Достоин любви

      — Это бесполезно и крайне отвратительно, Цзин Юань, — Блэйд беспомощно выдыхает и старается прожечь сквозное отверстие взглядом в черепе Цзин Юаня.       Он ненавидит чужие слезы, тем более слезы взрослого мужчины, который занимает руководящую должность в жизни. Подобные люди всегда казались ему самыми непробиваемыми и серьезными, ведь чувства не нужны, когда стоит решать проблемы свежей головой. Он никогда не смог бы представить, что генерал, выступающей фигурой значимой и способной защитить остальных в обычной жизни, будет буквально реветь на его коленях как расстроенный ребенок. Блэйд мог бы одним резким движением ноги скинуть с себя обмякшее тело Цзин Юаня, обнявшего его ноги ослабевшими ватными руками, но сил не находится, все они испаряются в воздухе, словно капли воды. Блэйду неимоверно хочется содрать с себя влажные брюки, мерзко прилипшие к телу; они отдаются самыми жалкими эмоциями, а Блэйд чувства никчемные не принимает. Он в принципе чувств не принимает, сам глубоко не задумывается о том, по какой причине в нем угасла вся живая сущность: быть может то пережиток Мары, возможно в нем угасли прочие ощущения после тысячи и тысячи смертей от холодного лезвия, а может и вовсе отсутствие рядом того, кто рождал в нем желание к проявлению чувств. У него, где-то на бессознательном уровне, появлялось желание ощутить внутри умершего сердца новые, пылающие ростки чувств и живых эмоций, но когда он вновь и вновь бросает взгляд на плачущего Цзин Юаня, то вся прежняя безотчетная прыть гаснет. Тьма окутывает голову от постоянных слезливых всхлипов, что-то рвется под самым черепом от накатывающей злости и Блэйд неосознанно дергает ногами, отчего Цзин Юань шарахается от него. Но столь желанное облегчение от скинутой мерзкой ноши не длится долго, генерал, утерев слезы тыльной стороной ладони, вновь обвивает его ноги руками и укладывается щекой на острые колени. Блэйд устало закатывает глаза и все мечется в противоречивых чувствах: что-то в нем заурчало и защипало, чувства похожи на ненависть, но с другой стороны имеют слишком мягкий и теплый оттенок, чтобы от них воротило. Миловидное лицо Цзин Юаня, окрашенное розовым румянцем, с яркими желтыми глазами, заимевших влекущий блеск от горячих слез, пробудили странные ощущения в Блэйде. Над ним будто перестала брать верх Мара и та мягкая душа, застывшая в вечности, внезапно очнулась после продолжительного сна. Ему стало безумно жаль изнеможенного, изнывшегося Цзин Юаня, который то и дело безмолвно двигал губами, словно шептал спасительную молитву.       Блэйд схватился за голову от боли, резь пронзила от виска до виска, по черепу будто пошла глубокая трещина, из которой медленно стал вытекать мозг. По другому свои ощущения Блэйд принять не мог; он запрокинул голову, весь вспыхнув неизвестным прежде горящим спектром эмоций. Его сердце словно пронзило сотни мелких игл, принесших то, что давно умерло. Изнутри на ребра стало давить нечто настолько смертоносное, что Блэйд их мог сравнить разве что с колючими ветвями Мары, отравлявших его разум несколько столетий подряд, но в этот раз что-то срезало их отростки, не давая разорвать грудь в клочья. К нему будто прикоснулись эфемерные холодные руки садовника, что умело подрезал ножницами каждую выступающую веточку. Блэйд впечатался спиной в мягкую обивку красного дивана, на котором все это время сидел. Он надеялся унять мучительную боль, так схожую на то, что ему пришлось вынести от ударов меча, но не убивающую, оттого более ненавистую сейчас. Лучше бы Мара разодрала ему грудь, окутала неразрушимым коконом все тело и задушила бы его, чем причиняла столько ненужной, никчемной боли. Блэйд откидывает плачущего Цзин Юаня ногой и складывается пополам, уперевшись локтями в колени. С него стекает холодный пот, такой неестественный и ставший чем-то давно забытым, что у Блэйда разболелась голова сильнее прежнего. Новое открытие — новое направление полного непринятия происходящего внутри черепа. Блэйд знает, что не помнит ничего из прошлого, но теперь перед глазами целая вереница событий того времени, когда он не был отравленным клинком. Ему кажется, будто к этим воспоминаниям возможно прикоснуться рукой, но они быстро растворяются во мраке взгляда, стоит только об этом задуматься. Родное, теплое и такое нужное для пробудившихся чувств исчезает в глубине бездны разрушенного разума, Блэйд чувствует, как по его спине тонким холодком бежит страх. Страх удел живых, а не мертвых, но Блэйд полностью проникается им, лишь сильнее вцепляясь в корни волос. Вселенский ужас накрывает его, длинными, когтистыми пальцами лезет в самую чернь прогнившей, иссохшей души и душит ее, сжав кулак, в одно легкое мгновение. Он убивает в Блэйде последнее трепетное ощущение тепла, которое смогло с силой пробиться наружу от наблюдения за плачущим генералом. Проклятие бессмертия знает, что чувствам нет места в умерших сердцах, оттого только сильнее вцепляется орлиными когтями в Блэйда. Цзин Юань судорожно пытается привести его в чувства, легко шлепает кончиками пальцев по щеке, зовет по имени и даже трясет за плечи, но Блэйд сильнее сжимается, совершенно не воспринимая мир вокруг. Ему хотелось бы думать о том, что могло вызвать всплеск пробуждения прошлой личности, но он не мог, его полностью поглотила иссиня-черная беспросветная пучина. В ней было слишком мерзко находиться, но в то же время сознание отказывалось бороться с ней и полностью сгорало от растрескавшихся картинок памяти. Прошлое манило, пригревало под ласковыми крыльями защиты и совсем убаюкивало всякий прошлый запал силы. Но грудь продолжала разрываться от режущей, нестерпимой боли и Блэйд ее ощущал всякий раз, стоило ему на минуту поверить воспоминаниям и подумать, что они есть настоящее, а не быль.       Мягкий серебристый туман окутывает его голову, позволяя на несколько секунд погрузиться в желанное, всем нутром ощутить давно забытое и запрещенное. В этих утерянных в памяти сценах есть ненавистный Дань Фэн, Блэйд полностью поглощен ненавистью и желает прикончить его, задушив собственными руками, но даже так тело его не слушается. Вместо этого он доверчиво стукается с ним чарками и делает глоток обжигающего белого вина; Блэйд ощущает жжение даже сейчас, но оно больше схоже на царапины от игл на ветвях Мары. Неожиданно, стоит только взглянуть в лазурный омут строгих глаз Дань Фэна, Блэйду удается переменить ход и взять вверх на телом из туманного воспоминания. Он вцепляется маленькими ногтями в бледную, нежную кожу на шее, но Дань Фэн из забвения только смеется, его лицо расплывается в гадкой улыбке. Блэйд не может узнать в этой улыбке Верховного Старейшину, но она отчетливо ему напоминает о чем-то настолько близком, что даже запечатанное сознание воспринимает ее как родное. Блэйд с ужасом понимает, что безумный оскал напоминает ему о себе, таком же гадком и черством. Блэйд не выдерживает нахально выражения чужого лица и с размаху ударяет кулаком в челюсть Дань Фэну. Дань Фэн смеется громче и ярче, его голос откликается собственными голосом Блэйда, таким же хриплым и низким. Блэйд удивляется, увидев как некогда лазурные добрые глаза окрашиваются в яркие янтарные, больше схожие цветом на небольшой веерный лист Мары — они отражают такую же Вселенскую злобу, как и его собственные. В них кипит лава злости и ненависти, жгучая магма разрушения и хаоса. Блэйд сжимает пальцы на шее Дань Фэна сильнее, норовит и вовсе сломать ее. Ненависть распространяется в нем к себе же, он не видит перед собой Дань Фэна, а видит себя. Быть может, Дань Фэн является лишь предлогом, чтобы каждый раз еще больше причинять себе боль — расплата за грехи. Эфемерный Дань Фэн улыбается шире, но вдруг его лицо искажается, словно в судороге и вместо хитрой гадкой улыбки появляется животный испуг, граничащий с экзистенциальным ужасом. Блэйд моргает, встряхивает головой и отскакивает в сторону, только не от растворяющегося в черном пожирающем мраке Дань Фэна, а от бившегося в слезах Цзин Юаня, ставшего судорожно глотать воздух. Блэйд не может унять боли в груди, но его взгляд быстро проясняется, а сознание вновь запечатывается непробиваемой крышкой, словно вколачивает последний гвоздь в гроб судьбы Блэйда. Цзин Юань прокашливается и поворачивает голову в сторону Блэйда, чьи глаза судорожно бегали из стороны в сторону.       Блэйд тяжело выдыхает, заметив на чужом красивом и гладком лице ссадину от удара. Ему вовсе не жаль, однако где-то под ребрами становится настолько жарко, что даже невыносимая боль перестает быть столь жестокой. Он отводит взгляд, ему не нужно просить прощения, чтобы его простили. Блэйд знает, что Цзин Юань простит без слов, простит еще на стадии совершения ошибочного действия. Цзин Юань медленно поднимается, а после на четвереньках ползет к Блэйду, ведь быть настолько близко, но далеко для него невыносимо. Блэйда ужасно корежит и даже не от воспоминаний об утихшей ныне боли, вовсе не от того, что с ним происходило несколько минут назад, а от этой детской любви Цзин Юаня к нему, сквозь линзу которой он готов простить каждый опасный выпад. Блэйд встречается с ним взглядом, задумывается о том что произошло. С ним не раз бывало подобное, когда Мара цвела кустом в нем, раздавливала органы и старалась выломать ребра изнутри, но чтобы отрывки памяти восстали из мертвого пепла — никогда. Блэйд хмурится, пытаясь припомнить отчего напал на Цзин Юаня и что видел, но попытки оказываются тщетны — сознание в этот раз запечаталось слишком хорошо, ни малейшей щели, чтобы подглядеть. Блэйд действительно поражен тому, что может творить его отравленный организм и на что способна Мара: с одной стороны, она приводит его в нестабильное душевное состояние, с другой стороны, спасает от нестабильности, полностью запечатывая память о прошлом в глубине черепа. Блэйд уверен, что если вспомнит что-то, кроме ненависти, которую вдолбила ему Цзинлю, то скорее превратится в бесформенное нечто, даже не похожее на истерзанного Марой мертвеца. Цзин Юань припадает к его плечу щекой и обнимает, крепко, со всей безграничной нежностью. Блэйда воротит и тошнит, ибо это слишком по-ребячески, чтобы казаться правдой о взрослом мужчине. Он ведь буквально покушался на жизнь, но Цзин Юаню все равно, ему нужен лишь холод Блэйда, чтобы чувствовать себя живым. Цзин Юань аккуратно убирает длинную прядь челки с лица Блэйда ему за ухо, и, слезливым взглядом оглядев мертвецки бледную кожу, оставляет легкий горячий поцелуй на щеке. Блэйд не реагирует, предпочитает оставаться немым актером в этом спектакле безумия и помешательства.       Блэйд давно заметил, что с Цзин Юанем не все в порядке, относительно отношения к нему. Блэйд — убийца, преступник и «злодей», однако Цзин Юань смотрит на него сквозь пальцы, будто вовсе не замечая всех кровавых преступлений. У Блэйда руки по локоть в крови, а каждый след отпечатывается алым пятном на земле, однако Цзин Юань целует и обнимает его столь трепетно, будто Блэйд для него воздух, которым он никак не может надышаться. Блэйд пребывает в замешательстве, когда принимает факт того, что Цзин Юань на нем помешан и совершенно не замечает ответного холода, всей проблемы Блэйда как упавшего человека и даже не пытается понять, что своими бессмысленными действиями он делает только хуже. Блэйду хочется взорвать весь Лофу, ему необходимо, чтобы Вселенная больше не существовала, ведь только тогда его не будет переполнять злость, когда теплые сухие губы Цзин Юаня накрывают его собственные. Это мерзко и отвратительно, Блэйд знает к чему все идет, но не может остановить медленное течение сценария судьбы. Цзин Юань любит, когда Блэйд тягает его за волосы, с силой бьет по рукам и спине, его возбуждают хлесткие удары мертвой руки; ему кажется, что это истинная любовь Блэйда, которую он не может проявить иначе, ведь не знает как. Блэйду плохо от одной мысли об этом, ибо любое чувство для него чуждо — он лишь марионетка, шарнирная кукла в игре своей судьбы. Он не знает ни счастья, ни печали, ни любви, ничего, только голое и пустое равнодушие. Блэйду неимоверно хочется врезать Цзин Юаню еще раз, только в этот раз осознанно, чтобы вразумить, развеять туман в помутненном сознании, но он, сжав кулак, понимает, что сделает только хуже. Он подсадит Цзин Юаня на себя только сильнее, если будет с ним невежествен, но и проявить нежность он тоже не может. Для него все это чуждо.       Блэйд чувствует соленый привкус на губах: Цзин Юань вновь льет слезы. Они настолько часто стали собираться в уголках глаз генерала, что Блэйд и забыл, когда последний раз видел строгий взгляд, а не сломленный и одержимо-влюбленный. Цзин Юань трется щекой об его щеку, ласкается словно кот и так старательно пытается поймать медленное холодное дыхание Блэйда губами, что тому приходится специально выдохнуть, чтобы отвертеться от столь неприятных движений. Цзин Юань горячо целует его шею, а Блэйд отводит взгляд в сторону, только чтобы не видеть всей мерзости происходящего. Пусть лучше на него обрушатся сотни ударов меча, лишь бы спасли его от подобного. Блэйд готов вновь упасть в беспросветную бездну дробящейся грудной клетки, только бы убежать от умалишенного генерала. Цзин Юань расстегивает каждую пуговицу на его одежде, и совсем оголяет торс. Блэйд чувствует этот жалкий щенячий взгляд на себе, который буквально скулит от негодования о глубоких шрамах на холодном безжизненном теле. Цзин Юань ласково касается подушечками пальцев бледной кожи, аккуратно проводит по выступающему шраму чуть выше левой груди Блэйда и тут же зацеловывает сухой «целебной» дорожкой. Блэйд дергает плечом и Цзин Юань отнимается от дела с неохотой, но полным покорством. Скользнув мокрой ладонью по крепким бедрам Блэйда, Цзин Юань осмеливается поднять одурманенный печальный взгляд и посмотреть Блэйду в глаза. У Блэйда глаза стеклянные, не выражающие ничего, впрочем, он ничего и не чувствует. Но Цзин Юань видит в этом что-то свое, то, что удобно видеть сейчас ему. Он грустнеет сильнее, судорожно выдыхает и трепетно прижимается к груди Блэйда щекой, той, на которую некогда пришелся удар кулаком.       — Почему ты всегда думаешь лишь о нем? — внезапно подает тихий скорбящий голос Цзин Юань. — Даже сейчас, ты ведь желаешь видеть только его? а как же я?       — Совсем ума лишился? О чем ты мелешь? — Блэйд чуть ли не рычит на него. Последствия странного туманного состояние еще не отступили окончательно, каждое негативное чувство разгоралось в нем от одной небольшой искры.        — Я ведь все понимаю. Ты поэтому желаешь ему смерти, потому что все еще любишь и не можешь отпустить, — Цзин Юань крепче прижимается к любимому телу. — Но… я ведь тоже люблю тебя, сейчас даже больше, чем он. Я знаю, что ты злишься и готов стерпеть любую твою ненависть ко мне, но прошу, начни любить меня, а не его. Я тоже хочу почувствовать твою любовь, которую ты когда-то дарил и ему.       — Почувствовать любовь? — Блэйд говорит это приглушенно и весьма интимно, в нем что-то буквально перещелкивает и все прежнее равнодушие мигом уходит под черную отравленную воду сердца. Он отнимает голову Цзин Юаня от своей груди, берет его лицо в ладони, медленно ведет большим пальцем по ссадине на щеке и спокойно разглядывает его. Цзин Юань трепещет в ответ, улыбается радостно и нежно; внезапно, лицо Блэйда темнеет, а после его глаза вспыхивают невиданной раньше ненавистью; Цзин Юань оказывается на полу от свистящего удара в челюсть. — Почувствовать любовь! Как смешно, Цзин Юань. Ты видимо до сих пор не понял, что никакой любви нет, что это только фантазия, влажная и мерзкая, созданная в твоей пустой голове. Что же, так принимай мою любовь с распростертыми объятиями, ты ведь этого хотел?        Блэйд устрашающе смеется, накручивает светлый волос Цзин Юаня на кулак и, поудобнее вцепившись в его затылок, с замахом ударяет его об пол. Кровь тут же начинает ручьем бежать из хрустнувшего носа и сочиться из прикусанной внутри губы. Блэйд приподнимает его голову, приближается как можно ближе к чужой щеке и улыбается, почувствовав исходящую от Цзин Юаня дрожь от страха. Блэйд выпутывает руку из волос, при этом дав свистящий подзатыльник ладонью. Цзин Юань скулит и заливается слезами, скорее от ужаса, чем от боли. Его взгляд помутнел от слез, но он из всех сил старается разглядеть через плечо последующие движения Блэйда. Блэйд рывком прижимает его лицо к полу и что-то ненавистно твердит на ухо, после чего Цзин Юань зарывается лицом в сгиб собственного локтя, прикусив при этом кожу, чтобы не издавать лишних раздражающих звуков, которые Блэйд точно не вытерпит. Блэйд стягивает с него штаны небрежно, совсем не церемонясь, будто под ним не человек, безумно его любящий и нежно с ним обходящийся, а продажная шлюха, с мнением которой особо не считаются. Он сжимает ягодицы Цзин Юаня до синяков от пальцев, раздвигает половинки в разные стороны настолько грубо, что Цзин Юань успевает начать жалеть о том, что вообще притащил Блэйда сюда. Ему остается только надеяться, что Блэйд сжалится над ним и хотя бы немного подготовит, пусть даже без смазки — он готов пожертвовать своей кровью, только бы остаться относительно целым. Но стоит ему подумать об этом, как он ощущает невыносимую острую боль, пронизывающую все тело, вплоть до кончиков волос. Блэйд толкается в него всем своим крупным размером, на сухую и нисколько не нежно. Цзин Юань чувствует, как член Блэйда распирает его изнутри, он инстинктивно старается отползти вперед, но Блэйд рывком притягивает его к себе за талию, тем самым насадив до самого конца. У Цзин Юаня внутри все горит адским пламенем, которое достигает даже его горла, отчего каждый звук становится сиплым и почти неслышимым. Слезы мешаются с слюнями и растирают кровь по лицу только сильнее. Блэйд рваным движением пробует двигаться внутри него и, когда обнаруживает, что достаточно поранил нежные стенки кишечника, чтобы они начали кровоточить, начинает буквально вдалбливать Цзин Юаня в пол. Цзин Юань ревет в захлеб, впиваясь зубами в собственную нижнюю губу, потому что Блэйд плотно закрыл ему рот ладонью, чтобы лишний раз не раздражаться от звуков. Его всего распирает от режущей боли, ноги становятся ватными и настолько начинают неметь, что Цзин Юаню кажется, что вся нижняя часть его тела отделилась от торса. Хлюпающий влажный звук, каждый новый удар кожи об кожу доставляет Цзин Юаню настолько Вселенскую боль, что он готов поклясться, что не встанет ближайший месяц точно, если вовсе не умрет под внеземными резвыми толчками Блэйда. Блэйд чувствует насколько раздраженные стенки кишечника сладко обхватывают его член, насколько возбуждающе пульсируют от каждого нового движения и ему это безумно нравится. Цзин Юань настолько нежен, настолько чист, что внизу остается настолько узким и горячим для своего любимого, что Блэйд поражается его верности. Покрепче схватив Цзин Юаня под грудью, Блэйд приподнимает его, изменяя позу, в которой генерал оказывается сидящим на его коленях. Вцепившись ногтями в грудь Цзин Юаня сквозь одежду, Блэйд заставляет его скакать на нем как шлюху и всякий только сильнее сжимает разгоряченную плоть, если движения становятся слишком медленными. Блэйд облизывает соленую от пота шею, игриво лезет пальцами Цзин Юаню в рот, очерчивает каждый уголок приветливой слизистой, скользит по гладким зубам и резко толкает пальцы глубже, вызвав рвотный рефлекс. Цзин Юаню и до этого было плохо от встряски, как ему показалось, всех органов, так что теперь у него не получилось сдержать съеденное в себе. Блэйд сталкивает его с себя, резко сняв с собственного члена, окунув при этом лицом в рвоту на полу; его грязный хохот озаряет всю комнату. Он поднимает обмякшего Цзин Юаня за волосы и, внимательно рассмотрев израненное лицо, окрашенное кровью, слезами и рвотой, очерчивает красной налитой кровью головкой члена чуть приоткрытые израненные губы. Немного поводив головкой по губам, он с удовольствием толкается внутрь, когда Цзин Юань пригласительно открывает рот шире. Притянув за затылок Цзин Юаня настолько глубоко, что его нос касался лобка, Блэйд в гневе царапает нежную щеку Цзин Юаня, по которой сегодня пришлись все прошлые удары. Цзин Юань давится слюнями, но Блэйд не дает ему передышки, крепко держит его за затылок и насаживает на свой член с ненормальной скоростью. Блэйд слышит, как Цзин Юань закашливается и норовит вновь низвергнуть ужин наружу, поэтому отвращено откидывает его от себя в сторону и наблюдает за тем, как некогда сильный генерал сворачивается клубком на полу.       Блэйд, как и прежде, не ощущает ничего, кроме огромного отвращения к тому, какую картину он наблюдает перед собой. Ему — трезвомыслящему и сухому на глубокие чувства — мерзко от того, что Цзин Юань даже не пытался его оттолкнуть, что позволил совершить с ним подобное и даже после продолжает сжиматься до атома, будто вовсе не способен отправить Блэйда лететь спиной назад и проламывать стены. Блэйду кажется, что его сейчас стошнит, хотя подобное невозможно для мертвого, но он на всякий случай отворачивается от Цзин Юаня и прикрывает рот ладонью. Наскоро застегнув одежду, он подхватывает меч и решает скорее удалиться из комнаты, только чтобы немного выдохнуть и прийти в себя. Но останавливается на пороге в комнату; он вновь оборачивается к Цзин Юаню, который через силу приподнимается на руках, чтобы взглянуть в глаза своему любимому насильнику. Блэйда всего выворачивает от опухшего от побоев лица, на котором ярко горят два влюбленных глаза, которые ясно выражают полное прощение. Цзин Юань пытается что-то сказать, но не может и только хлопает одними губами, задыхаясь при этом в подступившей к горлу крови. Лицо Блэйда искажается в ненависти и отвращении, уголки его губ совсем падают вниз. Укоризненно взглянув на харкающегося кровью Цзин Юаня, он тихо промолвил то, отчего Цзин Юань лишился чувств:       — Тебе никогда им не стать. Он бы расчленил меня на сотни кусков быстрее, чем я бы успел подумать о том, чтобы сделать с ним подобное. Поэтому он был достоин любви Инсина.