Kiss it away?

      Николас начинает прикусывать нижнюю губу до тех пор, пока она не начнёт кровоточить, когда он чувствует непреодолимое желание что-то сказать, и EJ это не нравится.       Он не знает точно, когда это началось. Он даже не уверен, намеренно ли старший пытается держать свой язык за зубами или это происходит неосознанно, как способ защитить самого себя от того, чтобы его не называли противным или ужасным.       Знаете, Николас человек немного невоспитанный, когда дело касается высказывания своего мнения. Если у него когда-нибудь спрашивают его мнение, то он обычно говорит прямо; и это, чаще всего, хорошо. Но, блин, это не всегда вопрос о внешнем виде или вопрос, заданный Ыйджу, с целью узнать его мнение по поводу нового рецепта, который он пробует. Иногда он даже ввязывался в драки с людьми из-за своей прямолинейности. Ему слишком часто говорили о том, что он «придирчивый» или «грубый» по отношению к людям, и, возможно, эта привычка сформировалась подсознательно, потому что он устал слышать одни и те же слова снова и снова.       Какова бы не была причина, эта привычка становится проблемой.       Ыйджу всегда шутит о том, что выбьет всю дурь из Николаса, если тот продолжит свои вредные привычки, и именно это помогло Николасу избавиться от привычки ковырять кожу вокруг ногтей. На самом же деле, Ыйджу брал пальцы Николаса и прикусывал их один за другим, пока Николас работал с ноутбуком, вследствие чего он пропустил некоторые дедлайны и испортил себе несколько оценок, так что, в конце концов, Николасу пришлось бросить свою вредную привычку. (И это, конечно, было безумно странно, но Николас со временем понял, что Ыйджу — странный партнёр, но через несколько месяцев ему это начало нравится. Ему это начало нравится очень сильно.)       Так что, если это не объясняет, почему иногда Ыйджу ни с того ни с сего закатывает истерику, то ничего тогда не может этого объяснить; но Николас хочет сохранить это в тайне и сначала спросить Ыйджу.       Мягко говоря, Ыйджу был расстроен.       Нико смотрит на Ыйджу и вздыхает:       — Ыйджу, прости, я не хотел…       — Что? Чего ты не хотел? — перебивает Бён, но его тон не резкий, нет: он ласковый и мягкий. Но тем не менее, в его голосе слышится раздражение, взгляд опущен в пол, а руки на талии.       Николас молчит, продолжая смотреть на Ыйджу и молясь, чтобы его пронзительный взгляд каким-то образом заставил младшего простить его.       — Скажи мне, Нико, это важно для меня. За что ты извиняешься?       Николас делает глубокий вдох: он совершенно не готов к тому, к чему может привести этот разговор.       — Ну, — старший поджимает губы и закрывает глаза. — Потому что… Я уверен, что мне есть за что извиняться! Ты так расстроен, что для меня вполне естественно извиниться!       Ыйджу, наконец, смотрит на него, и в его глазах видны понимание и усталость. Он выглядит уставшим, и Николас не может его винить; этот разговор ни один из них не любит повторять.       — Николас, подумай хорошенько, ладно? Когда она рассказала тебе о своём парне, что ты сделал? — Ыйджу говорит это так, словно разговаривает с восьмилетним ребенком, и Николаса это одновременно раздражает и заставляет чувствовать нежность.       Старший прищуривает глаза и наклоняет голову, прежде чем мысли обрушиваются на него, как ведро холодной воды.       — Ох, — произносит он слегка приглушённым голосом, кивая.       — Видишь?! — Ыйджу повышает голос и указывает пальцем на Николаса. — Ты снова так делаешь! Перестань!       Николас смотрит вниз и отпускает нижнюю губу, прежде чем прикусить внутреннюю сторону щеки.       — Послушай, мне жаль, но…       — Почему?       — Мне жаль, потому что это тебя расстраивает, — говорит Николас, и его улыбка, наконец, становится немного грустной.       — Нет, попробуй ещё раз.       Сказать, что Ыйджу — парень, который всегда готов поддержать, всё равно что сказать, что трава зелёная; но иногда это может подавлять. Ыйджу может быть властным и настойчивым, когда он чего-то хочет и не может этого получить. Если он хочет, чтобы Николас поверил в себя, то Николас поверит. Если он хочет, чтобы Николас считал себя красивым, то Николас будет считать себя красивым. Иногда Николасу кажется, что он задыхается от этого. Но он знает, что Ыйджу всего лишь хочет, чтобы он чувствовал себя лучше; хочет, чтобы он ему открылся.       Николас так и делает. И делает он это отвратительным надломленным голосом.       — Я просто думаю, что мне нужно делать всё, чтобы люди перестали называть меня противным. Я чувствую, что даже ты возненавидишь меня, если я не…       Николас пытается объяснить, но его прерывает настойчивый поцелуй, в котором чувствуется слишком много злости, но он не отстраняется. Он хватается за Ыйджу, который впивается в его губы, словно он находится в пустыне, а это — долгожданная вода, прежде чем окончательно утонуть в поцелуе.       Николас вскоре растворяется в нежных прикосновения, таких как руки Ыйджу в его тёмно-красных волосах или его руки, прижимающие Николаса как можно ближе к себе. Бён отстраняется, нахмурившись, и тычет пальцем в грудь Нико.       — Ты обещал, — говорит он, и его мило надутые щёки совсем не соответствуют его свирепому настрою.       — Что я обещал? — старший вопросительно поднимает бровь.       — Ты обещал хорошо относиться к себе в первую очередь.       — Я обещал попробовать, а не добиться успеха в этом, — защищается Николас, всё ещё прижимая младшего к себе. Ыйджу выдыхает, задевая своим дыханием затылок парня, и утыкается лицом в его плечо, обнимая при этом чуть сильнее, чем до этого.       — Ты не противный, — бормочет Бен, уткнувшись в нежную кожу, и Николас сглатывает достаточно громко, чтобы почувствовать себя смущённым.       — Я знаю, ты видишь это немного иначе, — хмыкает парень, слегка кивая.       — Как же мне тогда на это смотреть? Как ты на это смотришь? — ворчит Ыйджу и прижимает Николаса к себе крепче.       — Я думаю, что я ужасный, — Ыйджу молчит некоторое время, сосредоточиваясь только на своём дыхании и ощущении того, как его нос утыкается в шею старшего.       Наконец парень поднимает голову и, прищурившись, смотрит на Николаса.       — Ты? Если ты ужасный, то я, несомненно, похож на тёмного рыцаря или что-то в этом роде… Я, буквально, кусал твои пальцы, пока ты не перестал ковырять свою кожу.       — Я знаю, но это было вовсе не ужасно. Никто на самом деле не думает, что ты ужасный, — снова смеётся Николас.       — Так и должно быть, я — порождение тьмы и не боюсь того, что живёт в тени, — Ыйджу говорит это таким серьёзным тоном, что любой другой поверил бы ему (а Николас не уверен, что он ему не верит; определённо верит).       Оставив ещё несколько поцелуев на лице и шее Николаса, Ыйджу вздыхает и снова начинает говорить.       — Меня тошнит от вкуса крови, когда я целую тебя, — бормочет он.       — Сомневаюсь, что это когда-нибудь тебя остановит, — слегка смеётся Николас, нежно похлопывая Ыйджу по спине.