За зло плачу добром.

      Конец финального классного суда.

— Отстой! Како-о-ой отстой! — протянула Джунко, скрестив руки на груди и оглядев зал школьного суда, — вы все повелись на слова этого идиота о «неугасаемой надежде», — она указала пальцем в сторону Макото, который после предыдущей разгорячённой словесной дуэли телом напирал чуть вперёд и сжимал ладони в кулаки, — что ж, видимо, это и есть тотальное отчаяние моего поражения… — блондинка улыбнулась до ушей, её левый глаз нервно задёргался, и тут на миг раздался пронзительный смех, — да, определённо! Именно так и должна была закончиться моя безнадёжно никчёмная жизнь! Пора раскрасить мир цветами моего отчаяния! Прощайте, неудачники! — её рука потянулась к красной кнопке. — Нет! Джунко, ты невиновна! — резко выкрикнул Макото, чем ошарашил не только своих товарищей, но и саму мисс Абсолютное Отчаяние. — Погоди, что? — недоумевающим взглядом посмотрел на Наэги-куна Ясухиро, — тогда для чего ты нас воодушевлял? — Подожди, рано спрашивать, любые его слова могут иметь смысл, — с естественным спокойствием сказала ему Кёко. — Ты больной?! — это всё, что выдавила из себя Джунко.       Макото выступил из-за своей деревянной кафедры, неспешно обошёл комнату по кругу, встал возле Эношимы-чан и заговорил: — Да, я горячо спорил, да, я против отчаяния, но с меня хватит смертей! Я на полном серьёзе не дам Джунко себя казнить. Более того, я докажу её невиновность! — И как же ты собрался это сделать? — послышался голос Бьякуи, стоявшего с недоверчивой ухмылкой, — вряд ли кто-нибудь из нас захочет простить её. Я — точно нет, и не проси. — По-моему, Бьякуя прав. Это немного перебор, не думаешь? — вступила Аой. — Т-точно, она з-заслужила, — приговорила Токо. — Не могу сейчас сказать, на чьей я стороне, не выслушав твоих доказательств, но именно Джунко стала… причиной смерти моего отца, — Кёко закусила губу, — и своей сестры, а это слишком серьёзно. Даже если не брать в расчёт организацию всей этой убийственной игры. — Я понимаю всю вашу озабоченность, — начал Макото, — и глубоко сожалею пострадавшим от её рук, — он посмотрел на Кёко, — но, чтобы её дело, по крайней мере, не закончилось казнью, я скажу вот что: во-первых, Джунко психически нездорова. — Э-эй, — то ли обиженно из-за этого аргумента, то ли разочарованно из-за отменённого самосуда промямлила Эношима-чан, будучи всё ещё в тихом шоке. — Во-вторых, как бы ни была страшна смерть Мукуро, она отчасти сама виновата, потому что нарушила правило неприкосновенности Монокумы. — Ты не учёл, что это правило противоречит законодательству Японии, как и любой страны в принципе, — внесла контраргумент Кёко Киригири. — Да, но я не уверен, что в апокалипсисе за школьными стенами все выжившие следуют этому законодательству. К тому же, если мы были заперты в самом Токио, в здании академии, адрес которой всем известен, а игра транслировалась на телевидении, то почему ни полиция, ни спецотряд, ни армия, ни кто бы то ни был ещё не решились проломить дверь или стену и вытащить нас? Потому что этих организаций больше нет? Потому что почти все были перебиты и теперь разрозненно бродят чёрт знает где? Тогда о каком законодательстве идёт речь? Аппарат государства был разрушен, как таковой! — Ты… странно прав, — заключила Кёко. — И вот мой третий аргумент, пожалуй, самый очевидный: Джунко не убивала сама. Подбрасывая мотивы, она дразнила нас, пытаясь склонить к убийству, но это не одно и то же. Бóльшая часть ответственности лежит на тех, кто поддался. Потому делаю вывод: Эношима-чан невиновна или виновна частично.       Серьёзность Макото и доля правды в его словах вызвала у оставшейся в живых доли класса семьдесят восемь состояние, по меньшей мере, некомфортное. Абсолютный Счастливчик буквально предлагал простить убийцу и террористку, руки которой были даже не по локоть, а по плечо в крови! Бурные обсуждения между студентами сопровождались тихими жестами и неразборчивым шёпотом, словно в самом деле суд присяжных разбирал какое-то дело, от коего зависела безопасность всего мира. Отчасти, было действительно так.       Джунко же охватила в тот момент очень несвойственная ей паника и мандраж, а непонимание причины этого заставляло Абсолютное Отчаяние трястись сильнее с каждой секундой. Что это? Страх смерти? Эношима-чан же хотела убиться сама ещё пару минут назад? Может, недоумение? А может, это чувство вины и осознание, что кучка старшеклассников в тот миг решала её судьбу? Или… надежда на спасение, которую философия безнадёжности Эношимы так отвергала? Даже аналитические способности Джунко не смогли помочь ей дать ответ — они словно заморозились, как и её ладони; ей стало жутко холодно невесть отчего. Однако вот она почувствовала что-то тёплое… её кто-то держал за руку. Она не могла найти сил, чтобы повернуть голову или даже бросить беглый взгляд на того, чьи пальцы сейчас обвились вокруг неё, но тактильно она чувствовала: это был кто-то без маникюра, кто-то, кто сейчас стоял возле неё, кто-то, чей голос шептал: «Не бойся, они тебя оправдают. Я уверен». Джунко догадалась, надеюсь, и вы.       Первым высказался Бьякуя Тогами: — Хорошо. Я готов простить Джунко и оставить её на попечение судов. Это не моё дело — сами с ней разбирайтесь. Тем более, недостойное моего имени. — Н-ну, л-ладно. Куда Бьякуя — туда и я! — Токо Фукава тоже вынесла своеобразный оправдательный приговор. — Макото, ты, конечно, мастер убеждать. Я не знаю, к чему приведёт твоё решение, но у меня нет повода тебе не доверять — я за тебя, — плюс одно оправдание, теперь от Ясухиро Хагакурэ. — Согласна с Ясухиро. К тому же, ни к чему устраивать очередную казнь, — оправдание от Аой Асахины. — Не могу назвать Джунко невиновной, но это должен решать суд, а не я, — и таким же оправдательным был вердикт от Кёко Киригири. — Открывай двери, Джунко, мы выходим на свободу. Вместе с тобой, — сказал Макото с мягкой улыбкой, отпустив руку Эношимы.

***

      Что же было дальше? Конечно же, Джунко не могла остаться безнаказанной. Когда группа студентов покинула здание академии Пик Надежды, их встретили несколько людей в военной форме, тяжело вооружённых, они даже небольшой бронеавтомобиль пригнали. Как выяснилось, это были члены Фонда Будущего вместе с парой бывших сотрудников полиции. Спецслужба была занята поимкой Абсолютного Отчаяния (как организации), потому до группы студентов, застрявших в академии, им поначалу не было дела. Сотрудник, который обо всём этом рассказывал, ведя Джунко в наручниках до машины, глубоко извинился, потому как, приехав раньше, чем он и его коллеги узнали о том, что Эношима внутри, они могли бы совершить штурм, остановить игру и минимизировать риски убийств.       Затем под дулом винтовки Джунко заставили записать видеосообщение о том, что Абсолютное Отчаяние расформировано, а все его члены немедленно должны сдаться, и тогда их приговор станет мягче, чем расстрел или пожизненное. В последующих судебных разбирательствах Макото всегда выступал в роли свидетеля событий убийственной игры, защитником Джунко и активным тружеником над вынесением не слишком строгой расправы всем бывшим членам террористической организации, несмотря на их злодеяния. Его природная удача помогла и здесь: Эношима получила совершенно смешной срок в колонии — всего один год.       И вот, спустя это время, персиковая блондинка и бывший мировой злодей, наконец сняла арестантскую одежду, надела привычную белую рубашку, чёрную блузку, красную юбку, завязала монохромный галстук, нацепила бант, устало напялила ботинки на высоком каблуке, вставила уже столь ненавистных медведей себе в волосы и вышла из здания тюрьмы в состоянии Абсолютного Депрессоида. Однако она удивилась, когда увидела зеленоглазого коричнево-русого паренька в пиджачке перед крыльцом. — Макото? Ч-что ты здесь забыл? — Да так, хотел тебе смартфон передать, он был нужен для следствия, — он вручил ей телефон. — И всё? — А чего ты ещё хотела? — Н-не знаю… Может, пройдёмся? — Давай.       И они зашагали по улице, сами не зная куда. Джунко видела улыбку на лице Наэги-куна, и оттого ей становилось только печальней. В конце концов она не выдержала, встала на месте посреди одного из восстановленных после Трагедии проспектов и зарыдала. Макото сначала неловко стоял возле неё, но в итоге осмелился обнять Эношиму. Та, словно деталь, некогда выпавшая из механизма, вклинилась и продолжила плакать, теперь уже утыкаясь носом в его грудь. Пусть она и была немного выше Наэги, но сейчас казалась совсем миниатюрной и хрупкой куколкой. — Ты чего плачешь? — спросил зеленоглазый паренёк, поглаживая волосы Джунко. — Наэги-кун… почему… почему?! — пробубнила она сквозь слёзы. — Что «почему»? — Почему ты так добр ко мне?! — её рыдания только усилились, — я сбежала от родителей, начала мучить людей, убила столько невинных, даже сестру; Мукуро, моего последнего родственника, всё, что у меня было: карьеру модели, славу, безбедную и, главное, мирную жизнь я искупала в крови, вымочила в безумии! А ты просто пришёл из ниоткуда и не дал мне спокойно умереть! Заче-э-эм?! — последнее слово прервал ещё один громкий всхлип, — И теперь, если весь религиозный бред — правда, меня ждёт самый горячий ад из возможных! Вот оно — настоящее отчаяние! — Ну, ну, тише. Эношима-чан, дело в том, что я спасал не ту сумасшедшую тебя, которая совершила всё это, а ту, которая сейчас стоит передо мной и искренне раскаивается, настоящую тебя, понимаешь? Ту, которая никогда бы не сотворила ничего из того, что сделала прошлая ты, и которая презирает отчаяние. Ты выздоровела, Джунко. — Я? Я выздоровела? — она подняла голову, смотря на него своими заплаканными глазами. — Конечно. По крайней мере, сейчас тебе не хочется меня убить. — Очень хочется, — Джунко вдруг ухмыльнулась, — но оттого, что ты слишком добр, аж до противности, до рвоты, ясно? — Всё-таки, что-то в тебе не меняется никогда, — Макото ухмыльнулся в ответ, — но уж если кто и попадёт в ад, то это точно не ты, а только твоя тёмная часть души. — Хех, как «поэтично». — В крайнем случае, я и на «том» суде похлопочу для тебя. — Серьёзно? — лицо Джунко вновь скривилось в чём-то вроде печали, очередная слезинка прокатилась по её щеке, затем вторая. — Эй, ну почему ты опять плачешь? — Я… мне кажется, я кое-что поняла. Я должна тебе. Должна до конца своих дней и, может, ещё после. Но отплатить мне нечем. У меня не осталось вообще ничего, абсолютно. Кроме, пожалуй, себя. — Это к чему ты клонишь?       Персиковая блондинка затянула Макото в страстный поцелуй, сладость которого сочлась с горечью и солью её слёз. Наэги аж попытался попятиться назад, но не вышло, руки Джунко были чересчур цепки. — Я хочу быть твоей, Макотик, и только твоей. — Ч-что? — к такому желанию он не был готов. — Просто женись на мне! — уверенно выпалила Джунко. — С-слишком спонтанное предложение посреди улицы, не думаешь? — Макото прямо-таки раскраснелся. — Ну, я ведь действительно сумасшедшая, больная на всю голову, — в голосе Эношимы зажглась ехидность, — забери моё отчаяние — и я чокнусь из-за чего-нибудь другого. Вот сейчас чокнулась из-за тебя, — она захихикала. — Ладно, знаешь, что, Эношима-чан? Я согласен, — он взглянул на время через смартфон, — ой-ой, вообще-то Комару говорила не задерживаться, мало ли, ещё подумает, что ты вправду решила меня убить. — А, ты в курсе, что она на самом деле жива? — Конечно. За год твоей отсидки я много чего узнал, мисс «дам-ка я тебе ложный мотив». — Эй! — Джунко ущипнула Макото за щёку, на что он лишь посмеялся. — Пойдёшь со мной? — Ну… хорошо. Не знаю, правда, как твоя семья отнесётся ко мне.       Но это уже совсем другая история. И пока наши «голубки» направлялись к дому Наэги, где-то там, в недрах Преисподней, догорала тёмная часть личности Джунко…