Волчья яма

Выражение лица молодого мужчины Гу Юню не нравилось. Вопреки обыкновению, днем его встретили настороженно, вынуждая затянуть многословную речь в попытке пройти по узкой тропинке между извинениями и поздравлениями. — Ифу начал свое поздравление с того, что у меня всё есть. Надо думать, ифу сравнивает обладание собой с обладанием десятком павлинов, резной шкатулкой из слоновой кости и гуцинем прошлого века? — Если бы гуцинь получал хотя бы треть твоего внимания вместо меня, мы бы имели лучшего музыканта современности. — Не оттого ли, что гуцинь не нужно добрый час уговаривать подарить мне возможность сыграть на нём? — Несносный мальчишка, скоро ты договоришься до того, что приготовишь мне покои во дворце для наложниц. — Как такое может прийти в голову? — сердито спросил Чан Гэн. — Ифу сдастся на милость своим соседкам, и мне вновь придётся коротать ночи в одиночестве. Гу Юнь на мгновение замер, решая, как наилучшим образом вывернуться из щекотливой ситуации и подарить заготовленную безделушку. В прошлое свидание его шутки оказались циничнее обыкновенного, а срочные дела не позволили как следует примириться. Он надеялся воспользоваться романтичностью своего любовника, заставить расчувствоваться и избежать необходимости мять простыню в императорской спальне. Отчего-то Гу Юня не покидало ощущение кощунственного святотатства при необходимости предаваться страсти на ложе, где были зачаты многие представители яшмовой ветви. Выражения, в которых он изложил волнения Чан Гэну о глубине их близости, не содержали даже капли вежливости и целиком состояли из непристойных насмешек. Неблагодарный воспитанник до сих пор не желал отказаться от убеждения, что шутки Гу Юня обходят стороной чувства между ними и хранят их неприкосновенность. Тогда как на самом деле вызванные их серьёзностью неловкость и смущение требовали гораздо большей компенсации. Однако же, предложение отодрать его за занавеской как подаренную наложницу, похоже, в самом деле перешло границу разумного. Явившись во дворец по приглашению на праздник, Гу Юнь прихватил праздничные одеяния цвета персика, утончённые и спокойные. Он надеялся, платье станет говорящей обёрткой и до извинений дело не дойдёт. Кто бы мог подумать, что дети ужасно быстро растут и мелочи, приводившие их в экстаз меньше года назад, перестанут работать. Во время бесконечного полного церемоний вечера император держал прекрасные прямые брови сведёнными. Вдумчиво слушая очередную речь в свою честь, он поджимал губы в тонкую подкову и кивал, всем своим видом обозначая недоверие. Напряжение копилось, вызывая в приглашённых смятение. — Они перестанут спать, пытаясь угадать, какое их действие вызвало твоё недовольство, — проводив Чан Гэна до рабочего кабинета, Гу Юнь не спешил его покидать. Необъяснимое могущество образа сидящего на императорском троне Чан Гэна зацепило и его. Поддавшись общему волнению, Гу Юнь желал сделать всё от него зависящее, лишь бы император смягчился. — Ифу преувеличивает моё влияние, — возразил Чан Гэн, отсылая слуг одним движением пальца. — Как не стыдно выпрашивать комплименты после того, как целый вечер в них купался. — Разве патока лести содержит хоть слово правды? — лаская пальцами резную чернильницу, задумчиво проговорил Чан Гэн. — Ты что же, собрался заверить у меня каждую сентенцию придворных словоблудов? Запах цветущего османтуса заполонил дворец. Повисшая тишина, стрекотание сверчков и полумрак только добавляли истомы вечеру. Гу Юнь ревниво следил за прикосновениями к нефритовой чернильнице. Чан Гэн притягивал словно магнит, заставляя шаг за шагом сокращать расстояние между ними. Несколько тягучих мгновений, и его пальцы ласкали тонкую талию, плотно стянутую поясом. Губы страстно впивались в подставленную шею. — Разве можно предаваться разврату в священной императорской спальне? — с тоской глядя в сторону, заметил Гу Юнь. — Если ифу полагал, что возлечь на императорскую кровать можно только с законным императорским супругом, то он мог бы сказать об этом сразу, — серьёзно ответил Чан Гэн, отстраняясь. — Решение этой проблемы вполне мне по силам. Задохнувшись от возмущения, Гу Юнь решительно прошествовал в спальню, развязывая пояс. Он едва не снискал себе славу мечтательной девицы, представлявшей первую брачную ночь в покоях императора. В какой момент это дитя так выросло, что заставило провалиться в собственноручно выкопанную яму?