Xaden POV: Fourth Wing

— Четвёртое Крыло! Выдвигаемся! — кричу я из передней части строя на следующее утро, отказываясь оглядываться на стоящих позади меня первокурсников. Сегодня один из самых насыщенных на смерть дней в Квадранте. Даже если они пройдут Полосу, им нужно будет пережить ещё и Презентацию. Награда, которую вы получаете за преодоление всех препятствий, разработанных специально для того, чтобы выжать из вас все физические и ментальные пределы. Шанс пройти перед группой драконов, обладающих весьма пылким темпераментом, и понадеяться, что они не доведут дело до конца. Я веду колонны кадетов к воротам, параллельно пытаясь обмануть себя, что мне нельзя смотреть ни на кого из них. Когда, на самом деле, меня волнует только одно лицо, которое я не хочу видеть. Но даже избегая Вайолет, я не могу перестать прокручивать в памяти вчерашнюю ночь, ту чистую ярость в её глазах, когда она кричала мне о своих возможностях, точнее, об их недостатках. Даже когда она говорила, что не может пройти Полосу, её глаза загорались так, что я видел — она знает, что сможет. Она не умрёт сегодня. Эти слова эхом отзываются внутри меня на каждый шаг, пока мы идём через тоннель. Тени тянутся за мной, полные решимости проверить её. Они кружат в темноте тоннеля, пока все остальные секции пробираются сквозь него, отслеживают её шаги, несмотря на все мои усилия удержать их подальше. Она идёт рядом с Аэтосом. Живот скручивает, когда его рука переплетается с её. — Пожалуйста, — умоляет он. — Я не могу, — спокойно отвечает Вайолет, мотая головой. — Так же, как и ты не можешь оставить Кэт и сбежать к писцам. Даже сейчас он крутит эту долбанную пластинку. Требуется вся моя выдержка, чтобы не послать одну из теней проткнуть его рот насквозь, заставляя заткнуться. Вся эта история о том, что она слишком слаба, чтобы выжить здесь — и есть то единственное, что может привести к её смерти. А он всё никак не перестанет это повторять. Будто он думает, что если озвучит это достаточно много раз, то сможет убедить себя, что сделал всё, что мог, чтобы спасти её. Единственное, что ему действительно стоило бы сделать — съебать с её чёртового пути. — Это другое, — говорит Аэтос, — Я — всадник. Как и она, придурок. — Ну, может, и я тоже, — шепчет она. Не могу сказать, верит ли она в это. — Я не хочу хоронить тебя, Вай, — утренний свет проникает в тоннель, когда они достигают выхода, и мои тени колеблются на солнце. Я заставляю их сделать последние несколько шагов на открытую местность. — Одному из нас неизбежно придётся хоронить другого, — говорит Вайолет. Блядь, да что он нахрен делает? Он должен подбадривать её, а не говорить, что она закончит тем, что окажется в мешке для трупов. — Ты знаешь, что я имею в виду. Пожалуйста, не делай этого, — в своём бесконечном отчаянии он говорит уже так громко, что все кадеты перед ними наверняка их слышат. Они останавливаются у выхода, глядя на открывшийся вид — панарама с возвышающимися горами и ниспадающими долинами. Прекрасный фон для сегодняшнего идиотского упражнения. Полоса высечена в поверхности скалы, каждое препятствие ведёт к следующему, увеличивая высоту падения. Мои тени скапливаются на поверхности камней, но они не смогут вытянуться по всей длинне, на вызвав при этом подозрений. Я напрягаю слух, чтобы услышать последние отрывки их разговора. — Не знаю, смогу ли я смотреть, — говорит Аэтос, и его голос затихает вдали. — Тогда закрой глаза. ... Я таращусь на последнее препятствие. Во рту настолько пересохло, что мне уже больно глотать. Она может это сделать. Я уверен. Крик, вырывающийся из её горла настолько гортанный, что я напрягаюсь физически, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не побежать к ней. Сначала я вижу её пальцы, царапающие край рампы, они белеют от напряжения, удерживая её вес. Её локоть. Макушку. Наконец, она перетягивает всё своё туловище через край, а затем использует кинжал, который воткнула в дерево, как ступеньку, чтобы забраться наверх и рухнуть на траву. Это было грубо и жёстко, но она сделала это. Я нажимаю стоп на секундомере, чувствуя, как это движение отдаёт по всему моему предплечью, оказывается, я его слишком сильно сжимал. Она разворачивается, ложится на живот, чтобы вытащить из дерева свой клинок, и едва успевает подняться на ноги, как на неё налетают кричащие Рианнон и Ридок. Не прошло и пары минут, как начались обвинения в её сторону. Я просто ждал, скользя ручкой по записям. — Она жульничала! Ну конечно же, это Эмбер Мэвис, кто не может справиться с небольшой творческой вольностью Вайолет. Она мчится к нам и указывает на неё, мышцы на её руке прямо таки вибрируют от чувства праведности. Гаррик встаёт между нами. — Назад, Мэвис. Но Эмбер кричит прямо через его плечо: — Читер! Она явно использовала запрещённые предметы! Причём дважды! Нельзя этого допустить! Мы живём по правилам или по ним же умираем! Потребовалось пиздецкидохуя выдержки, чтобы не закатить глаза. — Мне не нравится, когда кого-то из моей секции называют читером, — говорит Гаррик. — А мой командир Крыла в состоянии самостоятельно разобраться с любым нарушением правил в своём же собственном Крыле. Он отходит в сторону, как только предельно ясно даёт ей понять, где её место. Эмбер пристально смотрит на нас, её взгляд мечется между мной и Вайолет. Я выгибаю бровь, глядя на Вайолет, лишь убеждаясь, что она была вполне готова к такому повороту событий. — Сорренгейл? Она всё ещё пытается перевести дыхание, но голос держит просто отлично, когда отвечает: — Полагаю, меня ждёт тридцатисекундный штраф за использование верёвки. — А нож? — требует Эмбер, отчаянно жестикулируя в мою сторону. Мы все знаем, что проблема не в верёвке. — Она дисквалифицирована! Я не смотрю на неё. Вайолет ещё не закончила. Пауза только злит Эмбер больше. — Ещё как дисквалифицирована! Ты не можешь терпеть нарушение правил в своём же собственном Крыле, Риорсон! — Всадник может принести в Квадрант только те вещи, которые он сможет унести... — начинает Вайолет. Мне хочется запрокинуть голову назад и рассмеяться. Она цитирует ёбаный кодекс. Цитирует его Эмбер — девушке, которая живет по правилам или по ним же, блядь, умирает. — Ты цитируешь Кодекс мне? — Кричит Эмбер, но Вайолет полностью игнорирует её, лишь повышая голос на попытку прервать её. — И в дальнейшем всадники не должны быть отделены от этих вещей, что бы они из себя ни представляли. Ибо однажды перенесённые через парапет, они считаются частью их личности. Статья три, раздел шесть, дополнение Б. Я ахуеть как хотел посмотреть на лицо Эмбер, когда она ответила: — Это приложение было написано, чтобы сделать воровство преступлением, караемым смертной казнью. Но я не мог оторвать глаз от Вайолет. Не думаю, что я мог бы гордиться ей больше, даже если бы она превзошла Лиама по времени прохождения Полосы. — Всё верно, — кивнула Вайолет, — Но при этом, оно даёт любому предмету, пронесённому через парапет, статус являться частью всадника. Она вынимает лезвие из ножен, чтобы показать мне. Старый, потрёпанный в битвах кинжал сверкает на её протянутых ладонях, настолько израненных и покрытых кровью, что мои собственные невольно сжимаются. Но она, кажется, даже не осознаёт этого, адреналин от того, что она смогла преодолеть Полосу, всё ещё бьёт внутри неё. — Это не кинжал с Испытаний. А один из тех, что я пронесла с собой, а потому я считаю его частью себя. Гениальная, мать вашу, женщина. Я изо всех сил пытаюсь сдержать ухмылку, сражаясь с самим собой уже несколько минут, пряча её за своим притворно беспристрастным лицом. — Правильный путь – далеко не единственный, — она цитирует мне мои же слова, бросая вызов рискнуть отказать ей в этой победе. Её взгляд ощущается как ласка, слова — как секретный язык любви. — Она тебя уделала, Эмбер, — говорю я, не в силах отвести от неё взгляд. — Формально! — Всё равно уделала, — я наконец поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Мэвис, безмолвно обещая тотальный разнос, если она посмеет возразить мне хотя бы ещё один раз. — Ты думаешь, как писец, — бросает она в Вайолет, будто оскорбление, но Вайолет совершенно не придаёт этому значения. — Я знаю. Эмбер разворачивается и уходит. Плечи Вайолет опускаются, адреналин резко покидает её тело. — Сорренгейл, — говорю я, и она снова поворачивается ко мне, — Ты истекаешь кровью. — Многозначительный взгляд на её окровавленные руки, тщательно замаскированный, чтобы не привлечь к нам лишнего внимания, — Сделай что-нибудь с этим. Я отвожу взгляд, чтобы записать её имя и время, и снова чувствуя крохотную искорку надежды, мерцающую где-то глубоко в моей груди.