Неистовство

             Ночь была поистине прекрасной. Россыпь ярких звезд на темном небе, холодный, снежный ветер, и искрящийся снег. Где-то далеко, в чаще леса, одиноко выл волк. Возможно, жаловался Луне, а может просто пел ей песню. Огромная серая пластина, что показывалась только ночью, освещала улицу, аккуратно заглядывала в окно нашей спальни. Полумрак залил комнату: я отчетливо могла разглядеть только занавески, висящие над оконной рамой, но чтобы углубиться в комнату приходилось напрягать зрение. Спокойную тишину нарушали только стук моего сердца и дыхание: предательски громкие и быстрые.       Крик застрял в горле комом, единственное что я могла делать – это рваные, быстро обрывающиеся вдохи. Мои глаза расширились, смотрели в панике в потолок. Стуки сердца были слышны где-то в области затылка. Губы пересохли, а в горле стало неприятно першить.       Мне приснился кошмар накануне: настолько реальный, что шея до сих пор помнила ту боль, что я ощутила во сне.       Я была возле разлома, когда рядом со мной опустилось одно из отродий. Сцена, что уже случилась со мной немногим раньше. Оно смотрело на меня своими темными, бездонными, подобиями глаз, но не нападало. От него исходила угроза, но я почему-то знала, что меня она не затронет. Мне уже доводилось видеть их в деле, как они нападают на членов отряда и отрывают куски их плоти, оставляя после себя лишь изуродованные груды тел. Тем не менее, страха не было. Наоборот, что-то внутри меня тянулось к ним. Неразборчивый шепот в самых недрах головы, казалось, желал встречи с ним, и теперь искренне ликовал. Кровь шипела в венах при мысли, что существо меня принимало.       Секунда и шесть белоснежных крыльев вдали, нарушили нашу идиллию точно гром. Затем сверкнул металл уже знакомого мне, большого креста и голова отродья вместе с моей полетели вниз. Тело заломило, в области шеи стало печь, точно подожгли. На лице застыло выражение ужаса и я закричала. И вопль этот, звериный, полный отчаяния, заставил обратить на меня внимание пару красных глаз. Они не выражали интереса или любопытства, гнева или ярости. Лишь безотрывно наблюдали. Уникальные, пылающие огнем, настолько красные что казались слишком яркими напротив его снежных волос.       Каин был в другом своем обличии, том в котором я боялась его.       Я кричала, пока абсолютно алые глаза смотрели прямо в душу. Или пытались отыскать ее остатки?       На этом, я и проснулась. Из головы не выходил его образ: такой беспристрастный, отстраненный и холодный, точно глыбы кусок. Расчетливый. Грубый. Хладнокровный. Он не видел меня. А может, ему просто было плевать? В руках тот самый крест и то же обличие в котором он в прошлый раз чуть не прикончил меня. Я внезапно переключилась на мысли об этом, и дыхание стало постепенно выравниваться.       Обернулась в сторону кровати Анны: ее почему-то не было. Возможно, она сейчас рядом с братом.       Комната стала душить, я поднялась с места и прошла к двери, чтобы выйти в зал.       Уже на ступеньках заметила сидящего в кресле возле камина Каина. Сердце вздрогнуло на секунду, но лицо осталось непроницаемым. Подходя все ближе, мне было легче рассмотреть его. Он сидел сложив руки на груди, и вытянув ноги по всей длине. Голова была закинута на спинку кресла, а веки сомкнуты. Со стороны казалось, что он спит, но бессмертным не нужен сон. Мышцы на теле были расслаблены, а лицо спокойным.       Я бесшумно опустилась на кресло напротив, ожидая когда он начнет разговор. Не заметить моего присутствия, он не мог. — Ты снова кричала. Очередной кошмар? — Да. Раз ты все слышал, почему не пришел? — А зачем?       Я потупила взгляд, не зная что ответить. Признаться, я даже понятия не имела для чего спросила это, ведь появись он у меня перед глазами в тот момент, испугалась бы еще больше. Мне нужно было хоть как-то поддержать разговор. Так делают все и всегда, а значит должна была и я. Даже если не хотелось. — Что снилось на этот раз? — голос тихий, даже ласковый, а взгляд мягкий. — Ты. — Я? — Да. Могу я задать вопрос? — Задавай. — Мне снилось что ты убиваешь меня и отродье. Как и в прошлый раз. Не знаю, что с тобой тогда произошло, но если бы не Дмитрий, ты бы пробил мне череп. Ты правда можешь убить меня?              Ангел не ответил. Он отвел взгляд к огню, о чем-то размышляя. Я бы отдала все что возможно — кроме пожалуй, Книги Апокалипсиса — чтобы узнать что же творилось у него в голове в этот момент.       Каин отличался от остальных. Не только тем, что был бессмертным. Что-то внутри него было иным, что-то, что Анхея и Пилеон не принимали. Может, они боялись его силы, а может Каин был не просто ангелом. В прошлый раз, Пилеон осторожно намекнул мне, кем мог являться мужчина, но я отнеслась к его словам с подвохом. Иногда, на основе рассказов бессмертных, я проводила анализ того как выглядят обычные ангелы и демоны, их силы. Каин же был где-то посередине. Его улыбка была мягкой, убаюкивающей, располагала к себе. Но глаза холодными, пустыми, не выражающими ничего, ни единой эмоции. И это пугало.       Прошли долгие минуты напряженого молчания, мы сидели в тишине, изредка нарушаемой потрескиванием дров в камине. Я уже не надеялась на ответ, когда он внезапно поднялся со своего места и хватая куртку, навис надо мной. Каин протянул руку и я без раздумий обхватила ее.       Стоило нам выйти из поместья, как в лицо ударил свежий порыв ветра. Я собрала волосы в хвостик, чтобы не мешались и поежилась.        Холод отрезвлял измученную, тяжелую голову, и пробирался под складки моей пижамы. Заметив мое состояние, Каин накинул на меня свою куртку. Стало заметно теплее.       Секунда и я уже была у него на руках: крепкие руки придерживали меня за спину и бедра. Я успела лишь открыть рот для вопроса, как мы тут же взмыли вверх: в небо, к звездам.       Я боялась высоты. При одном взгляде вниз, к горлу подступала тошнота, а по телу бегали мурашки. Плюя на все правила поведения, я обхватила ангела руками за шею, прижалась сильнее и спряталась в его плече. Чем выше мы летели, тем холоднее мне становилось. Ветер забивался под воротник, растрепывал волосы. Кружа, снежинки опускались на мои щеки, отчего со временем стало жечь. Я не видела куда мы летим, слышала лишь как стальные крылья Каина, лезвием разрезали потоки воздуха. Пролетев еще немного, мы начали снижаться, а затем и вовсе приземлились посреди леса, рядом с замерзшим озером. Я соскочила с его рук, едва удерживаясь на двух ногах. Ангел подхватил меня за локоть, не давая упасть. — Что мы здесь делаем? — придя в себя, спросила я, осматриваясь.       Каин вытянул откуда-то из кармана золотую леску и передал мне. Его серьезные глаза нашли мои настороженные. — Затяни ее вокруг моих крыльев и свяжи руки — требовательно ответил он.       Я все еще мало понимала, что он планировал сделать, однако послушалась. Стараясь причинить ему, как можно меньше боли, я затянула леску. Лицо ангела скривилось от неприятных ощущений, но он мгновенно натянул маску безразличия. Недавно, Пилеон открыл мне один из небесных секретов — крылья бессмертных это одно из самых чувствительных мест на их теле. Коснувшись его рук, я отметила про себя их теплоту. — А теперь смотри…       Стоило мне закончить, и отступить на несколько шагов, как мужчина бросил на меня последний цепкий взгляд и направился к озеру. Секунды две я не понимала что происходит, пока Каин не ступил на лед в озере. В голове пронеслась догадка, зрачки расширились. Но было слишком поздно: дойдя до середины, лед под его ногами треснул и связанный ангел провалился под воду.       Из горла вырвался крик, и не раздумывая ни секунды, я бросилась за ним. В ту ночь, я впервые беспокоилась о ком-то. Нет, даже переживала…       Каин был бессмертным, и не утонул бы, подобно мне, однако он обрек бы себя на ужасные мучения. Брыкаться в темной воде, задыхаться снова и снова, пока не вытекут глаза или не забьется водой желудок. Не имея шанса быть услышанным кем-то, быть спасенным...       Вода была настолько холодной, что стало даже больно, однако все мои мысли были заняты ангелом, что бросился в воду, Бог знает ради чего.       Даже утопая, он был спокоен. Словно восковая статуя, без единой эмоции на лице, пока не увидел меня, плывущую вслед за ним. Я подплыла ближе и руками притянула его за ткань кофты к себе. Он не сопротивлялся, лишь с интересом наблюдая за моими действиями. Голубые глаза сияли в водной темноте, а белоснежные волосы колыхались из стороны в сторону. В легких кончался кислород, голова стала пульсировать. Пересилив себя, я нащупала в выступающем бедренном кармане его штанов кинжал. Выхватив его, я разрезала нити, что сковывали мощные крылья. Высвободившись, ангел раскинул их во всю длину: каждое перышко пропиталось водой и вероятно, он стали еще тяжелее. Поток стал уносить Каина от меня, потому я обхватила ногами его торс и крепко прижала к себе, не позволяя тому отдаляться.       Сердце затрепыхало от подобной близости: его губы дернулись в усмешке, а глаза вдруг вспыхнули алым. Под коленками начало печь. Разрезав нити и на руках, мы на секунду так и застыли: смотрели в глаза, прижимаясь друг к другу, пока он не обхватил меня за плечи и мы не взмыли в верх.       Стало невыносимо холодно и зябко. Зубы стучали друг о друга, я крепко ухватилась за него в который раз за этот вечер. В поисках тепла уткнулась носом в горячую ключицу. Сердце билось слишком сильно, с болью ударяясь об стены грудной клетки. Причем, не у меня одной. Сильные руки Каина придерживали меня за талию и плечи, тогда как мои напряженные ноги стали дрожать. Щекоча дыханием, до уха донеслось: — Ты же хотела узнать, способен ли я убить тебя? — вкрадчивый голос и ухмылка на губах, которую я затылком почувствовала. — Но это не было побуждением к действиям — мой холодный ответ. — Теперь ты утолила свой интерес? — Хочешь сказать, тебе легче утонуть в воде со связанными крыльями, чем убить меня? — отвечая вопросом на вопрос, я отстранилась и заглянула мужчине в лицо.       Он смотрел пристально, с предельной внимательностью, точно изучая мои эмоции. Предугадывал реакцию на подобные высказывания. — Да. — твердое утверждение.       По телу прошелся разряд тока. Я открыла рот, в попытке ответить хоть что-то, но слов не было. На секунду, его взгляд скользнул к моим губам. Подушечки пальцев обожгли, а кадык в центре горла мужчины дернулся. Воздух вокруг нас стал нешуточно искрить, и я задрала голову к небу. Пахло сыростью, а вдалеке показались приближающиеся раскаты грома. Летать в такую погоду было самоубийством, но Каин — бессмертен, а моя жизнь была для него дороже своей.       Впервые за долгие годы, я ощутила желание. Мужская щетина немного саднила ладонь, когда она аккуратно легла на его щеку. Вторая же, нашла свое место, зарывшись в копну мягких, белоснежных волос. Я сделала над собой усилие, ерзая ногами вокруг его торса, чтобы поудобнее устроиться и не свалиться вниз. Каин, затаив дыхание, наблюдал за мной исподлобья. Взгляд кроваво-красных глаз оставался холодным, но в самых их недрах я заметила потребность, нужду, первородную жажду. Он хозяйственно обхватил меня за бедра, приподнимая так, чтобы наши лица были на одном уровне. Руки бесцеремонно скользнули ниже положенного, но я промолчала. Теперь он полностью держал меня, и я могла расслабиться. Во рту скопилось слишком много жидкости, но я боялась сглотнуть ее, словно услышав малейший звук, ангел придет в себя и все это исчезнет.       Казалось, его терпение лопнуло: он сделал первый шаг сам. Грубые губы мужчины накрыли мои. Этот поцелуй отличался от всех что были до. Каин целовал бесстыдно, дико и по-варварски жестоко. Нежность была ему чуждой, он ее попросту не понимал. Руки на бедрах сильно сжались, ткань издала треск и я промычала что-то нечленораздельное: он не рассчитал силу. Я знала наверняка, что на этом месте останутся следы. Каин дарил страсть, вызывал трепет внутри, и доводил до исступления. Он толкнулся языком дальше, и я впустила. Я горела изнутри, обезумела настолько, что его грубость стала приносить намного больше удовольствия, чем нежность. Моя рука непроизвольно сжалась в кулак на его волосах, отчего тишину вдруг нарушил едва слышный, хриплый стон Каина. Жесткие ласки стали нашим способом выразить нежность в общепринятом понимании. Язык мужчины достал до моей глотки, толкнулся дальше, перекрывая поток кислорода. Я поперхнулась, но искры вокруг нас не исчезли. Он ранил, калечил, приносил боль. А я отвечала ему своим податливым телом, просила большего, только так чувствовала себя живой.       Мы целовались жадно, остервенело, точно подгоняемые смертью. Пребывали в беспамятстве, растворились в языках друг друга, вошли в раж и выходить из него желания не было. Лишь голод до тел, зуд в коленках и клокочущее в груди буйство.