Одну в гостиную напротив дивана, одну на кухню и в ванную.       — Блять, Уду, — Пэй Мин забирает еще одну камеру, оставляя тому всего три. — Никаких камер в ванной, фу, боже!       — Но, а если они там…       — Уду, нет, — Линвэнь оторывается, наконец, от телефона и кладёт руку ему на плечо. — Ты уже перегибаешь, если они вместе зайдут в ванную, это покажет камера в гостиной.       — Хорошо-хорошо, — он быстро идёт на кассу, недовольно ворча, пока у него и другие камеры не отобрали. — Поможете поставить? Цинсюань как раз в гостях сегодня.       — У Хэ Сюаня?       — У Се Ляня, — лицо Уду становится довольным, кажется, впервые за день. — Они какой-то проект готовят для Цзюнь У.       Всю дорогу в такси Пэй жалуется на голод и предлагает заказать пиццу, Уду спорит и настаивает на японской кухне. Только Линвэнь, сидящая рядом с водителем, молча смотрит в окно и выглядит так, словно сейчас заснёт. К моменту, как они доезжают до дома, спор разрешается в пользу Уду, как того, кто будет еду оплачивать.       Первую камеру Уду лезет разбирать ещё до приезда курьера. Разворачивает полотно инструкции и отправляет Пэя искать ящик с инструментами. Линвень подсаживается рядом и открывает туториалы в интернете.       К приезду еды они как раз разбираются, что к чему, и с довольным видом прерываются на перекус, параллельно включая какое-то кино на телевизоре. Линвень уютно сидит со своей порцией на диване, аккуратно положив на колени салфетку, Уду ест, сидя за низким журнальным столиком, а Пэй вальяжно полулёжа прямо на ковре.       Раньше Уду пытался призвать друзей к порядку, но со временем понял, что это бесполезно. Друзья, к довольству Уду, его любовь к чистоте и порядку уважают, стараются не мусорить, а если что-то и портят, то убирают. Или оплачивают клининг. Ковер в гостиной Уду стирается стабильно раз в пару месяцев стараниями, деньгами и любовью Пэй Мина оставлять банки с напитками на полу, а не на столе.       Первую камеру размером с кейс от наушников они устанавливают на полке за телевизором, прямо напротив дивана. Камера достаточно большая, и Уду долго думает, как её спрятать. Выход находит Линвэнь — хватает одну из мягких игрушек, которые часто покупает Цинсюань, и кидает сверху.       — Сойдёт, — скупо кивает хозяин дома и торопит друзей работать дальше. Остаётся надеяться, что Цинсюань не заметит, что одна из игрушек сбежала с кресла, где им можно находиться, на полку, где Уду запрещает их оставлять.       На кухне камера находит своё место на подоконнике в одном из горшков. Их всё равно поливает Уду, Цинсюань, возможно, вообще считает их искусственными. Линвэнь всё предлагает запихать камеру в салфетницу в виде ракушки, но Уду слишком дорога хрупкая салфетница, он не готов ею жертвовать.       Установить камеру на забор сложнее всего. Уду отлично помнит то место, где паркуется Сюань — у столба, который отлично перекрывает обзор на передние сиденья — они специально выверяли это место, чтобы Цинсюань и родители не видели их в окна, когда приезжали навестить Уду. Вот только скрыть камеру там негде.       — Ну, а если так присобачить? — Пэй Мин держит камеру на уровне глаз и примеряет, можно ли как-то прикрепить её.       — Пэй, если прикрепить её туда, — Линвэнь хлопает рукой по лбу, — это буквально будет огромная неоновая вывеска «Я слежу за тобой».       — А как тогда? — Пэй крутит в руках камеру и оглядывается.       — А если закрепить у земли?       — Угол обзора не тот, — качает головой Уду. — И сверху тоже не то, крыша закроет вид. Вот же ж… Тупой Хэ Сюань.       — Так, — Пэй Мин достаёт из-за пояса молоток и поворачивается к напрягшемуся Ши Уду, — насколько ты дорожишь своим забором?       — Ты что, собрался…?       — Если это нужно для слежки за Сюанем и братом?       — … — Ши Уду вздыхает тяжело и, отвернувшись, не в силах следить за варварством друга, бросает тихое, — давай.       Спустя несколько ударов, от которых у Уду дёргается глаз, Линвэнь трогает его за плечо, прося повернуться обратно.       Пэй Мин выбил небольшую дыру в каменном столбе и теперь пытается надёжно вставить туда камеру. Помогает немного суперклея и клейкой ленты. Камера всё ещё выглядит чёрным пятном, но уже не выступает.       Теперь спрятать её проще простого, Уду лишь проскользывает в комнату брата и берёт баночку с серой краской со стола и пару кистей. Оттенок немного отличается от цвета камня, но это будет бросаться в глаза гораздо меньше, чем чёрный корпус.       — Отлично, — выдыхает Пэй и тянет друзей в дом, явно довольный, что с дурацкими идеями покончено. — Теперь настроим подключение и будешь следить.       С настройками камер разбирается Линвэнь, направляя изображение на телефон Уду. Проверив картинку, они, наконец, прощаются и напоследок требуют, чтобы Уду обязательно всё им рассказал потом.

***

      Чувства Уду смешанные, когда он думает о субботе. С одной стороны, он всё ещё бесится при виде бывшего, с другой, теперь он может узнать, что они с братом делают.       Он надеется опробовать хотя бы камеру на заборе, но, как назло, всю неделю Цинсюань добирается домой сам, а спросить причину таких перемен Уду не позволяет гордость. Цинсюань точно не удержит язык за зубами и разболтает новому дружку, что брат им интересовался.       Дверной звонок раздаётся, когда братья завтракают. Выражение лица Уду тут же становится кислее его утреннего апельсинового сока, он подхватывает недоеденный завтрак и спешит в свою комнату.       Цинсюань подрывается следом, спеша открыть дверь. Громкие приветственные возгласы нагоняют Уду уже на вершине лестницы. Он перебарывает желание обернуться, когда слышит голос Сюаня.       Дверь в комнату закрывается с хлопком, остатки завтрака устраиваются на рабочем столе. В руках Уду тут же оказывается телефон, в котором он сразу находит приложение для просмотра камер.       Параллельно он пишет в «Три опухоли», что слежка началась, и переключается на камеру в гостиной.       Брови тут же хмурятся, когда в поле зрения показывается Хэ Сюань, вальяжно развалившийся на пол дивана, словно он у себя дома. Впрочем, Хэ Сюань был в этом доме на этом самом диване так часто, что, вероятно, действительно чувствует себя очень комфортно. Они оба всегда чувствовали себя на нём комфортно…       — Уду, — собственное имя на чужих устах разливается мёдом. — Уду, подожди, я хочу ещё.       — Я тоже хочу, — отрезает Ши Уду и заставляет Сюаня сесть на диване, опершись на спинку. Его губы и подбородок все влажные, а глаза голодные, как всегда. Ноги подгибаются от мысли, что Уду только что сидел на этом прекрасном лице. Голос срывается на хрипловатый шёпот. — Я тоже уже голодный.       Короткий, глубокий стон, всё, что получает Уду в ответ. Понимая, что препятствовать ему не будут, он удобно устраивается на бёдрах парня и опирается на широкие плечи.       — Я сам, — выдыхает, двигая чужие руки со своих ягодиц на спину.       Сюань мычит понятливо и проходится пальцами по спине к лопаткам, проводит губами по длинной тонкой шее. Он помнит, что Уду не любит целоваться, когда лицо Сюаня всё влажное, и вместо поцелуя ласкает шею, плечи, грудь. Проходится по коже языком, пока Уду медленно, со стоном опускается на его член.       Ноги немного подрагивают, Уду вплетает пальцы в распущенные волосы Сюаня и запрокидывает голову, позволяя вылизать шею, прикусить кадык. Медленно начинает двигаться и чувствует зубы у себя на шее. Уду не любит следы и не любит боль, Хэ Сюань знает это и не кусает, лишь прихватывает кожу зубами, почти сразу заменяя их обратно на скользкий, горячий язык.       Движения Уду плавные, он раскачивается на члене, выстанывая с удовольствием. Всё, как он любит: неспешно, с наслаждением. Они оба не из тех, кого захватывает страсть ураганом. Они — тихое море, в котором шторм начинается с лёгких волн.       — Уду, какого чёрта не открываешь? — резкий голос Пэй Мина заставляет дёрнуться и резко подняться, член на удивление точно попадает по простате, и из горла невольно вырывается громкий, несдержанный стон. — Хо-хо, ребят, вы чего? Могли бы хоть дверь запереть!       Линвэнь, зашедшая следом и вежливо отвернувшаяся, хватает бесстыдно разглядывающего их Пэя за шиворот и волочит на второй этаж, бросая на последок кроткое:       — Мы подождём, не спешите, пожалуйста.       Пылающее лицо Уду прячет на плече Сюаня, который поглаживает его по спине и голове, успокаивая. Лёгкие поцелуи ложатся на волосы.       — Я убью их, — стонет Уду обречённо, чувствуя, что всё ещё дрожит от возбуждения и стыда. Пусть друзья не видели почти ничего — диван стоял к двери спинкой, закрывая весь позор — они видели достаточно: его пылающее лицо, искажённое удовольствием.       — Хорошо, — тут же соглашается Сюань и трётся носом о его висок, поддевает пальцами подбородок и целует в губы, не глубоко, но долго и сладко так, что даже на собственные принципы наплевать. — Давай закончим сначала друг с другом, а потом пойдём за их головами?       Уду мычит ему в губы благодарно и снова начинает двигаться, ловя короткие стоны губами.       Прогнать воспоминание крайне сложно, уши опаляет жаром, и Уду прячется за стаканом с соком. Возвращается к видео он только тогда, когда в кадр из кухни заходит брат.       Сюань кажется все таким же спокойным, его эмоции всегда под контролем. Он почти не двигается, когда приходит Цинсюань, лишь принимает из его рук тарелку с какими-то закусками и тут же принимается за еду, слушая болтовню младшего Ши.       Что-то кажется странным, чего-то не хватает, Уду всматривается в видео и внезапно понимает, что его смущает: отсутствие звука.       Он морщится и открывает групповой чат, пишет Линвэнь вопрос о том, как все поправить. Та отвечает, что не имеет ни малейшего понятия, и это надо настраивать на месте, в этот раз придётся смотреть так — без звука.       Недовольство плещется в Ши Уду, разливается и… Он ничего не может с этим поделать. Лишь утыкается злым взглядом в экран, наблюдая, как Цинсюань теперь возится с пультом, видимо, выбирая кино для просмотра.       Взгляд неосознанно соскальзывает на Хэ Сюаня. Высокий хвост, невозмутимое лицо с тонкими чертами, холодные голубые глаза. Такое знакомое. Одёрнув себя, Уду перестаёт разглядывать бывшего и сам берётся за тарелку. Пока ничего не происходит, можно немного отвлечься.       То, насколько встреча бывшего с Цинсюанем приличная, начинает бесить. Изначально мысль о том, что они творят какое-то непотребство, Уду ужаснула. Теперь же, когда выяснилось, что они чинно сидят по разным краям дивана и смотрят кино, это стало напрягать.       Уду не мог ошибиться.       Тем не менее, эти двое не делают ничего предосудительного: смотрят кино, показывают друг другу что-то в телефоне, едят, болтают (точнее, болтает младший Ши, а Сюань в основном слушает). Они как будто… Дружат.       Любой, видя, как Уду несколько часов пялится в экран телефона ради слежки за братом и бывшим, сказал бы, что он поехавший и безбожно проёбывает время. Однако Уду понимает, что всё не зря, когда Цинсюань, поднявшись с дивана, подходит и обнимает Хэ Сюаня, перегнувшись через спинку, губы мягко касаются острой скулы. На лице бывшего появляется лёгкая улыбка.       Вот оно! Он точно уже подкатил к нему! Теперь Уду уверен в том, что у них либо самое начало отношений, либо отношения просто тайные, и они не рискуют их проявлять в доме при нём. Уду не ошибается!       Цинсюань тем временем уходит в коридор и не возвращается даже спустя несколько минут, Ши Уду хмурится, не понимая, что тот так долго там делает. Он переключается по камерам и включает видео на заборе как раз вовремя, чтобы увидеть проходящего мимо Цинсюаня. И куда это брат уходит?       На волнения времени нет, в голове вспыхивает план. Он быстро пишет в чат друзьям вопрос, и как только получает ответ, чувствует, как на лице расползается гаденькая улыбка.       Если Хэ Сюань планирует отомстить ему, подкатив к Цинсюаню, значит он испортит его план. Откроет брату глаза на сущность этого придурка. Перед выходом из комнаты он включает запись на камерах.       Он замирает в сомнениях всего на секунду, прежде чем открыть дверь и уверенно спуститься на первый этаж. Хэ Сюань поворачивает голову, кидая на него взгляд поверх спинки дивана, Уду в ответ лишь вздёргивает бровь, глядя надменно и немного вызывающе.       Он проходит на кухню и собирает себе еду, параллельно с исполнением плана, как раз можно запастись провиантом для своей комнаты-крепости.       — Где Цинсюань? — спрашивает он холодно и безразлично, в голове же он ждёт от Сюаня действий.       — В магазин ушёл, — голос Сюаня звучит неожиданно близко, и Уду вздёргивает голову, наблюдая того уже в дверях кухни. Чёрт бы побрал его способность ходить бесшумно. — Трещал про какое-то лакомство полчаса и подорвался купить, чтобы я попробовал.       — И ты не пошёл за едой? — с деланным безразличием спрашивает Уду, старательно скрывая то, что слово «лакомство» заставило его вздрогнуть.       Язык проходится по спине, поцелуи сыпятся на лопатки, плечи, заднюю сторону шеи. Дыхание опаляет ухо, сквозь покусывания слышится лишь глубокое, приглушённое «Ты моё лакомство, Уду».       — Тогда съешь меня, — он прогибается в спине, опускаясь грудью на подушки, и сгребает одну в охапку, пряча там пылающее смущением лицо.       Довольно простонав, Сюань выцеловывает его спину, прикусывает позвонки на пояснице, которая отставлена вверх. Он долго покрывает ягодицы поцелуями, прежде чем, наконец, раздвинуть и нырнуть глубже языком.       Мучает он его потом очень долго. Вылизывает, ласкает, растягивает и не даёт передышки. Ест и вылизывает, доказывая, что Уду для него и вправду лакомство.       — Ты разрешал мне пересекать порог твоего дома единожды в неделю, — хмыкает Сюань, вырывая Уду из воспоминаний. — Зная твою дотошность, ты бы не пустил меня, выйди я за порог.       Уду не находится с ответом и лишь обжигает бывшего злым взглядом.       — Но раз уж ты соизволил поговорить со мной, — Хэ Сюань незаметно подбирается ближе, теперь он опирается бедром на кухонный шкафчик за спиной Уду. — Я всё же хотел спросить… Почему ты бросил меня?       Злость вспыхивает внутри, как спичка, чиркнувшая по коробку. Он разворачивается, зло швырнув ложку на стол, и звон металла резонирует со звенящими от напряжения нервами.       — Ты серьёзно? — ничто в лице Хэ Сюаня не дрогнуло при виде его гнева. — Ты серьёзно стоишь в моём доме и спрашиваешь, почему я бросил тебя после того, как изменил мне? Ты, пёс паршивый, если не заткнёшься сейчас же, я вышвырну тебя, а если брат будет против, тоже за порогом останется!       Пыл немного утихает, когда Уду понимает, что лицо Хэ Сюаня становится крайне удивлённым. Тот поднимает брови и смотрит на Уду растерянно, затем хмурится, опуская взгляд в пол.       — Когда?       — Что, когда? — рявкает Уду, вновь вспыхивая и хватая еду со стола.       — Когда я тебе изменил?       Старший Ши готов зарычать на такой тупой вопрос. Он проходит мимо бывшего в коридор, грохочет шагами по лестнице и орёт со второго этажа, оправдывая повышенный голос расстоянием, пряча за этой отговоркой обиду:       — Ровно два месяца назад на капоте своей блядской машины ты раздвинул свои блядские ноги перед каким-то уёбком, — он хлопает дверью, но, подумав, открывает вновь, чтобы добавить:       — Надеюсь, трахают тебя теперь достаточно, и ты не ходишь постоянно голодным!       План с треском провалился. Он хотел спровоцировать Сюаня, чтобы тот поцеловал его или как минимум зажал, тогда он бы показал брату запись с камеры. Однако спровоцировать получилось только у Сюаня его самого.       Уду швыряет телефон на стол и падает на кровать. Сил наблюдать уже нет, видеть лицо Хэ Сюаня тоже.

***

      Всю следующую неделю Ши Уду ходит как на иголках. Стычка с Сюанем вывела его из равновесия, друзья это сразу замечают и заставляют всё рассказать. Линвэнь хмурится на рассказ, но молчит. Пэй Мин громко ругает бывшего. Поддержка друзей заставляет тепло разлиться в груди.       — Можете в субботу приехать? — выдыхает Уду, растирая лицо руками. — Боюсь, мне нужна моральная поддержка.       — Конечно, придём, — Линвэнь гладит его по спине и смотрит понимающе. Пожалуй, им с Пэем очень повезло, что она почему-то считает их друзьями. Уду — тревожный перфекционист, Пэй — бабник-раздолбай, чем они смогли запасть в душу трудяге-отличнице Линвэнь? Загадка.       — Я биту захвачу, — поддакнул Пэй и с другой стороны хлопнул друга по плечу.       — Спасибо, — искренне выдыхает Уду и машет в сторону аудитории, которую как раз отпирает преподаватель.       Биту Пэй Мин всё же не берёт, зато опять привозит вино, Линвэнь смотрит на бутылки то ли осуждающе, то ли заинтересованно, понять сложно. У неё не хватает времени на какой-то проект, и она явно колеблется между «надо поднажать и всё доделать» и «гори оно всё синем пламенем, я гуляю».       Так они и встречают субботу — запершись в комнате Уду и распивая вино с середины дня. Планов никаких нет, разве что умудриться растянуть две бутылки на весь день и по возможности не встречаться с Хэ Сюанем.       Всё идёт, казалось бы, тихо-мирно. Разговор течёт размеренно и лениво, поскольку встретились они не поболтать. Они могли бы и вовсе молчать, ведь главное это поддержка и сам факт наличия друзей рядом.       Уду моргает, понимая, что в помещении зависла умиротворяющая тишина, и оглядывается удивлённо, поскольку с Пэй Мином такое редкость. Тот обычно удерживает разговор на плаву, даже если оба собеседника довольно вяло отвечают. Сейчас же он молчит и пялится в окно, немного хмурясь.       — Что там такое? — Уду чуть привстаёт, намереваясь подойти. Не то чтобы его сильно интересует, чем занимаются другие люди, но это его дом. То, что происходит вокруг его дома — его волнует в любом случае.       — Нет-нет, — быстрый ответ настораживает. Замерев, Уду смеряет Пэй Мина подозрительным взглядом, Линвэнь тоже оборачивается на того, приподнимая брови. Это Пэй Мин-то не спешит поделиться чем-то, что нашёл достаточно занятным, чтобы молча пялиться несколько минут? Неслыханно. — Ерунда, Уду, забей.       — Кого ты пытаешься надуть? — мгновение спустя Уду стоит рядом, несмотря на все протесты и руки на плечах, что пытаются удержать и отвести обратно. Он пробегает глазами по улице и замечает две фигуры у капота черной машины, что припаркована у его ворот. — Какого чёрта…       — Это что, Сюань? — рядом встаёт Линвэнь и щурится, пытаясь разглядеть больше деталей. — А кто это рядом?       Уду пробегает взглядом по парням и чувствует, как внутри разливается раздражение. Это практически та самая картина, которую он застал пару месяцев назад на стоянке у университета, разве что сейчас две фигуры стоят на расстоянии вытянутой руки друг от друга и держат руки при себе.       — Это тот самый парень, — из голоса пропадает расслабленность, вместо этого интонации становятся холодными и жёсткими. — Вот урод, он притащил своего хахаля к моему дому. Совсем стыд потерял!       — Тот самый? — Пэй Мин наклоняется к окну, практически утыкаясь в стекло носом. Уду отдёргивает его за плечо, чтобы его не было слишком заметно с улицы. — Ты так уверен?       — Абсолютно уверен, — кивает Уду недовольно, уж на память он никогда не жаловался. — Комплекция, прическа, даже куртка вроде бы та же.       Они молчат, наблюдая за Сюанем с его новым парнем. В груди Уду что-то ворочается неприятно, то ли ревность, то ли обида. Видеть Сюаня с кем-то почти также неприятно, как видеть его самого.       — Зачем он вообще его сюда притащил? — заламывает бровь Линвэнь, она склоняет голову к плечу, словно разбирает какую-то головоломку. — Мне кажется, или Сюань поменял прическу?       — Где? — Пэй Мин вновь склоняется к стеклу и всматривается. — Чёлка, что ли? Ну да, он её вроде на одну сторону обычно носит…       — И приглаживает лучше, — мрачно подтверждает Ши, поджимая губы. Он образ бывшего знал во всех деталях, аж самому неприятно это осознавать. — Он пробор только на распущеных оставляет.       — Может, это Цинсюань его? — предположил Пэй Мин, Уду вздыхает устало и операется бедром на подоконник, отвернувшись. Желания смотреть уже нет. — Он любит с волосами возиться. Или они растрепались от… Кхм. Неважно, забудь.       Намёк ясен, как белый день. Уду лишь морщится.       Сам он предлагал Сюаню немного изменить образ, добавить в гардероб цвета или более дорогих вещей, которые готов был тому подарить. Вот только тот обычно отказывался, утверждая, что ему комфортен выбранный гардероб и внешний вид, лишь дорогую заколку, заказанную специально у ювелира, принял, поскольку дизайн был уникальным — шпилька заканчивалась головой морского дракона, глаза которого сверкали синими драгоценными камнями.       Возможно, дело в том, что Уду не настаивал, он не собирался менять парня, но что-то внутри заворчало от обиды. Неужели для кого-то другого он готов идти на такие жертвы? Для Уду он даже свою верность не выделил.       — Они совсем, что ли, стыд потеряли? — Уду дергает головой на эти слова, сомневаясь в том, стоит ли вновь смотреть. — Уду, не смотри.       — Что там? — он уже чувствует, что пожалеет, когда разворачивается, чтобы вновь бросить взгляд в окно.       Жалеет. Стоило в кои-то веки послушать друзей и вернуться в кровать, взять в руки бокал и забить, но он поворачивается, ловя в поле зрения сблизившиеся фигуры. Ситуация теперь напоминает ту самую ещё больше.       — Да он издевается! — в голосе Пэй Мина праведный гнев, а в душе Уду холодное ничего, за которым он прячет злость, которую не хочет признавать и показывать. — Хочешь, я пойду ему рожу набью? Даже им обоим. А?       — Не хочу, — отрезает холодно и отходит, наконец, от окна. Он уже достаточно насмотрелся, долго ещё не забудет вид того, как тонкие пальцы зарываются в каштановые пряди, стянутые на затылке, окольцовывают шею. Не скоро ещё выкинет из памяти руки, что проходят по бедру, притягивают ближе и ложатся на талию в чёрном пальто.       Уду обычно залезал руками под него, желая быть поближе к телу. А Сюань обхватывал ладонью щёку.       — Знаешь что? — Уду хлопает рукой по рабочему столу и разворачивается. — Я устал.       Друзья одаривают его вопросительными взглядами, ожидая, что он уточнит, от чего именно, вариантов слишком много.       — Пойду скажу, чтобы выметался, — он направиляется было к двери, выдыхая, собираясь с духом. — Запрещу возвращаться. Даже если Цинсюань будет против.       В мозгу щёлкает.       — Цинсюань! — Уду поворачивается к друзьям, лицо его приобретает выражение, которое сулит окружающим мучительную смерть. — Он что, приехал к моему брату с другим мужиком? Он совсем что-ли…       — Уду, сбавь обороты, — Пэй Мин, заметивший смену в эмоциях, пытается ухватить его за край рукава, но хозяин дома уже направляется к двери. — Только не убивай его! Кто возьмёт опеку над Цинсюанем?       — Ты и возьмёшь, — рявкает старший Ши, распахивая дверь и вылетая в коридор.       Быстрым чеканным шагом Ши Уду проходит к лестнице на первый этаж и спускается, слыша, как торопливо идут следом друзья, явно взволнованные. Уду хочет было вылететь в коридор и на улицу, как краем глаза цепляет две макушки над спинкой дивана в гостиной.       Заслышав его приближение, Цинсюань с бывшим поворачиваются, удивлённо поднимая брови при виде разгневанного чем-то Уду.       — Ты! — рявкает он, подходя к дивану и впиваясь в лицо Сюаня цепким взглядом. — Что, закончили уже?       Брат с бывшим переглядываются недоумённо. Цинсюань пытается было открыть рот и что-то сказать, но Ши Уду шикает на него, сверкая зло глазами.       — Выметайся. Из. Моего. Дома! — он скрещивает руки на груди, придавая веса своему заявлению. Хэ Сюань в ответ лишь хмурится. — Ты прицепился к моему брату. Запудрил ему мозги. А теперь припёрся к нему с другим мужиком. У тебя хоть капля совести есть?       — Другим мужиком? — голос Сюаня тихий и спокойный, пусть на его лице и блуждают тени сомнения. Ши Уду видит его подавляемое смятение лишь потому, что хорошо изучил его скупую мимику.       — Ты издеваешься надо мной? — злость в груди уже кипит, пузырясь где-то в глотке. Уду поворачивается к брату, сидящему с широко раскрытыми глазами, и добавляет в свой гнев нотку сочувствия. — Я видел в окно, как этот чёрт целуется с кем-то буквально у нас во дворе. Тебе он все ещё нужен? Цинсюань, извини меня, я зря не рассказывал тебе, как мы расстались, но этот идиот — изменник! Я не знаю, что он тебе наплёл, но он явно играется с твоими чувствами…       Хочется добавить «как и с моими», но Ши Уду вовремя прикусывает себе язык. Перед Сюанем свою обиду он проглатывает.       Удивление проступает на лице Сюаня отчётливее, секунду спустя сменившееся злостью, Уду даже дёргается на столь яркую эмоцию. Когда Сюань порывисто встаёт и делает шаг навстречу, Уду выпрямляется резко и вздёргивает подбородок, мысленно готовясь даже к удару.       В момент, когда на плечо ложится рука Пэй Мина, готового отдёрнуть Уду и встать между ними, Хэ Сюань лишь большими шагами проходит мимо в коридор. Через несколько мгновений слышится хлопок входной двери, и все недоумённо переглядываются.       — Что за… — Уду растерян, даже не знает, рад он или нет, злость всё перекрывает, ещё до конца не утихнувшая.       — Ну, походу, проблема сама себя устранила? — растерянность на лице Пэй Мина быстро сменяется облегчением и радостью, он тут же спешит к лестнице. — Я вино принесу, Цинсюань, будешь?       — Что, а? Ага… — тот выглядит жутко растерянным и сконфуженным под суровым взглядом брата.       — Я же просил тебя не приводить его домой с самого начала, — ворчит Уду, падая на диван и растирая лицо руками, младший Ши выглядит растерянным и в кои-то веки сидит тихо, Уду принимает это за шок и разбитое сердце.       — Всё хорошо, — Уду никогда не умел поддерживать, потому оборачивается беспомощно на Линвэнь, которая замерла в проходе. Та тут же подсела к младшему и провела рукой по волосам, добавляя: — Он ни одного из вас не достоин, всё будет хорошо. Найдём и тебе, и Уду кого получше.       — А вот и вино! — возвращается Пэй Мин, ставя бутылки на журнальный столик. Он хотел было метнуться на кухню за бокалом Цинсюаню, как входная дверь вновь открывается. Первым в дверях показывается хмурый и молчаливый Хэ Сюань, однако это не всё. Теперь из коридора доносится пара голосов, приглушённо переругивающихся, шорох ткани, стук снимаемой обуви.       — Заткнитесь и идите сюда! — рявкает Хэ Сюань, пугая всех присутствующих, его злость ещё никто из собравшихся не видел.       — Но ковёр… — чисто по привычке возникает было Уду, но бывший отмахивается коротким:       — Я оплачу клининг.       Как будто у него есть деньги. Уж Уду знает, что ему едва на бензин и еду хватает, а живёт он у друга-мажора. Впрочем, наверняка у него и займёт денег на чистку ковра.       На этом все возмущения заканчиваются, и все недоуменно и выжидающе смотрят на дверной проём.       Терпение Хэ Сюаня на этом, видимо, заканчивается, и он вновь выходит, возвращаясь буквально через секунду, втаскивая в гостиную пару парней буквально за шкирки. Те вроде и упираются, а вроде покорно плетутся следом, словно сами ещё не решили.       — Это что за… — Уду растерянно смотрит на двоих парней, те всё еще в верхней одежде, у одного еще болтается ботинок на ноге, оба сконфуженные и покрасневшие, свесившие головы и смотрящие себе под ноги.       — Когда я спросил тебя, когда это я успел тебе изменить, — начал Хэ Сюань, отпуская парней и вставая с ними рядом, скрещивая руки и выглядя крайне грозно, — ты мне ответил: «Ровно два месяца назад ты на капоте своей блядской машины раздвинул свои блядские ноги перед каким-то уёбком». Верно?       Парни покраснели ещё больше, тот, что с длинными чёрными волосами, собранными в хвост, даже прикрыл лицо руками. Уду растерянно кивнул, удивляясь тому, как точно бывший запомнил формулировку буквально слово в слово.       — Так вот, — Сюань кладёт руку на плечо одного из парней. Тот хмурится, пытаясь спрятать свое смущение, чешет затылок, на котором волосы стянуты в пучок. — Это Фэн Синь, по твоей версии — уёбок.       — Можно повежливее? — вскидывается тот, но затыкается под взглядом Сюаня.       — Заткнись, — припечатывает бывший и кладёт руку на плечо парня в чёрном пальто и одном ботинке, Уду замирает, когда тот убирает руки от лица и смотрит прямо на него. — А это мой брат Му Цин, или тот, кто, как ты выразился, «раздвинул блядские ноги на блядской машине».       Когда они встали рядом, сходство стало поразительным. Му Цин почти такой же высокий, с длинными чёрными волосами, собранными в высокий хвост, более свободный, с пробором и чёлкой на обе стороны, острыми чертами лица и даже таким же чёрно-серым гардеробом. Лишь глаза его отличаются — они серые, цвета серебра. У Хэ Сюаня же они голубые, как водная гладь.       — Я, конечно, извиняюсь за недоразумение, — шипит Му Цин, стреляя в брата взглядом, одновременно злым и смущённым, — но подбирай выражения!       — Рот закрой, — Сюань коротко размахивается и отвешивает обоим по подзатыльнику. — Из-за вас, двух недотраханных идиотов, чуть не рухнули мои отношения. А точнее, рухнули! Поэтому ты сейчас извинишься перед моим, надеюсь, ненадолго бывшим, а потом закроешь рот и не будешь напрашиваться.       — Разве мы виноваты, что твой бывший не может тебя от брата отличить? — возмущается Фэн Синь, но обжигается о взгляд Сюаня и затыкается, пусть взгляд и не отводит.       — Уду не знал, как выглядит мой брат и что он вообще в городе, — в голосе Сюаня была затаённая угроза, явно намекающая, что если ему сейчас кто-то возразит, он взорвётся. — Я хотел сделать сюрприз и познакомить вас, кто же знал, что вы, чёртовы кролики, будете лобызаться ровно на том месте, где это обычно делаем мы.       Уду чувствует, как краснеет, а Цинсюань рядом закашливается от смущения. Это, наконец, переключает внимание Сюаня с брата и его парня на остальных присутствующих.       — Я понимаю, что ты можешь мне не поверить, — вздыхает он, подходя к Уду и останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Но этот придурок действительно мой брат, и тогда это были они.       — У него была твоя заколка, — говорит Уду, удивляя даже себя. — Которую я тебе на день рождения дарил. И пальто.       — Пальто другое, — Сюань, коротко оборачивается на брата. — Просто похожее чёрное пальто, они все похожи. У нас вкус в одежде одинаковый почти, мы часто одежду друг у друга берём.       Ши Уду вздыхает и в который раз трёт лицо руками. Он отодвигает Сюаня в сторону и делает шаг в сторону Му Цина. Тот напрягается немного, но позволяет критически себя осмотреть. Уду заходит тому за спину и усмехается неверяще: со спины — один-в-один!       Под грозным взглядом брата Му Цин разворачивается, открывает рот и выдавливает:       — Прости нас, — он выглядит так, словно не извиняется, а подвергается пыткам. — Мы правда не думали, что так получится. А-Сюань и меня не предупредил о встрече с тобой, я был уверен, что мы ждём только его.       Внутри всё обжигает чувством вины. Как он мог усомниться в Сюане? Как мог так поспешно отреагировать на увиденное? Почему не подошел убедиться? Как просто можно было избежать разбитого сердца, недопонимания и разрыва длинной в два месяца, просто окликнув? Уду чувствует себя кретином и мразью.       Он кивает и подходит к Сюаню. В глазах бывшего рядом с привычным голодом теплится что-то, смутно напоминающее надежду, что заставляет сердце Уду вновь дрогнуть виновато. Взяв Сюаня за руку, он тянет его к лестнице на второй этаж. Им стоит поговорить. Уже поставив ногу на первую ступеньку, он оборачивается и кидает оставшимся:       — За блядски раздвинутые ноги и уёбка извиняться не буду. Вы мне чуть отношения не порушили, — и, когда его пальцы сжимают одобрительно, добавляет, — кретины.       Сюань усмехается за спиной и, когда Уду тянет его дальше, послушно идёт следом. Цинсюань смеётся нервно, а Пэй предлагает всё ещё смущённой и вновь раскрасневшейся парочке выпить с ними вина. Они не отказываются.

***

      Комната пребывает в молчании. Зайдя, Уду сразу забирается на кровать и скрещивает ноги по-турецки, кивая Сюаню на компьютерный стул. Тот послушно занимает указанное место, лишь подкатившись поближе к краю кровати, и упирает внимательный взгляд в хозяина комнаты, молчаливо ожидая, что тот скажет.        Злость на Сюаня стала злостью на себя и немного на Му Цина с Фэн Синем. Впрочем, последние двое, по сути, ни в чём не виноваты, и признавать это не хотелось.       Слова никак не приходят на ум. Точнее, они крутятся в голове Уду водоворотом, но ухватить их сложнее, чем удержать воду в ладони. Столько всего хочется сказать, вот только не получается. Лишь взгляд скользит по фигуре Хэ Сюаня, терпеливо ожидающего.       Уду не прощает. Никого и никогда. Он держит обиды, рвёт связи с провинившимися и вычёркивает из жизни тех, кто её портит. Что же ему делать, когда всё испортил он сам? Не разобрался, рубанул с плеча и оттолкнул сгоряча, даже не удосужившись объясниться и выслушать.       Уду не прощает. Себя в том числе. Его скребёт чувство вины, оно когтями сжимает горло и не даёт выдавить и слова. Это должно быть так просто, всего лишь открыть рот и сказать: «Сюань, извини меня, пожалуйста, это моя вина и мне жаль. Я люблю тебя», но стоит разомкнуть губы, и горло буквально спазмом сводит.       Он смотрит на ноги Сюаня и не может поднять взгляд. Обычно так легко задрать подбородок, смерить уничижительным взглядом и назвать идиотом. Вот только такое имело бы смысл, стой напротив зеркало вместо Хэ Сюаня.       — Я, — Уду запинается и роняет голову. Он бросает взгляд на Сюаня исподлобья и шепчет сокрушённо, на грани слышимости, потому что по ощущениям в горле всё ещё ком. — Прости меня.       Он чувствует себя проигравшим. Хуже того, он словно все два месяца боролся не с Сюанем, а с собой. Тот же лишь смотрит сверху вниз привычно ласковым голубым взглядом. Как же давно Уду не видел в его глазах тепло. Все же их маски были на одном уровне, они оба отлично делали безразличный вид, пряча свою тоску за надменностью.       — Уду, — Сюань протягивает руку, не прикасаясь, но предлагая Уду протянуть свою в ответ. — Я знаю тебя. Я знаю, что ты гордый, делаешь поспешные выводы, не признаёшь ошибки и не извиняешься. Это твое «прости меня» больше, чем то, на что я мог рассчитывать, можешь не продолжать.       Глаза начинает жечь, и Уду ударяет Сюаня по протянутой руке. Как он так просто прощает его? Почему протягивает руку, когда Уду буквально вышвырнул его из своей жизни? Как так просто проговорил то, что комом встаёт в горле? Уду подаётся вперед и, сев на край кровати, тянется к Сюаню за объятиями. То, что он не может проговорить, он хочет вложить в прикосновения.       Руки ложатся на спину, притягивают ближе. Старшего Ши окутывает знакомый запах, успокаивающий и родной, объятия заставляют почувствовать себя лучше, словно разгоняя частично вину и обиду на себя, которые всё ещё грызут понемногу.       — Я идиот, — мычит он в грудь Сюаня, слова такие неразборчивые, что никто, кроме них, не понял бы, даже если бы стоял рядом.       — Ты идиот, — кивает Сюань, он почти никогда не спорит, всегда готовый поддержать. Уду чувствует его улыбку в своих волосах, которые он принимается поглаживать.       — Только я могу о себе так отзываться, — ворчит Уду, не способный противиться привычной гордости. Он чуть поднимает голову и получает поцелуй в нос.       — Думаю, я заслужил право хоть разок так тебя назвать, — усмехается Сюань, с нежностью разглядывая румянец, проступивший на скулах Уду.       — Боже, заткнись, — старший Ши старается отвернуться, но его подбородок ловят изящные пальцы и притягивают ближе.       Их губы замирают в миллиметрах друг от друга.       — Помнишь, что ещё ты мне крикнул неделю назад? — голос Сюаня вкрадчивый, его дыхание ложится на губы Уду, заставляя того почувствовать, как по телу разливается тепло.       — Память… Меня подводит, — ответный шёпот касается губ Сюаня, заставляя и того почувствовать волну жара по телу.       — Ты высказал, — пальцы мягко оглаживают кожу, скользят ниже, чтобы убрать прядь волос за ухо. Сюань склоняется, чтобы оставить на шее поцелуй, под губами чувствуется учащённый пульс. Шепчет он, не отнимая рта от кожи, согревая её дыханием, — надежду на то, что теперь меня достаточно трахают и я не хожу голодным.       Возбуждение скручивается в животе узлом, и Уду тяжело сглатывает, опуская взгляд и встречаясь с глазами Сюаня.       — Я изголодался за эти два месяца, — они вновь сидят лицом к лицу, — угостишь меня?       Не в силах больше сдерживаться, Уду подаётся вперед и впивается в губы Сюаня поцелуем. Он стонет тихо, чувствуя руки на талии, которые тянут вперёд. Сюань пытается затащить его к себе на колени, но Уду упирается в его грудь руками и отстраняется, тяжело дыша.       — Нет-нет, — мотает он головой и тянет Сюаня за ворот на себя, — кровать.       Сюань мычит согласно и наваливается на Уду, заставляя упасть спиной на покрывало, и нависает сверху, тут же утягивая парня в новый поцелуй. Ногой пинает стул, чтобы тот откатился подальше и не мешал.       Как же Уду скучал по этому. По сладким, глубоким поцелуям, тягучим и неспешным, затягивающим в болото страсти. По рукам, которые выпутывают из одежды, словно конфету, разворачивают, попутно оглаживая, сминая и притягивая ближе. По жару тела, который обволакивает, как горячая вода в ванной.       — Уду, — и по этому шёпоту в ухо, конечно, который заставляет выгнуться навстречу с коротким стоном. Он чувствует язык на мочке и сжимает рубашку Сюаня пальцами, дёргая, молча прося снять ненужную вещь.       — Уду, лакомство, — раздевается Сюань, скользя губами по плечу и ключицам. Уду взгляд не может оторвать от светлой кожи, которая обнажается быстро, так и манит изучить губами. Как только ткань отлетает куда-то в сторону, Уду тянется вперед и, оперевшись на локти, покрывает поцелуями ключицы, грудь, с удовольствием впитывая глубокий стон Сюаня.       — Уду, — Сюань отстраняется немного, глядя в глаза. Этот раздевающий взгляд Уду любит, под ним он плавится, чувствует себя желанным. Он вновь ложится на спину, сохраняя зрительный контакт, молчит и приглашающе разводит ноги.       Такое приглашение Сюань проигнорировать не может.       Поцелуи вновь обжигают шею, мёдом текут ниже, оглаживают ключицы и грудь, едва цепляют соски и плывут ниже. Живот Сюань выцеловывает дольше, словно дразнится, прежде чем приступить к самому главному. Пальцы танцуют на кромке штанов, раздразнивая ещё больше, и Уду готов уже потянуться к волосам Сюаня, чтобы направить того ниже, но тот сам не может больше терпеть и сдёргивает, наконец, штаны вместе с бельём.       Первое прикосновение к члену проходит по телу электрическим разрядом. Влажный язык кружит по головке, руки ложатся на ягодицы и подтягивают ближе к краю кровати, чтобы было удобнее. Уду знает, к чему это ведёт, он смотрит, как Сюань садится на колени на пол и ставит ступни ему на плечи, цепляется пальцами за покрывало, стараясь дышать глубже и сдерживать стоны.       Отвлекают внимание звуки шагов в коридоре. Уду подрывается было, готовый вскочить и прикрыться покрывалом, но рука Сюаня ложится на живот, заставляя остаться на месте.       — Сюань! — шипит он и нервно оглядывается на дверь. Ноль реакции, тот лишь берёт глубже, срывая с губ мелкий стон.       — Пэй Мин! — новые шаги и взволнованный голос брата. — Не стоит к ним заходить лучше, вдруг они заняты!       Впервые в жизни, кажется, Уду признает Цинсюаня крайне проницательным и сообразительным. Его своевременное вмешательство, кажется, спасает старшего от позора.       — Дай я проверю, — не сдаётся друг и делает ещё пару шагов, Уду очень хочется крикнуть, чтобы тот убирался к чёртовой матери, но боится, что если откроет рот, ничего связного не скажет.       — Пэй! — в голосе Цинсюаня теперь возмущение. — Правда, не стоит, брат не даст себя в обиду.       Сюань отстраняется, и Уду хочет было выдохнуть с облегчением, но мгновение спустя язык широким движением проходится по сжавшемуся колечку мышц. Уду закусывает ладонь, чуть вскрикивая, вслушиваясь в препирательства за дверью, с паникой понимая, что даже если захочет двинуться, уже не сможет.       — Сюань, — шепчет он задушено, но, как надеется, грозно, между ног мелькает хитрый взгляд голубых глаз.       Язык толкается внутрь, и Уду захлёбывается в стоне.       — Вот в-видишь, — после нескольких секунд молчания заикается за дверью Цинсюань, — брата не обижают, пошли отсюда, п-пожалуйста…       Уду уже плевать, даже если они сейчас зайдут и попросят посмотреть. Язык Сюаня творит что-то невероятное, толкаясь внутрь и вылизывая мягкие стеночки. Ноги соскальзывают с плеч и непроизвольно сжимаются, зажимая голову парня. Они стонут в унисон.       — Сюань, — сквозь стоны получается выдавить лишь имя. Спину гнёт возбуждение, пальцы уже чуть болят от крепкой хватки. — Сюань, пожалуйста!       — Долго, — он отрывает губы лишь на мгновение, чтобы бросить одно слово. Вновь приникает губами к заднице и обхватывает сочащийся член пальцами.       — Твою ж мать, — ни одной мысли в голове не остаётся, всё, о чём Уду может думать — язык, губы, пальцы на члене, быстрый темп и влажность, которые он не ощущал целых два месяца. Два месяца его не вкушали, как он вообще выжил?       Надолго его не хватает. Стоит Сюаню взять темп побыстрее, и удовольствие накрывает с головой, захлёстывая, закручивая в водовороте оргазма. Сюань успевает накрыть головку губами и жадно принять всю сперму на язык с глубоким стоном удовольствия.       Оргазм волнами прокатывается по телу дольше, чем обычно, сказывается отсутствие близости. Когда же Уду наконец, выныривает из омута наслаждения, он видит довольно облизывающегося Сюаня, внимательно оглядывающего его красное лицо.       — Наелся? — хрипит Уду, протягивая руку и оглаживая тут же прижавшуюся ближе щёку.       — Вообще нет, — отвечает Сюань поцелуем в живот и поднимается выше, чтобы лечь сверху, несмотря на возмущённое мычание. — Не надо, — недовольно морщится, когда Уду тянется рукой вниз и кладет её ему на пах.       — Но ты, ещё не, — Уду замолкает, понимая, что член в штанах Сюаня не возбуждён, на секунду в мозгу мелькает удивление и даже обида, но видя умиротворение и лёгкий румянец на скулах парня, приходит осознание. — Ты…       — Я так… Кончил, — Сюань прячет лицо в шее Уду, бормочет объяснение едва слышно, и получает в ответ восхищённый смешок. Уду, конечно, знает, что Сюань без ума от оральных ласк, которые дарит сам, но в штаны от такого тот ещё не спускал. — Молчи, пожалуйста.       — Молчу, — смеётся Уду ему в волосы.       Они остаются в комнате до следующего утра. На гостей сейчас совершенно наплевать, даже брат нисколько не волнует. Уду лишь нежится в тёплых объятиях и ждёт, когда ловкие пальцы вновь поползут вырисовывать узоры на бледной коже. Когда Сюань вновь проголодается, Уду с удовольствием подставит ему каждый уголок тела, которое два месяца изнывало без ласки, попутно одаривая ответной нежностью.

***

      — Сюань? — Уду наблюдает за тем, как парень, его парень, уже, слава богу, не бывший, уплетает яичницу за его обеденным столом. Тот бросает вопросительный взгляд, мычит короткое вопросительное «м?» и утыкается носом обратно в тарелку. — Почему ты так быстро сдался?       Вопрос крутится в голове ещё с вечера, и Уду просто не может не спросить. Пусть ему неловко, он решает проговорить всё, не оставляя между ними больше недомолвок. К тому же, из гостиной слышится храп уснувшего на диване Пэй Мина, остальные разошлись по домам ещё вечером — говорить можно, не опасаясь лишних ушей.       — Сдался? — уловив, что разговор Уду затеял серьезный, Сюань откладывает вилку и опирается подбородком на скрещённые руки, быстро дожёвывая. Не оценить такое внимание и вовлечённость невозможно, ведь оторвать Сюаня от еды та еще задача. — Поясни.       — Ты довольно быстро принял расставание, — поясняет Уду, отводя глаза, чувствуя неловкость под пристальным взглядом. — Несправедливое, — добавляет чуть тише, вновь чувствуя укол вины.       Как только с противоположной стороны стола слышится тихий, но искренний и тёплый смех, Уду вскидывается удивлённо. Сюань откровенно смеётся, прикрывая рот кулаком, чтобы, видимо, не заржать во весь голос.       Кончики ушей тут же вспыхивают от смущения, а лицо становится непроницаемой маской. Уду уже открывает рот, чтобы осадить того, но Сюань поднимает руку, прося подождать.       — Уду, извини, но ты правда идиот, — свои слова он тут же сглаживает тем, что берёт за руку и тянет к себе. Ши Уду послушно обходит стол и садится парню на колени, чувствуя руки на своих бёдрах. — Ты думаешь, я развлечения ради подружился с твоим братом? Приходил к тебе в дом? Изначально у меня была надежда, что Цинсюань знает причину, по которой ты порвал со мной, но оказалось, что ты это умолчал. Я думал, что придётся притворяться его другом, но он буквально сам потащил меня в гости.       Долго хмуриться Уду не может, особенно когда Сюань ласково начинает поглаживать бока, скользя руками к бёдрам. Лицо его необычно довольное, кажется, воссоединение позволило скинуть маску отчуждённости, от которой он и сам уже устал, позволило показать ту нежность, что копилась всё то время, что Уду отгораживался.       — К тому же, я не горел желанием получить по лицу, — Сюань бросает красноречивый взгляд в сторону гостиной. — Ты бы видел, какие убийственные взгляды бросал Пэй Мин, когда я мельком смотрел на тебя. Он даже подходил ко мне несколько раз и просил держаться подальше. А Линвэнь прислала статью уголовного кодекса о сталкерстве.       На такие подробности Уду не может не рассмеяться, чувствуя, как в груди расцветает благодарность друзьям, которые, оказывается, оберегали его бедное, разбитое сердце ещё ревностнее, чем он мог когда-либо подумать.       Смех резко обрывается.       — Подожди. Ты был готов обмануть моего брата? Втереться к нему в доверие и обмануть?       — Ради того, чтобы узнать правду и по возможности вернуть тебя? — Сюань подаётся вперёд, ловя недовольный изгиб губ в поцелуй. — Да.       К завтраку он не возвращается, пока не сцеловывает с Уду всё недовольство.

***

      — Какого хрена? — глаза слипаются спросонья, голова всё ещё немного ватная от вина, но Пэй Мин безошибочно опознаёт тело, что разлеглось у него на груди. Это не то чтобы удивительно, что кто-то лежит на нем, поскольку диван слишком узкий, чтобы лежать рядом, но очень удивительно, что на нем лежит Цинсюань, который, на минуточку, на дух Пэя не переносит.       — Я не мог вернуться в комнату, — бурчит младший брат друга ему куда-то в грудь крайне заспанным и тихим голосом, и Пэй Мин вдруг очень отчётливо чувствует свою руку на чужой спине, чего раньше не замечал. Убрать её сейчас будет слишком неловко. — Там было слышно, как гэ с Хэ-сюном… мирились.       — Оу, — Пэй Мин неловко поглаживает изящную спину и бормочет неразборчиво, слыша, как Цинсюань вновь начинает посапывать в лёгкой дрёме: — Надо было столкнуть меня на ковёр…