blue is the warmest color

      Тридцатого ноября ребёнок разразился своим первым плачем в руках врача.       Здоровый малыш, подходящий для ребёнка двух опытных спортсменов. Голубые волосы, голубые глаза и черты лица, слабо напоминающие обоих родителей.       «Хиори Йо», прошептала мама, поглаживая его по щекам, «Будь прилежен, будь добр, ведь судьба твоя предрешена».

***

      Хиори Йо растёт в голубом.       Когда он пристально глядит в зеркало, голубые волосы и голубые глаза отвечают ему тем же. Голубой в его отцовских глазах, голубой в материнских волосах. Голубой — цвет дешёвого шампуня, хранящегося в бутылках в раздевалке для мальчиков. Голубым окрашен его план диеты, который даёт ему мама; расписание тренировок, которое составляет для него папа.       Голубой и на мяче, который он пинает каждый день, голубой, как футбольная форма его команды.       Голубой — это футбол, его предназначение с самого рождения; путь, заранее продуманный до самых мелочей его родителями.       Голубым окрашен футбол — причина, по которой он вообще появился на свет.

***

      В пять лет Хиори Йо уже знает, как профессионально вести мяч. «Гений», восклицает тренер. «У него есть потенциал! Он настроен очень серьёзно!».       Хиори тоже радуется комплименту, но продолжает украдкой поглядывать на резвящихся детей на игровой площадке. Ему нравится слышать комплименты, как и любому другому ребёнку его возраста, но иногда ему интересно, каково это — играть с ними, быть просто пятилетним ребёнком, а не каким-то футбольным гением.       Какова на вкус жизнь без голубого цвета, без футбола?       Но затем его родители смеются, растягивая губы в улыбке: «Да, да, он гений. Наш Хиори хорош, правда?».       Мама гладит его по влажным от пота волосам и говорит: «Давай тренироваться дальше и станем лучшим в мире нападающим, Йо-чан. У тебя талант».       «У тебя есть возможность заставить нас гордиться тобой», добавляет папа.       Хиори кивает, сглатывая порыв. Он хочет видеть их счастливыми. Он хочет и дальше быть хорошим ребёнком, их хорошим ребёнком.       «Просто продолжай тренироваться», отдавались голоса эхом в его разуме. «У тебя есть возможность заставить нас гордиться тобой».       Поэтому Хиори продолжает тренироваться, день за днём изучая всевозможные футбольные приёмы, прилежно соблюдая свою рутину, согласно плану. Папа с мамой посещают каждый матч и радостно кричат, когда он забивает гол. И в маленьком сердце Хиори нет ничего, что могло бы сделать его счастливее этого. Он любит своих родителей, а они любят его.       Так ведь?

***

      Хиори узнаёт горькую правду в восемь, гораздо раньше, чем следовало бы.       Резкие звуки доносятся из-за двери комнаты и заставляют его проснуться. Хиори озадаченно протирает глаза. Как поступил бы любой другой ребёнок его возраста, он выходит из комнаты в попытках найти маму и папу, чтобы успокоиться. К его удивлению, в столовой горел свет, яркость которого резала глаза.       Флуоресцентный белый свет отбрасывает на папу грубую тень, подчёркивая его нахмуренные брови и вены, выступившие на висках. Мама сидит на стуле, сжав губы в тонкую нить.       Хиори стоит, потеряв дар речи. Он никогда не видел родителей с такими лицами.       — Я говорю тебе: его показатели недостаточны! Это твоя чёртова работа — следить за диетой Йо! Соберись уже! — шипит отец, с силой ударив по столу. От пронзительного звука Хиори вздрагивает, а руки начинают трястись.       — О, значит я теперь во всём виновата! — сердито ворчит мама, поднимаясь. В её взгляде что-то странное — что-то, чего Хиори раньше не замечал. — Может всё дело в твоих методах обучения?       — Что? Да такими темпами он никогда не станет лучшим-       Ядовитые слова сыплются снова и снова, и вдруг его любящие родители кажутся чужими. Он никогда бы не подумал, что мама и папа будут говорить такие вещи, смотреть так, будто они хотят разодрать друг другу лица. Он не понимает и половины того, что они говорят, но знает одно.       В этой семье всё завязано на том, насколько хорошо он играет в футбол.       «Если Йо не станет лучшим в мире, значит я подаю на развод!».       В одно мгновение мир Хиори рушится, иллюзии рассыпаются. Всё, что он чувствует — голубой цвет, и он падает вниз, туда, где острая боль рассекает ему ногу.       Мама и папа бросаются к нему в панике и зовут его. И всё же он ничего не может поделать: страх пробирается к нему в желудок, перекрывая воздух.       — Вы собираетесь развестись?       Его родители ошарашенно смотрят в ответ.       — Это моя вина… — повторяет он, — что мама и папа разводятся?       Хиори подумал, что, возможно, его слова успокоят ярость, которая заволокла их разум. Может, они произнесли все эти обидные слова, потому что были слишком злы. Его родители никогда бы так не поступили. В его воображении родители ободряюще улыбнулись бы, так же, как перед матчами, чтобы помочь ему успокоиться, и сказали:       «Нет, Йо-чан, конечно нет. Мама с папой всегда будут вместе. Мы любим друг друга очень-очень сильно, Йо-чан. И тебя мы любим тоже».       Но вместо этого их внимание переместилось на кровоточащую ногу.       — Эй, ты порядке?       — Не может быть, она же не сломана..?       — Это же твоя драгоценная нога, Йо!       Все слова родителей и охваченная паникой суета сливаются в сплошное пятно, а Хиори безжизненно смотрит в потолок. «Ах, — думает он, пока его рот наполняется голубым, — теперь я понимаю».       Мама и папа даже не смотрят на него, не слышат его вопроса. Всё, что они видят, — это, возможно, сломанная нога и разрушенная карьера. Папа несёт его по лестнице, а мама спешно вызывает «скорую».       В их глазах он — всё, что есть: футбол. Не их ребёнок, не их кровь, а футбольный вундеркинд. Они любят его только при условии, что его таланты остаются лучшими, что он останется резервуаром для их мечт о славе и достижениях. Внезапно родители кажутся чудовищами с лицами людей, которых он любил всю свою жизнь.       Его нога продолжает кровоточить, но она кажется омертвевшей по сравнению с болью в сердце.       Никто не должен переживать настолько сокрушительное осознание в восемь лет. Но Хиори переживает.

***

      Несмотря на всё, Хиори по-прежнему играет. Он продолжает играть на протяжении всей начальной школы, да и средней тоже. Пока он продолжает играть, его семья будет вместе. Продолжать играть, и, возможно, ему удастся сохранить семью в целости и сохранности. Продолжать стараться, и, возможно, его родители наконец полюбят его, увидят его таким, какой он есть.       Он усердно тренируется, прилежно следит за распланированным родителями питанием, и забивает даже больше голов, чем когда-либо. Трофей за трофеем заполняли полки в гостинной. Всё, что он делает, — это исполняет свою судьбу, ожидания родителей, как будто проживает запрограммированный путь персонажа. Жизнь проста, или ему так кажется.       И всё же, чем больше он играет в футбол, тем больше он чувствует себя оцепеневшим. Чем больше он играет, тем больше чувствует себя утопающим в голубом.       Хиори читает где-то, что красный — цвет любви. Это заставляет его задуматься больше, чем следовало бы, ведь его родители тоже краснеют при виде друг друга, но совсем по-другому. Они в бешенстве. Красный — цвет ярости.       Он задаётся вопросом, каково это — красный цвет любви. Ему интересно, является ли он для своих родителей кем-то ещё, кроме голубого цвета.       Иногда он спрашивает самого себя: если он вскроет себе вены, будет ли из раны сочиться голубой цвет вместо красного? Иногда Хиори жаждет стать единым целым с голубым цветом в школьном бассейне, жаждет позволить цвету, который властвует над ним всю его жизнь, полностью поглотить его.       Голубой цвет в его глазах и волосах — перманентное напоминание о том, что он лишь ребёнок своих родителей. Голубой цвет, с которым он рос. Голубой цвет, который завладел его жизнью.       Голубой цвет, который он так сильно ненавидит.       Таким образом Хиори жаждет чего-то другого — другой цвет, что-то не голубое, не футбол.       Хиори открывает для себя игры. Это захватывающе и помогает ему снять стресс. Стресс, о котором он никому не может сказать, ведь он слишком занят пинанием мяча, вместо того, чтобы завести реальных школьных друзей.       Кроме того, это даёт ему удовольствие. Клик за кликами приносят ему кратковременное чувство удовлетворения, когда он выполняет задание за заданием, уничтожая все препятствия на пути. Никаких ожиданий, никаких футбольных приёмов, лишь машинальное нажатие кнопок и резня.       «Если бы я мог делать то же самое в реальной жизни», — думает Хиори.       На экране изуродованные зомби издают леденящие кровь крики, разлетаясь на миллион кусков и разбрызгивая кровь. На мгновение ему мерещатся родительские лица.       Хиори лишь безжизненно смотрит.

***

      Хиори приглашают в юношескую футбольную команду Осаки. Там он встречает Карасу.       Карасу… становится интереснее с каждой совместной игрой.       Честно, Хиори никогда не пытался сблизиться со своими сокомандниками. Он изучает их сильные и слабые стороны, использует их, чтобы помочь своей команде на поле, и оставляет всё как есть. Так же и поступают его товарищи по команде, никогда не заводя разговор с ним о чём-то помимо футбола.       Но с Карасу всё по-другому. Ему хватает одного только матча, чтобы увидеть всю подноготную Хиори, снимая слой за слоем его фасад «футбольного гения», который он так отчаянно пытается сохранить. В его словах есть определённая мудрость, которую его ровесники, пинающие мяч, даже не могут себе представить.       — Найди что-то, что поистине заставит бурлить твою кровь, — сказал ему Карасу, заставив Хиори широко раскрыть глаза в изумлении. Он соврал бы, сказав, что эти слова не потрясли его.       «Но как?» — хочет спросить он, — «как ты приказываешь сделать это?».       Его сердце долго, очень долго лежало дремлющим в грудной клетке.       «Чего я действительно хочу от собственной жизни?».       Хиори не понимает. Однако, слова Карасу засели в его голове, как и он сам.       Они продолжают играть вместе. Карасу продолжает поражать Хиори своими прямолинейными фразами. Слой за слоем, они снимают с него оболочку, пока сложная психология гения Хиори Йо не окажется прямо на ладони Карасу. Поначалу непрошенные советы от Карасу бесили его, но в действительности они исходили из его же чувства сострадания.       Хиори ненавидит попадать в чьё-то восприятие, ненавидит чувствовать на себе чей-то пристальный взгляд, но в случае Карасу это ощущается… иначе. Возможно из-за того, что его впервые видят таким, какой он есть. Не футболист Хиори Йо. Не одарённый бомбардир Хиори Йо.       У Карасу такие же голубые глаза, но не те пустые, безжизненные, как у Хиори. В тёмно-синих глазах Карасу чувствуется тепло и сочувствие. Карасу видит Хиори, каким бы жалким он ни был, и не жалеет его. Это самое утешительное.       Он отдыхает на поле после особенно тяжёлого тренировочного матча, когда Карасу бросает ему в руки две бутылки с водой.       — Терпеть не могу видеть тебя таким, гений, — вздыхает Карасу, присаживаясь рядом. — Это кажется… напрасным.       Хиори глядит на него, тихо восхищаясь тому, как обычно строгий взгляд Карасу становится мягче под золотым сиянием полуденного солнца.       — Не то чтобы ты тратишь свой потенциал впустую, но… — Карасу замолкает, открывает бутылку и разом выпивает половину.       — Но? — повторяет Хиори. Его пальцы взволнованно постукивают по траве, на которой они сидят. Как бы ему ни нравилось разговаривать с Карасу, его… отвращение к футболу всё ещё является болезненной темой для разговора.       — Ну не смотри на меня так, Хиори, — смеётся Карасу, убирая с лица Хиори влажную от пота чёлку. От неожиданного прикосновения тот слегка вздрагивает. — Ты выглядишь так, как будто сейчас же готов снять с меня шкуру.       Хиори неловко фыркает. Он прекрасно знает, насколько… пустыми кажутся его глаза без того фасада, который он всегда держит перед людьми.       — Извини, — бубнит он, — эта тема немного…       — Знаю, знаю, — говорит Карасу, беря вспотевшие пальцы Хиори в свои тёплые ладони. Физический контакт даётся ему так легко и непринуждённо, что даже человек с таким большим отвращением к прикосновениям, как Хиори, чувствует себя естественно, держа того за руку.       — Я не говорю, что ты теряешь потенциал, я считаю, что ты теряешь время.       Хиори удивлённо поднимает взгляд.       — Если ты правда не любишь футбол, правда ненавидишь его, то тебе стоит бросить это дело, — говорит Табито, опираясь лицом на руку. — Уйди из футбола и найди то, что сделает тебя счастливым. Это займёт время, но, по крайней мере, ты будешь чувствовать себя менее несчастным.       Внезапная наивность слов почти заставляет Хиори рассмеяться, хоть и болезненно. Карасу иногда так проницателен, что Хиори забывает, что тот старше всего на год.       «Если бы это было так легко» — думает он с горечью.       Хиори не просто несовершенный без футбола. Он не сможет существовать без него: его семья распадётся на части в одно мгновение, как только он выразит желание бросить.       Не было бы футбола — не было бы его. Футбол — его судьба, путь, предопределённый родителями, по которому его заставили пойти; тропа, которую родители проложили ещё до его рождения.       Он хотел бы сказать это Карасу, рассказать о трагических путях, которыми запуталась их семья под его пристальным взглядом, выплеснуть свои страдания без пяти минут незнакомцу, извергнуть всё это из своих голубых внутренностей.       К сожалению, Хиори пока не так храбр. Так что он просто жалко прыскает, пряча лицо в руках.       — Не могу, — говорит он приглушённо. — Мои родители не позволят. Они не будут счастливы, когда я уйду.       — А если ты продолжишь, ты будешь счастлив? — произносит Карасу мягко, но настойчиво.       — …Нет, — выдыхает Хиори. Он надеется, что дрожание в голосе не так заметно.       — Ты заслуживаешь хотя бы раз побыть эгоистичным, — говорит Карасу. Его тон — добрый, успокаивающий, и Хиори не может не желать, чтобы Карасу остался с ним подольше. — Если ты так ненавидишь футбол, то, выбрав этот путь, ты так и будешь чувствовать себя несчастным всю жизнь.       Он на секунду задумывается, а затем продолжает:       — Это твоя жизнь, знаешь. Ты заслуживаешь быть кем-то другим, а не ребёнком твоих родителей.       «Этот парень действительно знает, что сказать», — думает Хиори, но слова Карасу снова и снова повторяются в его голове.       — Я понял, — говорит Хиори. — Спасибо.       Карасу прав. Хиори не может продолжать следовать ожиданиям и страдать вечно. Если Хиори так и будет тащиться по этому пути, то рано или поздно сойдёт с ума. Он — намного больше, чем творение своих родителей. Он заслуживает быть эгоистом, иметь свою собственную страсть, своё собственное «Я».       Тишина заполняет пространство между ними, но Хиори не против.       — Кроме того, — смеётся Карасу, звонко и светло, — я не хочу видеть то, как мой незаурядный кохай бегает кругами.       Затем, он наклоняется и аккуратно приподнимает лицо Хиори с его рук:       — Ну же, гений, идём домой.       Руки Карасу тёплые на его щеках, а тёмно-синий прищуренный взгляд сосредоточен на Хиори. Солнце в этот час удивительно мягкое, оно льётся мёдом на лицо Карасу, подчёркивая его острые черты и родинку под глазом.       И внезапно, за ужасно долгое время, сердце Хиори заходится в темпе. Голубой цвет на секунду перестаёт циркулировать по венам, он чувствует красный на языке.       Красный цвет не из ярости или опасности, а головокружительном, глубоком желании.       До Хиори, наконец, доходит, почему люди используют красный цвет для описания любви. Потому что прямо сейчас единственное его желание — повалить Карасу на поле и целовать его, задыхаясь, пока кровь не заполнит их рты, пока алый цвет не застрянет между зубами.       — Поцелуй меня, Карасу, — выдавливает он из себя чуждые для его ушей слова.       Карасу смотрит на него с удивлением.       — Это что, новый вид выражения благодарности?       — Нет, — говорит Хиори. Дрожание в голосе становится очевидным. Ему наплевать. — Ты говоришь мне быть эгоистичным. Так я и делаю. Я хочу поцеловать тебя.       — К твоему сведению, — Карасу наклоняется ближе с нечитаемым выражением лица, — я тоже.       И это было единственное предупреждение для Хиори, прежде чем его толкнут, и он упадёт на траву.       Карасу смеётся, а чужое лицо так близко, что Хиори может чувствовать смех на его губах.       — Эта моя речь и впрямь тебя взбудоражила, да? — он ухмыляется, соединяя их губы вместе, и Хиори чувствует только вкус Карасу, перебирающие его волосы пальцы Карасу, горячее дыхание Карасу на его коже.       Сердце Хиори бьётся само по себе, впервые в жизни.       — Хиори Йо, — шепчет Карасу, поглаживая его по щекам, — ты мне нравишься таким, какой ты есть.       Над ними солнце окрашивает всё в золото. Однако Хиори не отводит взгляд от тёмно-синих глаз Карасу и его красных щёк.