Такой ты

Ким Тэхён — зло. Он зло в том понимании, когда не делает ничего, но этим самым «ничего» причиняет столько ущерба, что легче было бы его просто стереть с лица земли. Взять ластик и тереть-тереть-тереть, пока не дойдешь до ядра. Ким Тэхён от такого не сотрется, но есть надежда, что, провалившись в магму, сгорит дотла и больше не будет отравлять землю своим существованием. Каждый второй человек считает его худшим из худших. Самым настоящим преступником. Таких, как он, надо сажать за решетку и лишать всех магических прав, потому что Тэхён — зло.  Так считают люди. Чонгук часто задумывается о том, почему именно Тэхёна выбрали козлом отпущения. Почему не того ублюдка, что прирезал ребенка на прошлой неделе? Почему не женщину, что удушила ночью своего мужа? Почему Тэхёна? Почему про ублюдка говорят, что он сделал это в пьяном угаре и потом раскаялся; про женщину, что ее долго били и унижали, поэтому муж получил по заслугам, а про Тэхёна такое не говорят? Вдруг у него тоже… что-то там случилось? Если про отъявленных преступников говорят всего неделю — дай боже — то слухи о нем, кажется, не умолкают ни на мгновение. Кажется, будто завернешь за угол и обязательно наткнешься на тихо шушукающихся магов, мол, а Ким вчера… Что такого сделал вчера Тэхён? Проблема в том, что Тэхён не сделал ничего. И это реальная проблема. Еще проблема в том, что, оставаясь худшим из худших, он все еще является лучшим. Таких можно только видеть издалека и тихо ненавидеть, потому что подойдешь ближе — ослепнешь. В случае с Тэхёном скорее погибнешь. Иногда Чонгук думает, что Тэхён просто проклят, вот его и преследуют неудачи абсолютно на каждом шагу. Возможно, именно поэтому Тэхён такой злой. Злой Тэхён не в том смысле слова, как когда устраивает целые заговоры, вырезает поселения просто со скуки. Тэхён просто злой. Невоспитанный? Сложно сказать. Он прекрасно владеет языком, и этот язык у него острее ножей. Они летают с такой скоростью, что обгоняют свет. Глазом моргнуть не успеешь, а тебе уже вспороли сонную артерию. Тэхёна считают злым по двум причинам, и его язык — первая и самая главная. Возможно, будь он мягким, нежным и милым, на вторую причину никто никогда даже и не обратил бы внимания. Но проблема в том, что красивые люди всегда привлекают, всегда бросаются в глаза, а если в эти глаза потом прилетает нож прямо в середину восторженно расширившегося зрачка, никак не получается это «красивое» полюбить. Тэхёна ненавидят, потому что он лучший, и не могут полюбить, потому что он просто не дает. Тэхёну, возможно, просто не нужно, чтобы его любили. Он действительно не злой и больше всего на свете, наверное, не любит как раз людей. И лишнее внимание. Кто-то еще давно, лет так пять назад, даже осмелился предположить, что, а вдруг?… Тэхён таким был не всегда. Вдруг в его жизни произошло что-то очень… тяжелое, что обязательно превратило его в такого вот злого, колючего эгоиста. Красивого эгоиста. Вот она, вторая причина. Эгоист. Каждый человек в той или иной степени им является, но ненавидят всегда больше всех тех, кто никак свой эгоизм не пытается прикрыть. Тэхён вообще ничего никогда не пытается прикрыть, обнажается весь, все равно камни до него не долетят, чего бояться? Люди рядом с ним погибают, мрут поголовно. Будто смерть ходит вокруг Тэхёна и мерно размахивает косой, стесывая головы с плеч. Тэхён — эгоист. И тут всегда случается небольшая дилемма, потому что Тэхён — талантливый эгоист. Ни у кого живого не получается с такой легкостью материализовывать ману в заклинания, не произнося формулу вслух, а Тэхён делает это по мановению руки. Его магия струится по венам красиво, роскошно, настолько, что получается только завистливо хлопать глазами и тихо ненавидеть. Яростно желать того же и кусать от досады локти. Поверьте, многие уже давно научились это делать. Тэхён — стимул стараться, недостижимый идеал, редкостный красавец и точно такой же мерзавец. Его невозможно любить и очень легко ненавидеть. Им невероятно сложно не восхищаться. Представляете, что происходит в душе у тех, кому довелось побывать достаточно близко, чтобы в полной мере ощутить эту двойственность? Тэхён ангельски красив, но в его взгляде всегда есть что-то дьявольское. Безразлично дьявольское. Его магия чиста как первый снег, но никогда не спасает. И, Чонгук знает, Тэхён всегда был таким. Нет никакой загадки в его поведении, он просто такой. С детства таким был, и эту историю тоже раскопали, узнали подноготную жизни Тэхёна. А его вообще всегда интересовали исключительно методы воплощения маны, магия, книги, но никогда — люди. Ему просто плевать. Всегда так было, Чонгуку повезло жить с ним по соседству, потом всю жизнь учиться вместе: школа, академия. Теперь вот — гильдия. Одна, вторая, третья. Со счета можно сбиться, сколько гильдий они уже сменили. И Тэхён был таким всегда. Эгоист. Его напарники умирают всегда, потому что Тэхён — последний, кто побежит прикрывать им спину. Он никому не помогает. Он просто такой. Грубый, саркастичный, холодный, эгоистичный. Прекрасно знающий свое положение, насмехающийся. Всегда один. — Что ты тут забыл? — это пока еще не нож, но его острие уже мелькает меж пальцев, вот-вот полетит в шею. Проблема в том, что Чонгук Тэхёна не ненавидит. У Тэхёна нет ровно ни одной причины вести себя подобным — кто-то не постесняется и скажет «отвратительным» — способом, а Чонгук пожмет плечами и скажет: «Я знаю». У Тэхёна и правда нет. Может ли это быть причиной всеобщей ненависти? Да нет. Тэхён не убивает. Тэхёну просто все равно. Много ли таких людей на свете? Да миллионы. Знаете, почему ненавидят Тэхёна? Потому что у него есть все карты, чтобы стать великим, чтобы творить своей силой добро, чтобы спасать. Его хочется любить уже минимум за лицо. Видя его, ты уже думаешь, что вот он — ангел божий, что спасет этот мир. А потом оказывается, что ангелу в целом срать с купола церквушки на проблемы людей, дайте ему облако да побольше, перья почистить и нимб позолотее. А? Нимба нет? Тогда можно и рожки, самые острые, длинные и черные.  Людям не нравится, когда их ожидания не оправдывают, и сами ведут себя ожидаемо, потому что, как ты, Ким Тэхён, со своими-то способностями можешь быть таким? Таким эгоистичным, грубым и холодным. А как же эмпатия? Как же доброта, вера, любовь и надежда? Иногда Чонгуку кажется, что у Тэхёна вообще никаких надежд нет. Слух о том, что Тэхён своих напарников просто убивает, самый популярный. Эти суждения не беспочвенны, потому что ни один действительно не вернулся обратно с задания, но никаких доказательств вмешательства Тэхёна никто так и не нашел, чтобы лишить его магической лицензии и швырнуть за решетку. Еще одна забавная загвоздка в том, что Ким Тэхён — это престиж. Его никогда не вышвырнут просто потому, что наличие его имени в списке участников — уже гарант силы.  Ким Тэхён — зло, которое люди пытаются разорвать, чтобы прибрать к рукам хотя бы один кусочек от него.  — Заказ повышенной сложности, — Чонгук все еще, наверное, единственный, кто Тэхёна совсем не ненавидит, оттого и пожимает плечами, безразлично скользнув взглядом по линии плеч и дальше, в упирающуюся в горизонт пустошь. — Глава настоятельно порекомендовал пойти с тобой. Тэхён раздраженно дергает бровью. Пепельные, будто от праха рассыпавшихся перед ним тел тех неудачников, кому не повезло не выжить рядом с Тэхёном, волосы крупными волнами спускаются на его лоб, закрывают глаза вплоть до нижнего века, но черный, залитый злостью зрачок все равно впивается в самую душу. Напугать пытается. — Вали отсюда. — Я решил к рекомендации прислушаться. Еще одна загвоздка в том, что Чонгука так-то тоже не особо жалуют, и тому причины вполне себе адекватные. Нет, Чонгук не режет детей, не насилует девственниц под луной и даже не топит котят. Чонгук просто холодный. Такое тоже бывает, когда ты приходишь в новый коллектив, дружный, активный, а на любую попытку познакомиться ближе реагируешь одинаково… безразлично. Честно говоря, Чонгук просто не хочет. Ему плевать с высокой колокольни на то, почему и как каждый из его согильдийцев попал именно в их гильдию, их историю жизни, интересы, страхи. Реально насрать. Ему нет резона рассказывать о себе людям, с которыми он не собирается вступать в близкие отношения. Ему просто нужен Тэхён. И все. Обижает ли его недоверие согильдийцев? Да ни капли. Вообще насрать. Пусть не доверяют, опасаются, так даже лучше, зато никто лезть не будет. И никогда не поинтересуется, почему он все-таки: — Плевать мне, что ты там решил, — тут.  Это вопрос особо щепетильный, настолько, что даже щекочет изнутри легкие до слабой усмешки в уголках губ.  Тэхён медленно, с присущей только ему грацией ступает ближе, готовит свой нож, Чонгук уже фантомно чувствует, как тот холодит горло. — Да мне, собственно, тоже, — чистосердечно признается Чонгук, — плевать, что ты об этом думаешь. Лезвие и правда холодит. Взглядом, вскинувшимся зрачком, остротой срывающихся с языка слов. Самый большой кайф в том, что если всем людям Тэхён без зазрения совести одним своим видом, словом вспарывает и брюхи, и шеи, то Чонгуку — нет. Нет, и лезвие замирает у горла, весь Тэхён вытягивается как струна, разглядывая глаза напротив, напряженный в это мгновение. Редкое зрелище. Чонгук не хвастается, если что, просто констатирует факт. Возможно, он в целом единственный, кто может заставить Тэхёна напрячься.  Его напряжение ощущается легкими колебаниями воздуха, потоками вспыхнувшей и хлынувшей к кончикам пальцев маны. Угрожающе. Это, наверное, действительно опасно, даже должно быть страшно, но страха нет. Тэхён — последний человек, которого Чонгук стал бы бояться. Чонгук — последний человек, которого Тэхён бы тронул. Во всех смыслах. Единственное, что действительно сделал бы Тэхён, это умотал бы на другой конец света, сменил бы имя, лицо, но пока он ограничивается одними гильдиями, а те меняет как перчатки. Год, кажется, прошел с момента, как он мотается по всей стране, активно пытаясь спрятаться. Чонгук вот ждет, когда Тэхёну надоест.  Не сложно искать, не сложно находить, это даже забавно в некоторой степени: глядеть как щурит Тэхён глаза всякий раз, стоит Чонгуку его найти. Как поджимает губы, как вспыхивает на мгновение пламя на ладонях. Конечно злится. И сейчас злится, Тэхён, наверное, редко такие эмоции испытывает, вот и бесится еще больше, замирая близко-близко. Все еще пытается угрожать? Бесполезно. Чонгук его как облупленного знает. Знает, что еще мгновение, и лезвие перестанет холодить кожу, взгляд — пронзать, мана — полыхать. Еще мгновение, и Тэхён сбросит пелену злости, проморгается. Возьмет себя в руки, чтобы снова кольнуть безразличием, оно действительно ощущается больнее всего, развернуться на пятках, просто уйти. Снова убегает. Его не сложно поймать за локоть, остановить, Тэхён даже не сопротивляется в этот момент. Разворачивается, махнув челкой, равнодушно пялится куда-то поверх плеча. Ждет, когда Чонгук наговорится, напристается, а после задания сразу же умотает в другую гильдию. — Там очаг нечисти, — это что-то вроде попытки объясниться. Несчастной попытки рассказать, почему сейчас Чонгук впервые идет дальше, догоняет взаправду, вмешивается, мешает. — Ты в курсе, что не бессмертен? Теперь Тэхён иронично выгибает бровь, и его взгляд становится особенно острым, снисходительным. После такого все чувствуют себя дурачками, а Чонгук улыбается, вот. Годы идут, а Тэхён себе вообще не изменяет. — Волнуешься? — Представь себе. Возможно, теперь Тэхён о своих словах жалеет. Толкает язык в щеку, плотно стискивает зубы, почти идет желваками в этот момент.  — Побереги нервы. — Из нас двоих один ты любитель их потрепать, — Чонгук усмехается. Наклоняется ближе, чтобы уж совсем, чтобы пустить мурашки от дыхания на щеке, чтобы вызвать невольное желание отшатнуться. — Причем нам обоим.   Тэхён всегда таким был. Это тоже факт. Чонгук действительно знает его как облупленного еще с самого раннего детства, и в этом некого винить. Не то чтобы Чонгук вообще пытался винить, только разве что благодарить. Можно назвать самой судьбой тот факт, что жили они действительно по соседству, если бы этот самый факт не омрачался тем, что жил Чонгук по соседству с приютом для сирот. Судьба Тэхёна ему хорошо известна, как и всем любопытным, хоть Тэхён никогда не был любителем поболтать, пожаловаться. Однако это не мешает любопытствующим влезать в семейные архивы, находить повод в очередной раз обсудить тот факт, что от Тэхёна отказались еще в детстве, когда он был совсем младенцем, настолько младенцем, что даже ощущений своих не помнит, ни лиц родителей, ни их имен, ни запаха. Такое, увы, часто встречается, и можно было бы назвать эту историю буквальной причиной того, какой Тэхён сейчас.  Но это же не так? Оправдание оправданию рознь, и люди всегда выбирают, кого помиловать, а кого казнить. Иногда их выбор легко объяснить, понять, а иногда — невозможно. Случай Тэхёна — один из тысячи, и тысячи таких же детей жили в одном приюте, потом ходили в школу, кто-то умудрился отличиться талантом и попасть в академию — среды для социализации полно. Проблема в том, что Тэхён знает, как правильно вести себя со старшими, как не стоит разговаривать и поступать, чтобы тебя приняли в обществе. Другое дело то, что ему это просто не нужно. Его выбор, понимаете? Тэхён был таким с детства, и этому нет оправдания просто потому, что таких детей из приютов тысячи, а такой Тэхён, талантливый, что аж локти жри, встречается раз в столетие. Кто-то даже возмущался, что Тэхён мог бы и постараться, направить свою силу на общее благо, это ведь несложно. Этому не надо учиться. У того, что Тэхён выбрал другой путь, нет оправданий. А что в понятии людей вообще «общее благо»? Когда его видно? Когда ты демонстративно спасаешь десятки жизней? Когда твои напарники не погибают, а потом приходят и слагают легенды о твоей силе и непревзойденности? Когда ты вежлив и учтив?  Тэхён берет заказы в гильдиях, выполняет прихоти богатых, просьбы бедных, справляется с нечистью, но это не общее благо. А знаете почему? Потому что ему за это платят. Так Тэхён еще и невоспитанный.  Общее благо — это всегда бесплатно, вежливо и учтиво. А Тэхён — эгоист. Ему плевать на людей, и Чонгук единственный, кто знает, насколько Тэхёну плевать. Это факт. Любит ли он от этого Тэхёна меньше? Да нет. Любит ли Тэхён, эгоистичный и невоспитанный, из-за этого Чонгука меньше? Тоже нет.  Судьба Тэхёна никак не влияет на его репутацию, не является его оправданием как минимум потому, что Тэхён все еще сам выбирает поступать именно так. Единственное, на что действительно влияет его судьба, его жизнь и то, что ее он прожил в полном одиночестве с самого рождения, это на них с Чонгуком, и от этого иногда хочется досадно скрипеть зубами. Влияет настолько, что Тэхён уже год бегает по гильдиям, лишь бы не встречаться с Чонгуком лицом к лицу. Благо хоть один из них двоих отличается особым терпением. Особым упорством. В этом Чонгуку вообще никогда равных не было. Жить по соседству от сиротского приюта не очень круто на самом деле, потому что эти сироты часто прибегают попрошайничать, а Тэхён не прибегал никогда. Он гонялся по улицам за собаками, потом удирал от них и прятался за мусорными баками, лишь бы не возвращаться в приют. Его там не обижали, это тоже Чонгук знает. Просто Тэхён такой, такой, когда ему никто не нужен, и забота ничья не нужна, и доброта. Он сам к себе добр, и ему достаточно этого, хотя Чонгук и думает, что, начиная с выпуска из академии, Тэхён только и делает, что грешит против самого себя. В школе учиться с ним было странно. Тэхён хмуро пялился на пытавшихся подружиться с ним одноклассников и с Чонгуком, наверное, согласился сидеть лишь потому, что последний никогда не пытался набиться в друзья. Возможно, узнай тогда Тэхён, что Чонгук будет гоняться за ним по всей стране через долгих пятнадцать лет, в жизни бы к нему не подсел. Тэхён ему что сейчас, что тогда, еще в глубоком детстве, не отвечает. Вновь дергает бровью, вновь разворачивается. Его не ловят за локоть только потому, что заказ действительно нужно выполнить, а солнце уже кренится к горизонту. Он как будто абсолютно не поменялся за все годы, что они молча провели рядом, буквально бок о бок, деля одну парту на двоих, и это была одна из немногих стабильностей в жизни обоих.  Те времена вспоминаются даже с особой теплотой. Тэхён, его круглые, совсем по-детски невинные глаза и презрение ко всему роду человеческому в одном только имени — звучит как проклятие. Как то, к чему никогда, ни в коем случае нельзя привязываться. Оно, конечно, не так работает.  Тэхён может кричать на весь мир, как ему плевать на всех, и Чонгук даже слова поперек не скажет, потому что это действительно так. Потому что Тэхён такой.  Единственное, о чем Тэхён никогда не сможет закричать, это о том, что ему все равно на Чонгука, и они оба это знают. Забавно. Забавно в пятнадцать лет осознавать, что ты прикипел к своему молчаливому соседу, что невольно становишься ближе в том самом неуловимом смысле, когда вы даже вроде не общаетесь, но чувствуете эту незримую безмолвную связь между вами. Впервые она закричала в первый день в академии, когда Тэхён, зайдя в длинную аудиторию с кучей мест, сцепился зрачками с Чонгуком. Когда сам сел рядом.  Наверное, тогда у Чонгука впервые екнуло сердце.  Легко осознавать свою влюбленность в двадцать лет, когда вы почти окончили академию, и за вашими плечами куча спаррингов, бесед — Тэхён вовсе не молчун, ему есть о чем поговорить, просто не с кем. Просто Чонгук понимает, что ему доверяют, а Тэхён просто не любит само слово «доверие». В его словарном запасе такого просто нет, и это не удивляет. И все же Тэхён Чонгуку доверял. Это сладкое чувство — осознавать, что ты один такой на всем белом свете, кто смог. Кому Тэхён действительно доверился, но это вовсе не возвышало, не рождало ощущение собственной значимости. Чонгуку разве что изо всех сил хотелось это чувство сберечь, но это сложно, когда тот, кого ты любишь — Тэхён. С ним вообще просто не бывает.  В один день он случайно засыпает у тебя на плече, а на другой режет взглядом, заставляя стоять в километрах и не приближаться. Сплошное противоречие. Тэхён кажется несгибаемым, совсем упрямым, когда дело касается каких-либо чувств в отношении людей, но Чонгук прекрасно знает, что тому знакомы и обида, и разочарование, и даже вот любовь. Тэхён о последней вообще никогда не говорит, в целом о своих чувствах, какими бы те ни были, не говорит, это не о нем. Ему никогда не страшно было задеть чувства других, но в его прикосновениях к Чонгуку всегда был трепет, и это двойственность размазывала, молола в порох, который потом засыпали в пистоли, чтобы пустить в воздух по птицам. Чонгук даже взрывался так же оглушительно, ярко. Особенно сильно рванул на выпускном. Эхо взрыва до сих пор шумит в ушах, проходит по пальцам остаточной дрожью от одного воспоминания. В памяти всплывает поплывший черный зрачок, такой же контур губ, румянец на щеках, совсем распавшаяся укладка и блеск пепла под бликами от расставленных по канделябрам свечей на рассыпавшейся по лбу челке. Сердце сладко ноет, стучит и просит еще больше нежности, но Тэхён такую давать не умеет. Он вообще мастерски умеет целоваться, а потом убегать на другой конец света, чтобы больше никогда не пересекаться. Можно сказать, что его, сердце-то, разбили, но проблема в том, что речь все еще о Чонгуке, который знает Тэхёна как облупленного. И тому, вероятно, просто очень страшно. Забавно, что ему не страшно вот так: стоять одному против тысячи порождений тьмы, зная, что никто не придет ему на помощь, не прикроет спину, а потом даже не похвалит, мол, молодец, Тэхён, ты справился. Тэхёну страшно испытывать что-то теплое, нежное, страшно получать это в ответ, а сражаться не страшно. Ему даже умирать, наверное, не страшно. Иногда Чонгук думает, что Тэхён за что-то себя пытается наказать.  Может, причиной тому страх, что его бросят так же, как это сделали родители в том самом глубоком младенчестве, может, недоверие. Чонгук не может залезть в чужую голову, хотя иногда очень хочет. Чонгук в целом всего Тэхёна хочет, еще со времен академии, а тогда он вообще был близко, буквально плечом к плечу, но протянешь руку и никогда не коснешься. Сейчас он бежит вперед, пытаясь оторваться от Чонгука, уйти подальше, но можно схватить его ладонью за воротник, и никуда ведь не денется. Если говорить о других чертах характера Тэхёна, то можно упомянуть, что он никогда не был нежным. Никогда не был ласковым, милым. Последнее разве что внешне и то в моменты искреннего удивления. Это когда спадал флер надменности, отчего и без того большие глаза расширялись совсем кругло, а брови прятались за пушистой челкой.  — Зачем? Любимый вопрос. Чонгук усмехается на него всегда грустно, и тогда так же усмехался, потому что это Тэхён. Ему ничего от людей не нужно, а когда ему давали то, о чем он не просил, то становился особенно разъяренным. — Ты же искал его. У Тэхёна в руках тогда был тяжелый фолиант, настоящий клад, сборник самых древних и трудных заклинаний. Такие заклинания он сейчас щелкает как орешки, а раньше едва мог материализовать хотя бы одно. — И что? — Просто возьми.  Возможно, Чонгук единственный, от кого Тэхён действительно что-то брал. Забирал себе, может, читал по ночам со свечой этот дурацкий фолиант, а потом Чонгук встретил его на тренировочном плацу в третьем часу ночи как раз в тот момент, когда в воздухе материализовалось что-то действительно жуткое и древнее. Тэхён тогда стоял окруженный плотными сгустками черного тумана, и тот, казалось, способен был даже укусить, а не просто поглотить. Выглядело жутко, но при этом красиво. Величественно.  Тэхён дошел неровным шагом, бледный, но взбудораженный. Вскинул на Чонгука взгляд, и, возможно, это был момент, когда сердце пропало окончательно. — У меня… получилось, — это выдавилось с трудом, приглушенно, и дрожащие пальцы скомкали подол рубахи в попытке сдержать восторг. Этот восторг все равно вырвался на лицо неконтролируемой, широкой улыбкой. Чонгук такую у Тэхёна с той ночи больше никогда не видел. — Ты замерз.  — Побочное действие заклинания, — бормотание. — Скоро пройдет.  Возможно, Чонгук бы тоже хотел, чтобы у него скоро прошло, однако оно не прошло ни на второй, ни на третий, ни на четвертый год, а Тэхён продолжал по ночам осваивать древние заклинания, позволять кутать себя в плащи и спать на плече Чонгука на тех парах, которые давно уже были освоены в такие же бессонные ночи в библиотеке. Еще, возможно, единственное, что Тэхён действительно любил, это учиться. И Чонгука. Чонгука он особенно любил, своей скупой любовью, которая прорывалась в таких вечерах с плащом на плечах и кружкой чая, беззвездными, заволоченными тучами ночами, холодной землей и тихими разговорами. Иногда Чонгук задумывается, что он вообще в Тэхёне нашел? Он же действительно эгоист, его не любят, его буквально ненавидят, а сердце в груди на этого эгоистичного всегда больно стукается о ребра в попытке потянуться навстречу. Дело, видимо, и правда в том, что люди никогда не выбирают, кого любить и за что. Да и любят не за что-то, когда это действительно любовь. Не ее жалкое подобие, фальшивка. Его хотелось спрятать где-нибудь в глуши и любить там до бесконечности, смотреть, как он морщится, как злится, как хмурится, редко улыбается, когда случается что-то действительно хорошее, умещающееся в рамки мира Тэхёна. Тэхён никогда не признавался в любви вслух. Наверное, ему даже не знакомы эти три «я люблю тебя». Это язык добрых, язык нежных, чувственных, а у Тэхёна душа ледяная. — Ты зачем вмешался?  Чонгук не любит вспоминать этот день, потому что сам никогда не считал себя слабым, всегда мог постоять за себя и больше всего на свете терпеть не мог, когда кто-то пытался оградить его от опасности. Тогда Чонгук просто не знал, как будет седеть каждый раз, когда Тэхён будет брать очередное задание в гильдии ранга S с еще десятью плюсами к нему.  Тогда Чонгук не знал, что сам будет бежать на другой конец континента, чтобы хотя бы просто проследить, чтобы Тэхён вернулся целым и невредимым, потому что сама мысль о том, что с ним что-то случится, доставляет боль гораздо более сильную, чем когда сгораешь заживо. Тогда Чонгук хмурится и фыркает, не способный принять тот факт, что Тэхён зачем-то вмешался, не дал состояться стычке, остановил одним взмахом ладони, а Чонгук ведь и сам способен за себя постоять, не дать себя обидеть, сам вполне себе может обидеть, его поэтому тоже не особо любят. Никто не любит нелюдимых и грубых.  — Он хотел напасть на тебя. «Тебя» было выделено тогда особой интонацией, и сейчас воспоминание об этом пускает легкую дрожь по коже, а тогда злило, тогда бурлила мана, потому что зачем?  — Зачем ты вмешиваешься, если тебе плевать? — Ты — это другое. Просто Тэхёну никогда не было плевать. Чонгук понимает это к четвертому курсу, когда за спиной уже почти пятнадцать лет бок о бок, а Тэхён сидит рядом и хмуро разглядывает Чонгука. Это путает, когда тебя всю жизнь общество учит совершенно другому: к тому, что любовь выражают нежными взглядами, блеском в радужке, улыбкой на губах, а Чонгука не путает. Он за всю жизнь только к Тэхёну и привык, оттого и знает, что на других Тэхён вообще не смотрит. Даже хмуро. Хмуро он смотрел и в день выпуска, под старой лестницей, у стены, в которую врезался лопатками. Чонгук не успел тогда сказать: «Я тебя люблю», — а Тэхён успел ответить на поцелуй. Он у них получился почему-то яростный, обозленный, с вцепившимися до боли в кожу пальцами и комком в груди. Он пульсировал больнее, а Чонгук притягивал к себе ближе за пепельный затылок и жмурился до звезд под веками, мечтая, чтобы этот момент растянулся навечно. Вечность растянулась на долгие пять минут, а потом обратилась в бегство вместе с Тэхёном. Возможно, никому в жизни не удавалось и не удастся увидеть, как сам Ким Тэхён, великий и ужасный, убегает. Чонгук до сих пор поймать не может. — Не мешайся. Он даже не просит, а требует. Встает, закрывая собой от тех самых порождений тьмы, а Чонгук смотрит на его пепельный затылок и хочет этот затылок приложить о какое-нибудь дерево, да тут в округе таких нет. Одна сплошная, безликая пустошь на утесе у моря и нечисть. Такой здесь много, и она бросается вперед рекой, ревет, а потом распадается на частички в воздухе, рассыпается прахом. Тэхён сжимает в руке невидимую спичку и чиркает. Его самый главный секрет, тот самый талант к материализации. Он только Чонгуку о нем рассказывал. — Я просто представляю, что держу в руке, например, — Тэхён вытягивает ладонь, задумчиво рассматривая ее, — молнию, — сжимает пальцы, будто действительно пытаясь ухватить ее за хвост, — и бью. Она сама материализуется. Такая молния у него сейчас тянется от самого неба, и Тэхён обрушивает ее одной полосой на пустошь. Черпает ладонями воду из воздуха, расплескивает, и еще полсотни чудовищ падают поджаренные заживо. — Ты можешь так же, я покажу. Чонгук действительно теперь может так же. Возможно, не так мастерски, не так красиво, но может. Это не сложно. Не сложно сражаться бок о бок с Тэхёном, не страшно умереть. Страшно думать о том, что Тэхён на самом деле делился с Чонгуком всем самым сокровенным, личным, тем, что в его мире было настоящим сокровищем.  Самым, наверное, главным открытием Чонгука было то, что Тэхён любит сладкое. Любит не в тех самым количествах, когда ты можешь есть исключительно его и больше ничего, оттого и жрешь тоннами, а как когда на праздники. Такой был у них где-то в середине первого курса, когда из соседнего города приехала ярмарка, и там Тэхён наравне с пособиями, старыми учебниками купил себе сушки. Обычные, присыпанные сверху сахаром сушки. Честно говоря, до этого Чонгук вообще не видел, чтобы Тэхён покупал себе что-то не первой необходимости и не книги. Самое ценное у Тэхёна в целом было в каких-то мелочах, в чем-то таком обыденном, что иногда невольно наворачивались слезы, и оттого, что этими самыми сушками Тэхён с Чонгуком поделился, было очень горько. Вовсе не сладко, хотя теперь это любимое лакомство Чонгука. Тэхён действительно ценит всегда что-то совсем обычное, будь то тепло или тишина. В условиях, когда ты живешь с целой сворой детей, поэтому у тебя нет ни возможности остаться наедине, в тишине и иметь что-то исключительно свое — это невольно начинает цениться. Зимы в их городе вообще вечно были холодные, и если Чонгук в своем доме замерзал, то страшно иногда представить, что было в том перекошенном от ветра приюте. Смотрительницы всегда старались выбить для детей побольше, были ласковы, добры, но и сами были не всемогущими. Возможно, они единственные, к кому Тэхён тоже относился с безмолвным уважением. Может, не любовью, преданностью или нежностью, но с какой-то её болезненной гранью. Больно было переступать порог его небольшого домика, купленного на сбережения со взятых еще во время учебы заказов, больно было смотреть на ряды книг на заставленных полках. Самым ценным в этом домике было толстое пуховое одеяло, те самые фолианты и сушки на столе в вазочке. Тэхён тогда поделился всем. — Это твое. — Я знаю. Тэхён знал, что это его, даже не отрицал, всегда ревностно относился к действительно своему, а потом без сомнений, даже скромно, на грани с небрежностью делился этими сокровищами с Чонгуком. Сушки, одеяло, книги. Свечка на столе, чтобы не было темно, и тишина.  Удивительно смотреть на него сейчас, спустя столько лет, и видеть, что он живет все так же. Также старается скомпоновать все тесно, запихнуть самое ценное в рамки своего мира и не пускать туда никого, чтобы не забрали. Он не терял родителей, у него их изначально не было, но их потерю ему все же пришлось пережить. Это все еще обычное явление, таких и правда миллионы, и каждый абсолютно по своему справляется с такими трудностями жизни, и всё еще не все заслуживают у людей оправдание. Тэхён не заслужил. Он, честно, и не пытался. — Мне нравится, что они меня боятся.  Это прозвучало одним из зимних вечеров в том самом, сейчас уже давно заброшенном домике. Тэхён кутался в свое главное достояние и пил из глиняной кривоватой кружки чай, заваренный из принесенных Чонгуком трав. — Пока они меня боятся, не будут пытаться что-либо у меня отобрать. — Ты можешь добиться их любви, и тогда они тоже не будут пытаться что-то у тебя отобрать. Лицо Тэхёна, слабо освещенное светом колыхающейся свечи, было немного уставшим после бессонной ночи, все таким же по-холодному хмурым, с немо вздернутой бровью. — Зачем? Все еще любимый вопрос. — Многие этого хотят: признания, славы, любви. У тебя все карты на руках, чтобы этого добиться.  — Я не хочу. Тогда это звучало тихо, не злобно, не обиженно. Просто Тэхён действительно не хочет. — Тебя не обижает их презрение? — А должно?  — Не боишься, что у тебя появятся враги? — Нет. Ничего не боюсь. Пока они боятся меня, я чувствую себя в безопасности. Чувствую себя сильным. — Ты и без этого сильный. — Я знаю. Безопасность. Это, наверное, было самым главным пунктом в жизни Тэхёна. Наравне с боевыми заклинаниями так активно он изучал разве что только методы защиты. Лечения — никогда. Он, кажется, был единственным на курсе, кто не ходил на семинары по исцеляющей магии. Возможно, именно поэтому его напарники всегда умирали. Тэхён не видел для себя резона уметь лечить других, всегда думал о том, как защитить себя. Будто против всего мира выступал, а на него ведь никто не собирался нападать. Иногда за него было так горько, что не помогали даже сладкие сушки, но проблема в том, что Тэхён вовсе не страдал. Он скорее был счастлив в той своей жизни, которую выстроил для себя. Его не обижало, не расстраивало отношение людей, а действительно радовало. И все равно Чонгуку казалось, что Тэхён себя за что-то наказывает. Конкретно в это мгновение он плотнее стискивает зубы, напряженно всматривается в линию горизонта. Оттуда издалека мчатся еще столько же, сколько Тэхён уже уничтожил, нечисти.  Чонгук не вмешивается. Можно просто постоять за спиной, чтобы убедиться, что все в порядке. Потом попытаться поговорить. В очередной раз, на самом деле, только в этот у Тэхёна вряд ли получится убежать. Это только в гильдии просто, потому что выяснять отношения на людях — последнее, чего они оба хотят. Другое дело тут.  Гоняться за ним по всей стране тоже надоедает. Надоедает не в том плане, что хочется забить, отпустить уже наконец, бросить. Просто казалось, что Тэхёну нужно время. Это Чонгук себя всего уже осознал, со всеми своими эмоциями и чувствами, а Тэхён… Черт его знает, что происходит в голове у Тэхёна. Порой казалось, что тот сам прекрасно уже понимает, что между ними даже не дружба — гораздо большее, а потом происходит выпускной, поцелуй и горящие страхом глаза Тэхёна. Тот, вероятно, впервые в жизни действительно чего-то испугался. Чонгука испугался. Вот что и правда больно. Но у всего есть свой предел, и даже у эгоизма Тэхёна. У Тэхёна он заканчивается на Чонгуке, и последний даже не считает себя мерзавцем, когда думает, что придется этим воспользоваться.  Самое смешное во всей этой ситуации, что жизнь в целом — штука абсолютно непредсказуемая. Чонгук слишком долго думал о том, почему Тэхён просто не может принять свои чувства, зачем продолжает бегать, а в это мгновение осознает. Это мгновение очень короткое, слишком короткое, но выпинывает землю из-под ног пониманием, когда Чонгук отвлекается, а нечисть подкрадывается уже к нему. У нее острые зубы, с которых противно капает красноватая вязкая слюна, и длинные острые когти с забившейся под них грязью и кусочками кожи от разодранных ими тел. Кто знает, может, от этих лап пали и другие несчастные, что решили попытать удачу и отправиться на задание с Тэхёном? Чонгук шипит, когда пытается увернуться, но когти все равно неприятно цапают бок, распарывают кожу, и рубашка моментально намокает от расползающегося кровавого пятна.  И Тэхён отвлекается. Смешно то, что тут стоят два сильных мага, которые вдвоем бы всю пустошь перекопали, никого бы в живых не оставили, но теперь Чонгук оседает на землю, схватившись ладонью за бок, а Тэхён, да, отвлекается. Этого достаточно, когда ты в гуще нечисти, чтобы тебя разорвали на части, и у Чонгука замирает сердце в то мгновение, когда защитный барьер Тэхёна трещит. Сам Тэхён в это мгновение теряется. Глядит ошарашенно на осмелившуюся напасть на него тварь, сглатывает.  Берет себя в руки уже через секунду. Этого мгновения все еще достаточно, чтобы понять, почему Тэхён так сильно от Чонгука убегал. Безопасность, да? Самое главное сокровище Тэхёна. Люди его боятся, и он чувствует себя в безопасности, но чувствует ли он себя так рядом с Чонгуком?  Что происходит, когда ты перестаешь думать о себе и начинаешь волноваться о другом?  Дальше все идет, наверное, в какой-то мере обычно: Тэхён стискивает зубы, разбрасываясь маной, разве что чуть более нервно, чем обычно, чуть более смазано, торопливо.  Воняет гнилью от разлагающихся на земле тел, копотью, озоном. У Тэхёна на щеке сажа, когда он сжигает последнюю оставшуюся на пустоши тварь, действительно справился один. Чонгук все равно не жалеет, что пошел. Бок болит, тянет, кровь не останавливается, а Тэхён чудовищно красив, когда садится рядом на колени, задирая на Чонгуке рубашку. Придирчиво осматривает раны. — Я, кажется, умираю, — с тихим стоном, потому что холодные подушечки пальцев какого-то черта давят на рваные края порезов. — Заткнись, ради бога. И Чонгук знает, что дальше ничего не будет. Тэхён все еще не умеет лечить. Кровь все еще идет, раны все еще болят, а еще они все еще не поговорили. Покрытый холодной испариной лоб тяжело упирается Тэхёну в грудь. У последнего немного дрожат пальцы, и Чонгук очень хочет думать, что он единственный, за кого Тэхён так когда-либо волновался. Эгоистично надеется, что единственный, чью жизнь он пытался спасти, даже абсолютно не умея это делать. — Испугался? — Я ничего не боюсь. — А если я умру? — это выходит шепотом, и руки Тэхёна бездумно растиравшие кровь по коже замирают. Устало опускаются. Перед глазами немного плывет от невольных слез. Кружится голова, и раны неприятно пульсируют, кровь кажется слишком теплой, противно теплой, горячей. Такое же горячее сердце под щекой Чонгука испуганно колотится, спрятавшись за ребрами. — Не умирай, — это совсем не просьба — требование. Злое, хмурое требование, и Тэхён с новой силой цепляется за Чонгука, за его плечи, но не чтобы оторвать — обнять. У Тэхёна даже объятия не такие. Какие-то неуловимо другие, холодные, но от них очень жарко, сильные, но как будто испуганные. Кого потряхивает больше — непонятно.  — Не смей умирать, — все же отклоняется, и его лицо в этот момент привычно хмурое, бледное только, с плотно сжатой челюстью, взъерошенной челкой и обескровленными от страха губами. — Надо в гильдию. Будто сам себе говорит. Встает на ноги, тянет Чонгука за собой, а последний упирается. Перехватывает за запястье, чтобы согнулся, склонился к земле. — Чонгук, пожалуйста, — не сейчас. — Тебе нужна помощь.  А когда, если не сейчас? Когда он снова умотает на другой конец континента? Чонгук, конечно, тоже снова найдет, но как будто больше уже нельзя играть в догонялки. — Так, значит, все-таки боишься? Тэхён перестает хмуриться. Прикрывает глаза, грузно выдыхая, позволяет ладони Чонгука скользнуть по щеке. Не трясется, даже чуть-чуть не трясется, будто и правда совсем не боится, но в этом жесте, когда он сам чуть подается навстречу, столько слов, что Чонгук почти глохнет. — Прекрати, — снова ни черта не просьба. — Ты умрешь от потери крови, тебе нужна помощь. Ты совсем больной? Я не могу тебя вылечить, Чонгук. Я ничего не могу сделать для тебя. Последние слова звучат отчего-то слишком горько. Тэхён не шепчет их, не выдавливает, не выплакивает. Они оседают на коже ровным тоном, холодным почти, равнодушным, а Чонгук глядит в заволоченный пеленой ужаса черный зрачок и тихо смеется. Кладет ладонь на свой разорванный бок, молча молится, чтобы его не убили на месте. Магия в крови ощущается легкой щекоткой, почти опьянением, приятным таким, греющим. Возможно, Тэхёну всегда нравилось колдовать, потому что от этого действительно тепло. — Хорошо, что я был одним из немногих на курсе исцеления, кому удалось его освоить. Потому что обычно нет. Магия исцеления всегда самая сложная, и туда хочет попасть каждый второй студент, но не каждому второму удается освоить даже азы. Мана должна быть слишком чистой, чтобы она была способна спасать. Возможно, Тэхён так и не пошел туда, потому что искренне верил, что он недостаточно чист душой, чтобы спасать других. Возможно, действительно просто не хотел. Никто не знает, да и неважно это сейчас. Важно то, как удивленно округляются глаза Тэхёна, когда на коже не остается даже крошечного рубца. Когда рана действительно затягивается, когда приходит осознание, что Чонгук просто воспользовался ситуацией.   Как хорошо, что он не стал тогда хвастаться тем, что ему удалось освоить неосваимое.  И Чонгуку вот даже не стыдно сейчас. Даже смешно немного, когда на лице Тэхёна проступает привычное такое, холодное равнодушие. Когда он выпрямляется во весь рост, когда молча сваливает. Снова убегает. Чонгук ловит его за запястье, разворачивая к себе лицом. — Я руку тебе сломаю, если ты меня не отпустишь. — Не сломаешь. Тэхён этими словами давится. Хмурится еще больше, стискивает зубы. Кажется, что и правда сломает, но Чонгук помнит, что ножи Тэхёна всегда только холодят — никогда не режут. — Говоришь, что ничего не боишься, а сам убегаешь. Этими словами Тэхён не давится. Проглатывает спокойно, всматривается в зрачок даже осуждающе, холодно до промерзающих легких. Чонгук чувствует, как иней ползет по ребрам, как трогает испуганно замершее сердце. Действительно промораживает. — Я просто не хочу находиться рядом с тобой. — Причина? — Чонгук вопросительно выгибает бровь. — Ты меня раздражаешь. — Ты только что боялся, что я умру. — Поэтому и раздражаешь! Последние слова Тэхён выкрикивает. Горит всем своим видом, злится, ужасно злится, тяжело дышит, а потом яростно толкается, упирается ладонями в грудь, разве что не пинает только, а Чонгук его все равно целует. Все равно прижимается к ледяным губам. Тэхён настолько ценит тепло, что сам никогда не теплый, только сердце горячее, копит его внутри, как маленький секретик. Этот маленький секретик пульсирует под ладонями, пока Тэхён отчаянно сопротивляется, кусается, толкается.  Самое смешное то, что, захоти Тэхён отстраниться по-настоящему, от Чонгука и места мокрого не осталось бы, потому что, будем честны, Чонгук даже сопротивляться не стал бы. Не смог бы. У поцелуя привкус крови, злости, Тэхён ее дарит сполна, когда так же яростно, как сопротивлялся, отвечает. Не сдается, не капитулирует, это вообще не в его правилах, напирает сам, кажется, мечтая то ли убить Чонгука на месте, то ли стесать об него всю кожу до голых костей. Тэхён же всегда обнажается, не боится, что люди плюнут — их плевки все равно не долетят — а теперь обнажается и перед Чонгуком, вздрагивает на бережное прикосновение к скулам, к щекам и привычно эгоистично требует себе больше. Весь кислород, все мысли, всего бы, наверное, забрал, вот и впивается пальцами в предплечья с целью порвать кожу и запустить под нее ладони, пошарить ими еще изнутри. Тэхён загнанно дышит, будто опять бежал изо всех сил, стукается своим лбом о лоб Чонгука, а последний улыбается, обводя раскрасневшиеся губы по контуру подушечкой большого пальца. — Как же ты меня достал, — вот это уже больше похоже на отчаяние. Это отчаяние тоже делится между ними в поцелуе. Возможно, Тэхён просто не хочет слышать ответ, вот и целует снова, но отчаянно, больше не злостно. Скорее вымученно. Так чувствуешь себя после ярких эмоциональных вспышек: опустошенным, и слабость растекается по мышцам, хочется лечь где-нибудь и не вставать желательно никогда. Тогда спишь особенно сладко, но сейчас ни поспать, ни прилечь не получится, поэтому Чонгук придерживает Тэхёна за локти, контрастно мягко отвечая на поцелуй. Нежно почти, хотя с Тэхёном так нельзя. Он не любит нежность, ласку, заботу. Его сокровища: свечи, тишина, тепло, сушки с сахаром и безопасность. Чонгук может дать ему все это, но проблема в том, что Тэхён и сам справляется, сам набивает свои сундуки драгоценностями, которые только для него такие. Тэхён абсолютно холодный в своем проявлении чувств, и сейчас пихается локтями, пытаясь сбросить поддерживающие его руки. Окольцовывает ладонями шею, но не душит — прижимается ближе. Тишина на пустоши, только трава едва колышется и сердце стучит в ушах, и Чонгук понимает, что его слова Тэхёну вовсе не нужны. Возможно, поэтому он так отчаянно пытается просто отвлечь, заткнуть, заставить замолчать уже, не говорить лишнего.  — Я могу ничего не говорить, — Чонгук оставляет совсем невесомые поцелуи на распахнувшихся в погоне за воздухом губах. — Ты и так все понимаешь. — Я не хочу. — Понимать не хочешь? — Всего этого не хочу. Как же упорно он избегает слова «любовь». — Назови мне хотя бы одну адекватную причину. Тэхён поднимает отяжелевшие веки, всматривается, крепче стискивая пальцы на шее. Все еще не душит. — Я не чувствую себя сильным рядом с тобой. Забавное признание. Наверное, только Тэхён так и мог сказать. — Я не могу думать о себе рядом с тобой. Я становлюсь слабым, уязвимым, потому что в первую очередь думаю не о своей, а о твоей безопасности. И даже рассказывает об этом в своем стиле. Сухо, пресно. Давно уже знает то, о чем говорит. Это не открытие — факт. Прискорбный факт. — Если однажды ты захочешь меня убить, я даже сопротивляться не буду, — это говорит Чонгук. Просто говорит, искренне, с той самой нежностью, которая Тэхёну на хрен не сдалась, — не смогу. Тэхён замолкает. Захлопывает рот, клацнув зубами, хмурится.  — Так что прекрати, — на тяжелом выдохе. — Бегать уже прекрати. Это больно. — Мне не нравится быть уязвимым. Это неприятно. — Не нравится не быть эгоистом? — Представь себе, — Тэхён морщится. — Тогда будь, — Чонгук тяжело дышит в подставленный висок. — Ты мне, представляешь, любым нужен. Пока все тебя ненавидят, я- — Замолчи. — Рассыпаюсь- — Прекрати, Чонгук. — От восторга- — Хватит. — Рядом с тобой. Тэхён смотрит разозленно, можно сказать обиженно, и это новая эмоция. Чонгук, надо же, смог выбить из него хоть что-то кроме хмурости или холодного безразличия. Факт того, что это обида, не греет от слова совсем, но Чонгуку, как он уже сказал, много не надо рядом с Тэхёном. Ему так-то вообще ничего не надо, когда он рядом с Тэхёном. — Ненавижу то, как ты на меня влияешь. Вместо «я тебя люблю». — Мне не нужно это все. Вместо «я боюсь, что однажды потеряю тебя». — Я сам по себе. Вместо «я не хочу тянуть тебя за собой в свое одиночество». Чонгук улыбается, расправляя светлые волосы на хмуром лбу. Глаза себе открывает, чтобы заглянуть в них, пошариться. Шариться в глазах Тэхёна всегда трудно, они у него с черной завесой зрачка, чтобы ни один любопытный не смог вглядеться в глубины припрятанной души. — Все сказал?  — Тебе недостаточно? — с вызовом. — Мне не недостаточно. Просто все равно. Можешь тут на целый фолиант наговорить, если тебе так угодно. — Мне угодно, чтобы ты оставил меня в покое. — Правда? И в глаза все-таки удается заглянуть. Проникнуть сквозь узкую щелочку, прошмыгнуть и увязнуть по пояс в вязкой черноте.  Тэхён не отвечает. Поджимает губы, позволяет все-таки провести пальцами от локтей выше по холодным плечам, опустить ладони на щеки. У Чонгука руки тоже всегда холодные. Возможно, дело в том, что тепло им будет, если они перестанут делить ее пополам и станут греться вместе. — Ну и что ты молчишь? — Да с тобой бесполезно разговаривать. Вот же упрямый. Чонгук выдыхает с улыбкой, низко опустив голову. И вот Тэхён же все равно стоит, никуда не уходит. Не уйдет потому что без Чонгука, но мозг все равно ложечкой выест, самое вкусное лакомство. Его просто невозможно переспорить, и Чонгук всем нутром чувствует, что, что бы сейчас он ни сказал, как бы ни извернулся в своем красноречии, Тэхёна на утро все равно не будет в гильдии. От этого в груди больно сверлит, скребет, раздирая в клочья органы. И правда бесполезно, наверное. Все это.  — Хорошо. Отворачивается. В глаза бросается линия горизонта, темнеющая в закатных лучах солнца. Она угрожающе нависает над обрывом, и всплески моря долетают до слуха угрожающим шипением, ударами по острым скалам. Небо темнеет, грузно опираясь на горизонт, вот-вот накроет мир непроглядной ночью, а Чонгук легко идет к этому обрыву. Бездумно. Домой собирается. — Куда ты? Возможно, во всем этом действительно нет смысла, потому что это все еще Тэхён. Потому что ему на самом деле и правда дико страшно, но это последнее, в чем он признается когда-либо. Что ему привычно его холодное одиночество, потому что терять кого-то он не готов. Потому что от него уже отказались еще тогда, когда он был слишком мал, чтобы заслужить хоть чье-либо презрение. Оно ему просто привычно, с ним легче жить, с ним не нужно оправдывать ожиданий. Проблема в том, что Тэхёну не нужно, чтобы его любили люди, потому что гораздо больнее, когда от тебя отказывается любящий человек.  А еще проблема все еще в том, что Тэхён Чонгука любит. Это факт. Чонгук знает, что это так, чувствует, видит, но ему, возможно, действительно надо умереть, чтобы Тэхён перестал упрямиться. — Чонгук! Под ногами развертывается бездна, черная, морская и непроглядная. Скалы скалятся, обнажая зубы, приглашающе клацают ими, и падать на них, наверное, очень больно. Не больнее, чем из раза в раз заново искать Тэхёна по всей стране. Как же у них все сложно и неправильно. Как Чонгук устал. Устал и просто очень хочет к Тэхёну. Или Тэхёна к себе. Просто, чтобы они уже друг с другом были, а не порознь. А Тэхён завтра все равно уйдет, и все начнется заново, пока Чонгук не прыгнет выше своей головы. — Ты что творишь?! — ворот рубахи больно впивается в шею, когда Тэхён дергает его на себя. Взъерошенный в этот момент, напуганный, снова бледный и ошарашенный.  И что ему вот сейчас надо-то? — Что ты делаешь? — усталое. — Какого черта?! — Тэхён вот с чего-то бесится. Напирает на него всем весом, теснит к бездне, и та угрожающе осыпается под ногами. — Я не понимаю. Действительно не понимает. Что не так? То прогоняет, то теперь не дает даже просто уйти. Чонгуку надо просто посидеть в тишине и подумать, додуматься уже, как ему быть с этим… всем. — Господи, ты можешь просто отойти и не нервировать меня? — Я пытался? — Чонгук разводит руки в стороны, удивленно выгибая брови. — Ты не дал. Что теперь тебе не нравится? Мне на пустоши остаться и дождаться, когда уйдешь ты? Тэхён удивленно замолкает. Переминается с ноги на ногу, все еще крепко зацепившись руками за рубашку Чонгука. Земля делает решающий бросок. Тот, который в воду: осыпается, угрюмо поскакав комочками, ударяясь об утес и рассыпаясь на еще более мелкие. У кого по инерции тело кренится вбок — непонятно. Да и не важно. Важно то, что Тэхён все еще крепко держится за Чонгука, и тут, что бы они ни предприняли, полетели бы в море оба. Другое дело, что там скалы все еще клацают зубами, и Чонгук совсем невесело думает, что это была бы самая тупая смерть на свете, не падай он вниз с Тэхёном.  Магия вообще классная вещь, когда ты падаешь в море на скалы. Она классная в целом во всех аспектах твоей жизни, потому что облегчает буквально все. Ладно, только смерть затрудняет. Тяжело умереть, когда ты силен и талантлив. Хотя сердце все равно испуганно колотится. Не за себя в это мгновение. За себя Чонгуку вообще не страшно, а за Тэхёна — очень.  Погружение в воду проходит совершенно безболезненно, и Чонгук не уверен, что над этим не постарался Тэхён. Тело по инерции уходит глубоко ко дну, темному дну, даже поверхности не видно. Вода обволакивает со всех сторон, заливается в уши, в нос, щиплет глаза, принимая в свое ледяное объятие. Лишь бы ногу не свело.  Скалы обнаруживаются в метрах пяти рядом, и Чонгук все еще точно знает, что это не счастливое стечение обстоятельств, а просто все та же мана и хорошо развитые навыки телепортации в экстренные моменты. Надо было на берег перемещать себя. Тэхён вот не обнаруживается.  Возможно, страшнее момента в жизни Чонгука никогда не было и не будет. — Чонгук!  И только одного его голоса достаточно, чтобы снова уйти под воду, резко расслабившись всем телом. Сердце облегченно стукается о ребра и возвращается на место. Господи, живой. — Живой, — это говорит не Чонгук — Тэхён, когда оба вытаскивают себя на берег, плетутся, оставляя мокрые разводы на песке. Ужасно холодно. — Живой, — повторяет еще раз Тэхён, когда обхватывает лицо ладонями, с ужасом заглядывая в глаза Чонгука. Такой мокрый, дрожащий от холода, с заволоченным паникой взглядом, совсем непривычный. Будто морской водой с него смыло и все упрямство разом.  Чонгук молча сгребает его в объятия. Висок мокрый и тоже холодный, губы ловят стекающие соленые капли, оставляя поцелуи, а Тэхён даже не сопротивляется, представляете? Прячет свой наверняка окоченевший нос в плече Чонгука, тяжело дышит. Испуганно дышит. — Все хорошо. Успокойся, — на выдохе. — Не собирался я умирать. Не пока жив ты. Честно говоря, даже поверить в то, что Тэхён подумал, что Чонгук собирается сигать с обрыва, сложно. Вот же дурной. Тэхён отстраняется, сверля хмурым взглядом — тоже вечное и привычное. В этот момент от этого хмурого и привычного больно щемит сердце от нежности. — Несносный, — обреченно признается. И это тоже можно переводить как «я люблю тебя», да?  — Я люблю тебя. Ну и черт с ним. Даже если Тэхёну эти слова не говорят ровным счетом ничего, Чонгук все равно скажет, потом еще покажет, докажет, расскажет. Все, наверное, сделает, лишь бы стоять всегда рядом, и даже если вокруг воют ледяные ветра, опасно шипит у ног промерзшее море, а небо угрожающе пеленует день в ночь, выпуская наружу самых опасных демонов, все равно хорошо. Тепло. Тэхён глядит обреченно, дрожит губами, когда тянется к лицу напротив, когда жмется ими, солеными, мокрыми и замерзшими, когда все-таки целует. Не нежно, но что-то на грани, что-то с привкусом безысходности и горечи. Такой же горечью отдавали сладкие сушки, когда Чонгук ел и глядел, как Тэхён закутывает себя в одеяло. — Ладно, — соглашается. Прикрывает глаза, шумно втягивая воздух носом, и не открывает их, когда вытаскивает из себя, — люби, — негромкое, — я тоже буду, — а это тихое. Что? Кажется, Чонгук даже забывает моргать, и радужка неприятно сохнет, стягивается.  Тэхён, возможно, именно поэтому так тяжело вздыхает. — Оказывается, терять тебя страшнее, чем себя, — объясняет. Сдается. Этот момент ощущается теплее, чем кутаться в то самое толстое одеяло Тэхёна. Теплее, чем греться у камина, теплее, чем горячий чай в кружке, о которую обязательно нужно обжечь руки. Руки Тэхёна Чонгук греет в своих, когда оставляет на них поцелуи, их же оставляет на лице и шепотом просит больше не убегать, а Тэхён шепотом обещает, что больше не будет. Видимо, действительно испугался. — Знал бы, что так будет, давно с обрыва бы спрыгнул. Тэхён хмуро смотрит на него в ответ. Устало хлопает глазами, смаргивая соль с ресниц.  — У тебя отвратительный юмор. Хотя оба знают, что это даже не шутка. Чонгуку действительно пришлось прыгнуть, не через голову правда, но пришлось же? Было, конечно, страшно, но не страшнее, чем мысль, что погибнешь не ты, а тот другой, что упал вместе с тобой. Они, наверное, так теперь до конца жизни бояться будут. Друг за друга. Чонгук улыбается, ласково тычась носом в щеку, туда же ложится извиняющийся поцелуй, и Тэхён принимает его с видом мученика, пока сидит на песке, пригреваясь в обнимающих его руках.  Даже домой не хочется. И тут хорошо. — Ну хочешь, я тебе сушки куплю? Сладкие. И Тэхён улыбается.  Разглядывает свои ладони, позволяя пепельным прядям закрыть глаза, спрятать невольно проступившее тепло, то самое, что как маленькое сокровище хранится всегда глубоко в сердце.  В момент, когда Чонгук влюбляется заново, Тэхён кивает, прислоняясь щекой к давно уже на самом деле подставленному плечу, и выдыхает тихое: — Хочу.