Любимчик Бога

      Адам перестал считать время, проведенное в Эдеме. Каждый день был похож на предыдущий, однако это не огорчало, а скорее вселяло чувство спокойствия и стабильности. Ему не нужно больше работать, как в Раю, не нужно лихорадочно искать способ найти пожрать, чтобы прокормить детей и не сдохнуть с голоду самому, как это было на Земле. Эдем благоприятно влиял на его физическое и психическое состояние, иногда Адам даже всерьез верил, что такими темпами рано или поздно достигнет просветления, подобно Тибетским монахам. Единственным, что его сильно огорчало, было отсутствие хоть каких-то музыкальных инструментов, а он до трясучки в руках хотел сыграть хоть что-то. Свои музыкальные желания Адам сублимировал, слушая концерты райских птиц, которые явно нашли в нем благодарного слушателя, отчего каждый раз пели все лучше и лучше.       Хотя он до сих пор не уверен в этом. Могут ли вообще птицы стараться петь для кого-то? Или же он просто выдает свою фантазию за реальность?       В их взаимоотношениях в Лилит царило абсолютное спокойствие. Они нередко проводили время вместе за поеданием плодов, гуляли по Эдему, играя с тварями сада. Адам даже чуточку проникся этой версией первой женщины, которая была чиста и невинна, как младенец. Пока что. Он не обманывался и отчетливо понимал, что это временное явление перед началом глобального пиздеца, который рано или поздно наступит (спасибо Люциферу). Поэтому Адам решил четко разграничить в своей голове образы женщины. Та, кто сейчас сидит перед ним, со счастливой улыбкой уплетая виноград — это Лили, бойкая и милая девчушка с огромными восторженными глазами олененка. А другая, с лица которой не сходит надменное выражение вместе с чувством превосходства, в глазах которой нет ничего кроме мороза Арктического льда — Лилит, первая человеческая сука и королева отбросов. Мужчина уже мысленно готовился, что, когда вся эта поебень произойдет, он представит будто Лили… умерла, исчезла, растворилась в космосе, а на пустующее место пришла ее злая копия. Слишком много думать вредно для его психики.       Еще ему стало казаться, будто Сэра стала чаще спускаться в Эдем, чтобы провести с ним время. Женское внимание всегда льстило первому человеку, поэтому он всегда с особым энтузиазмом бежал навстречу ангелу. Можно сказать, что в этом времени он опередил Лилит, создав понятие лжи раньше нее. Что довольно иронично. Адам не хотел, чтобы к их общению с Сэрой прибился третий лишний, поэтому он так искусно пиздел Лили, а та даже не догадывалась, что он фигурально сбегает от нее к другой женщине.       Вот и сегодня он, каким-то жопным местом, почуяв, что Серафима вот-вот спустится в Эдем, ловко отослал Лили и в одиночестве пошел в место, где обычно появляется Серафима. Адам пришел туда раньше, чем спустилась ангел и в ожидании уселся у ствола дерева, в задумчивости отбивая пальцами по коре неизвестную мелодию. — Какая интересная музыка, — раздалось где-то за спиной. Мужчина прекратил свое занятие и обернулся, встречаясь взглядом с создательницей.       Серафима неторопливо выходила из леса, не сводя с него любопытного взгляда. Ее голова была немного наклонена вправо, а губы растянулись в легкой теплой улыбке. Адам промычал что-то полуутвердительное, когда Сэра встала напротив него. — Мне нравится слушать пение птиц, — пробормотал он, отводя взгляд.       Сэра величественно села на большой камень, покровительственно сохраняя дистанцию между ними. Она некоторое время сверлила Адама внимательным взглядом серебряных глаз, обдумывая одной ей известные мысли. Затем она плавно взмахнула рукой, и от взгляда на то, что появилось у нее в ладони, сердце Адама пропустило удар. Ангел плавно поднесла флейту к губам и, закрыв глаза, заиграла плавную мелодию, которая погрузила поляну в музыку. Адам блаженно закрыл глаза, искренне наслаждаясь неспешной композицией, которую играли для него. В районе груди разлилось приятное тепло, и он, сам того не заметив, стал плавно раскачиваться в такт музыке. Мелодия закончилась и мужчина открыл глаза, встречаясь взглядом с Сэрой. Та отложила флейту и, плавно похлопав по месту рядом с собой, произнесла мягким голосом: — Адам, подойди сюда, — он выполнил ее просьбу, неловко усевшись рядом. Серафима вновь взяла флейту и аккуратно вложила ее в руки первого человека, перемещая его пальцы в правильную позицию, — Попробуешь тоже сыграть? Не бойся, я тебе помогу, — нежно произнесла она, смотря на него в ожидании.       Адам нервно сглотнул: он любил музыку и умел охрененно играть на многих инструментах, но вот с духовыми всегда был на «Вы». В прошлом они его не привлекали, и он даже не пытался освоить их, отдавая предпочтение своей гитаре. «И как до этого вообще дошло?» — пронеслась неловкая мысль в его голове, и Адам на пробу дунул. Инструмент издал едва слышный свист. — Вдохни воздух носом, а потом плавно выдыхай через рот, не слишком резко и не слишком слабо, — терпеливо подсказала Ангел.       Мужчина попробовал снова. В этот раз его музыкальных слух подсказал ему, что он идет в правильном направлении, Адам начал плавно перебирать пальцами, внимательно прислушиваясь к получавшимся звукам, отсекая те, что казались ему неправильными. Через какое-то время на поляну опустилась мелодия, у нее не было названия и какого-либо смыслового подтекста. Адам интуитивно подстраивался, чтобы музыка звучала плавно без перегибов. Ведь все, что он делает должно получаться хорошо.

***

— Ты говорил Лилит о Запретном плоде? — спросила Серафима, когда он достаточно выдохся, удовлетворив свои музыкальные пристрастия.       В Эдеме наступила ночь, солнце уже давно ушло за горизонт, уступив место звездам, что ярко сверкали на темном небосводе. В двадцать первом веке такое хрен увидишь. — Еще в самый первый день ее появления, — сказал Адам, старясь подавить внутреннюю дрожь. Он терпеть не мог тему сранных яблок. — А что ты думаешь про Запретный плод? — спросила ангел, и Адам осоловело уставился на нее, пытаясь понять: шутит Серафима или же нет. Она была предельно серьезна. И Адам удрученно вздохнул, нервно взлохматив волосы. — Я не совсем понимаю почему… зачем они вообще существуют? Если они настолько опасны, как ты говорила, то не было бы проще их уничтожить? Почему они находятся в Эдеме?       О, сколько раз он задавался этим вопросом в своей жизни, но каждый раз с силой одергивал себя, прогоняя из головы недостойные человека с чистой душой мысли. Потому, что Рай не может ошибаться. Серафима оставила его вопрос без ответа, она плавно поднялась расправив крылья, протянув ему руку. Адам не мог поверить своим глазам, он знал эти движения поскольку когда-то сам был обладателем прекрасных золотых крыльев, и тем невероятнее ему казалось происходящее. Сера приглашала его полетать.       Он решительно крепко обхватил ладонь ангела, не собираясь отказываться от такого подарка судьбы. Серафима взмахнула крыльями, и они резко оказались в небе. Первый человек словно парил: он не чувствовал притяжение земли, словно силы Сэры каким-то невероятным образом сделали его легким, как перышко. Отдаваясь ощущению полета, Адам раскинул руки в стороны искренне наслаждаясь моментом, подставляя ветру свое лицо. Ему очень не хватало этого в новой жизни. Первый человек был на таком эмоциональном подъеме, что был готов расцеловать Серафиму во все доступные места, не боясь получить от праведницы по голове за такое поведение. Все равно потом простит.       Вообще в прошлом у них с Сэрой были довольно странные отношения: они то цеплялись друг к другу из-за всякой хуйни, то чуть ли не держались за ручку, словно заебанная жизнью мамаша и ее тупой пиздюк, создающий проблему на ровном месте. И все же Адам доверял Серафиме, как не доверял никому другому и всегда верил, что она, несмотря на ее едкие высказывания в его сторону, никогда не предаст его доверие. Ведь Ангел всегда выбирала Адама.       Он хмыкнул про себя, представляя, какой пиздец случился после его смерти. Может Серафима распылила Ад на атомы? Нет, не в ее стиле. Она вероятнее всего заняла выжидательную позицию, пока остальные уебки наивно радовались своей победе над небесами. В одном первый человек был уверен на все сто: Аду и его жалким жителям конец. Не через год, так через сто лет или даже тысячелетие, но умирать они все будут поистине ужасной смертью. Ангелы в нужные моменты могли быть особо изобретательны в своей жестокости. Так что Люциферого отродье может засунуть свое «долго и счастливо» себе в жопу.       Из мыслей его вывел изменившийся пейзаж, и Адам напрягся, стараясь скрыть прокатившуюся по телу дрожь. Проклятая яблоня возвышалась над остальным лесом, призывно покачивая своими листьями. И вот вроде бы она ничем особым не отличалась от фауны Эдема: не было давящей ауры, грозных туч и выжженной земли. Но первого человека пробирало только от одного взгляда на это ничем не примечательное дерево. Отвратительное грязное порождение греха.       Они опустились у самого ствола, Адам мужественно старался взять яйца в кулак, борясь с желанием убежать в самый темный угол сада и разрыдаться, как маленькая плаксивая сучка. Сера же тем временем бесстрашно коснулась ствола, проведя ладонью по шершавой коре, вызвав у него очередной приступ паники. — Ты спрашивал, почему мы не можем его уничтожить, — тихо начала Серафима, и Адам весь обратился в слух, — позволь мне тебе кое-что показать.       С этими словами она отстранилась от дерева и решительно вытянула руку вперед: мощный поток света, способный при слабом касании обратить даже сильного демона в горстку пепла, ударил в край ствола, прожигая его и стоящий позади него камень насквозь. Но дальше было хуже. Адам с ужасом наблюдал, как поврежденное место восстанавливается и из него с огромной скорость вырастает новая ветка, которая тянется в сторону Серафимы. На ветке краснеет спелый плод призывно расположившись на уровне ее лица, словно предлагая сделать хотя-бы один маленький укус. — Есть вещи, которые даже нам, высшим существам, создателям всего мира, сделать не по силам, — Сэра даже не обернулась, продолжая смотреть на плод. Адам гадал: какое выражение у ее лица, — Мы много раз пытались, но оно, словно в насмешку, продолжало расти, ожидая, пока кто-нибудь не вкусит плод. Адам нервно взглотнул. — И что произойдет, если это все же случится?       Ангел пугающе медленно повернула голову в его сторону и смотрела безжизненным немигающим взглядом. Ее лицо больше походило на восковую маску, растеряв пре привычные первому человеку черты. — Мы навсегда потерям контроль над миром.

***

Адам искренне ненавидел яблоки. У него с этой мерзостью были свои счеты. Все, что говорится в Библии — полнейшая хуйня, которую он выдумал, чтобы обрести хотя бы иллюзию спокойствия.       Все эти сказочки про то, что Ева, съев Запретный плод, обрела огромные познания, разительно отличались от реальности. Единственным, что она получила было безумие, которое медленно, с особой жестокостью, пожирало ее разум, превращая жену Адама в ходящую ядерную боеголовку, которая так и норовит взорваться. Сначала они даже не поняли этого, а потом было уже слишком поздно: помощи было просить некого. И Адаму пришлось разбираться с этим дерьмом в одиночку, попутно следя, чтобы их мелкие пиздюки не померли в пасти какого-нибудь хищника или не сдохли с голоду. Но он же, блядь, Адам, в конце концов, поэтому хреново, но он справлялся. И это был первый раз в его жизни, когда он солгал. Стоило только вкусить плод, как его накрыло поистине отвратительным ощущением.       Грязь. Она была везде. На его теле, на траве, деревьях, фруктах. Все было сплошной грязью. Адам каждый раз боролся с собой, чтобы просто поесть, потому что даже после того, как он десять раз помыл фрукт в проточной реке тот все еще оставался грязным, отдавая горечью на языке. На Земле все стало только хуже: прибавились пот, кровь и кишки, в которых он обильно купался. Адама словно выворачивало наизнанку, но он держался. Ради Евы и детей. Ему не нужно было попадать в Ад, поскольку все его существование на Земле само по себе было невыносимым.       И все это Благодаря Люциферу. Поэтому Адам так сильно его ненавидел. Жалкий идиот, что жил лишь мечтами абсолютно не задумываясь о последствиях своих «гениальных» идей. Ублюдок, что испортил ему жизнь и обманом подарил Еве безумие, обрекая все человечество на вечные муки и нескончаемую борьбу с грехом.       Его сранная дочурка была такой же, глупой могущественной дурой. Спасибо Раю, что вся блядская семейка не имела возможности покинуть Ад с небольшим рядом исключений. Иначе от планеты бы ничего не осталось.       Когда Адам наконец-то умер и очнулся в Раю, не почувствовав привычного отвращения ко всему, что его окружает. Он не мог поверить, что мерзкое ощущение грязи, что следовало за ним на протяжении всей его жизни наконец-то исчезло. Он рыдал, как ребенок, бился в ужасной истерике, пока Серафима пыталась его успокоить. Но привычка осталась, и теперь уже ангел натянул на себя перчатки и маску, стремясь отгородиться от прямого контакта с внешним миром по полной, в тайне боясь, что мерзкое ощущение может вернуться вновь. Прошли сотни лет, страх отступил, но он уже так привык, что не решался выходить в люди без полного обмундирования, которое потом стало вдохновением для формы Экзорцистов, во главе которых поставили его. Адам уже говорил, что ненавидит Люцифера? Не страшно. Он повторит еще раз. Гори в Аду, ублюдок сранный.       В общем, какая бы хуйня не произошла в будущем, он больше никогда не позволит этой отраве попасть в его тело. Даже если ему будут насильно пихать сранное яблоко в глотку, Адам предпочтет перегрызть себе вены, чем испытать все это дерьмо во второй раз.       Кстати, Сэра подарила ему флейту, поэтому скоро он сможет провести свой первый концерт.