Кровавый рай

POV Джаспер       Меня зовут Джаспер Уитлок, и моя история началась в солнечном Хьюстоне, Техас. Воспитываясь среди бурного южного духа, я всегда искал приключений, и в свои семнадцать лет, поддавшись порыву, соврал о своем возрасте, чтобы вступить в Армию Конфедерации. Уверенность и харизма были моими непременными спутниками, и вскоре мне удалось пробиться по службе, обгоняя более опытных сослуживцев.       Скорость, с которой я продвигался по служебной лестнице, удивляла многих. Более опытные мужчины восхищались и недоумевали, как юноша с такими немногими годами в кармане смог бы добиться успеха. Я научился превращать свою харизму в мощный инструмент, завоевывая доверие и уважение. На момент Битвы при Гальвестоне мне всего 19 лет, а я уже стал самым молодым майором в армии. Каждое утро, когда надевал форму, чувствовал, как волны мужества наполняют мое сердце.       Когда началась Битва при Гальвестоне, мне доверили важную миссию — эвакуацию женщин и детей из города. С каждой минутой, когда мы перебирались в безопасное место, ощущал всю тяжесть своего выбора. Я был боевым майором, самым молодым в рядах армии, и невольно думал о том, что за моей спиной стоит не только моя судьба, но и судьбы тех, кого я защищаю. В этом хаосе я узнал, что значит быть лидером, и стал тем, кем никогда не думал, что смогу стать.       Эвакуировав первую колонну в Хьюстон, попытался вернулся назад, чтобы помочь остальным. Однако, наткнулся на трех женщин, чье присутствие мгновенно заставило меня остановиться. Их красота была ослепительной, будто они были сотворены из самого света. Я поразился их бледной кожей, которая мерцала в утреннем свете. Когда они заговорили, звуки их голосов напоминали звон серебряных колокольчиков.       Я никогда не встречал таких прекрасных созданий за свои девятнадцать лет, и в этот момент все тревоги мира, кажущиеся неумолимыми, отошли на второй план. Я понимал, что нашему городу грозила опасность, но в их глазах плыл неведомый покой, который передался мне.       Эти прекрасные создания сразу пленили мою душу, и на мгновение я забыл об ужасах войны, о том, что мне предстояло вновь вернуться в ад битвы.       — Милые дамы, не бойтесь. Меня зовут Джаспер Уитлок, я майор армии Конфедерации, я могу сопроводить вас в безопасное место. — произнес я, хотя знал, что в этот миг делал что-то большее, чем просто выполнял обязанности майора.       Однако, прислушался к их тихому разговору между собой я узнал, что главную среди троицы звали Марией, а двух других — блондинок — Нетти и Люси.       Вскоре две блондинки удалились с невообразимой скоростью, на которую человек не способен, а Мария не сводя с меня холодных глаз начала осторожно подходить ко мне, я сделал несколько шагов назад, что бы увеличить расстояние, но как завороженный не смог оторвать свой взгляд от неё.       Когда Мария приблизилась ко мне вплотную, её ледяная как мрамор рука оказалась на моём затылке, после чего она с силой наклонила мою голову, открывая шею. В следующую секунду я чувствую, как её зубы вгрызаются в мою шею. Ужас и адреналин заставили моё тело двигаться и попытаться спасти себя, но, сколько бы я не сопротивлялся, нанося отчаянны удары по её телу, все было бесполезно. С каждым глотком моей крови, моё сознание затуманивалось.       Воспоминания дальше размыты. Все, что помню как я лежал в темноте, чувствуя, как каждое мгновение превращается в вечность. Мария обратила меня, и теперь агония впивалась в моё тело, жадными зубами, вбирая в себя остатки человеческой жизни. Горячая волна боли накрывала меня, как пламя, сжигающее всё на своём пути. Я сжимал кулаки, стараясь справиться с ураганом страха и отчаяния.       Я чувствовал, как моё тело умирало, а что-то новое, ужасающе прекрасное, пробуждалось внутри меня. В течение этой бесконечной недели я испытывал адские муки и каждый раз, когда я пытался расслабиться, меня начинало трясти от лихорадки, а вены, казалось, полнились ядом. Я кричал в тишину, но никто не слышал моих страданий.       Я чувствовал, как человеческая кровь покидает мое тело, оставляя только мучительное голодание, жажду, которая и свела меня с ума. Я не знал, как долго смогу противостоять этому новому существу, которое становилось частью меня.       Каждую ночь я слышал её шёпот, завораживающий и манящий. Воспоминания о Марии преследовали меня, и её образ не покидал мою измученную душу. Я чувствовал её влияние на своей коже, как будто её присутствие стало частью моей сущности. Мысли о жизни, о солнечном свете, о том, что я когда-то знал и любил, начали растворяться, как утренний туман. Я постепенно понимал, что каждый момент этой муки приближает меня к новой реальности.       Было ли это проклятием или даром? Я не знал. Каждый новый глоток воздуха приносил с собой ощущение жажды — жажды крови, жажды жизни, которая уже не могла мне принадлежать. Я в конец запутался в своих чувствах, как в паутине, из которой невозможно выбраться. Если бы я только мог вернуться назад, в ту ночь, когда всё изменилось, я бы не позволил ей приблизиться. Но теперь … Я уже не мог отказаться от судьбы, которая меня ждала.       Агрессивные инстинкты, бродившие в глубине моего сознания, начинали подавлять разум. Каждое шевеление тени могло пробудить во мне зверя, жаждущего жизни, а в душе поднималась тоска. Я мечтал о солнце, о том, чтобы снова ощутить его тепло, но знал, что с каждым днем оно становится лишь призраком моего прошлого. Я был на грани безумия, и единственный вопрос, который мучил меня: смогу ли я вновь стать тем, кем был, или был обречен навсегда стать частью ночи?       Проснувшись в незнакомом месте похожий больше на сарай, его сознание окутано густым туманом незнания. Единственное, что оставалось в голове — это то, что его зовут Джаспер Уитлок, как неуловимый фрагмент прошлого, который ускользал при каждой попытке его вспомнить. Мария, с её пронзительными глазами и обволакивающей харизмой, сидела рядом, предлагая ему чьё-то тело с тёплой кровью, как будто было не важно, что предстает из себя этот человек, его мечты, страхи, надежды были лишь вкусовыми нотами крови. Живой пакет с едой.       Мария очень осторожно выбирала своих новорожденных вампиров. Джаспер был одарен, как воин и лидер. Его способность контролировать эмоции вокруг себя, которые на тот момент еще не полностью сформировалась, сделала армию Марии более эффективной.       Она ловко манипулировала моими эмоциями, ведя меня по коридорам общего мира, где она была не только мои проводником, но и источником самых ярких ощущений. Боясь потерять эту привязанность, я поддавался её воле, ощущая себя в плену невидимых оков. Мария обещала мне защиту и уют, и, зная о своей утраченной жизни, я никогда не задавался вопросом об истинных намерениях этой загадочной женщины.       С каждым днём зависимость от Марии крепла. Она ловко заполняла пробелы в памяти, рассказывая истории о любви и потере, о том, как они встретились, о том, что он — её единственный. В её словах я находил утешение, и даже если это было лишь иллюзией, не желал освобождаться от неё. Но я не понимал тогда, на что подписался, когда согласился стать частью этой армии. Хотя мне нравилось ощущение власти и контроля, вскоре понял, что за успехом лежит кровь и страдания.       Мария была безжалостна; она воспитывала в нас страх и подчинение, и я не был исключением, несмотря на свои способности. Каждый новый вампир, которого создавали, приносил крики и слезы, но в глазах Марии это были лишь рычаги для её амбициозных планов.       Я чувствовал, как её жажда власти медленно поглощает остальных, включая меня.       С помощью меня, Мария решила подчинить себе огромную территорию на юге, начав создавать армию новорожденных. Я как эмпат и командир тренировал и следил за вампирскими солдатами, жестоко расправляясь с теми, кто не подходил Марии. Большинство новообращенных уничтожались после года своего существования.       Я и другие новорожденные помогли Марии вернуть свою территорию и впоследствии претендовать на господство над другими. Однако, как и в любой войне, тени начали сгущаться. Нетти и Люси, завистливые и поглощенные собственными амбициями, восстали против единства, которое мы строили. Я ощущал их злобу, пронизывающую воздух, и решение, пришедшее ко мне, было неизбежным. Сложив всю свою силу, я убил их без колебаний — чтобы защитить Марию, чтобы не позволить тьме завладеть тем, что мы с трудом построили. Я думал, что война закончилась, но Мария хотела больше территории, больше воинов, больше власти.       С каждым новым обращением я чувствовал, как на моих плечах ложится всё больше ответственности. Новорожденные вампиры, с их неукротимой жаждой жизни и неопытностью, требовали моей заботы и наставничества. Однако, если я не смог обучить их быстро и эффективно, Мария не колеблясь убивала их. Я часто думал, что в этой жестокой игре, где мы были лишь пешками, и оставшимся в живых окажется только сильнейший. С каждым днем мне всё труднее было оставаться в тени её силы.       Каждый новый бой оставлял на мне всё более глубокие следы. я стоял в центрах сражений, забывая, когда последний раз ощущал тепло дружбы или знал радость. Вместо этого меня охватывало холодное спокойствие, как будто я был не человеком, а просто злом, действующим по заданной программе.       Некогда яркие эмоции, которые я использовал, чтобы сплотить своих товарищей, теперь превращались в холодный расчет. Я стал не просто ведущим — я стал катализатором ярости, которая поглощала всех вокруг. Каждый плачь раненого, и крик умирающего отзывались в моём сердце как отголосок далекого прошлого, который я всё больше забывал.       Мир вокруг меня наполнялся бездной, в которой не оставалось места для счастливых воспоминаний. Вместо них на горизонте маячили лишь образы побежденных: города в руинах, свидетели войны, лишенные надежды.       В этот бесконечный круговорот страданий Джаспер утопал всё глубже.       Светлый свет сочувствия и сострадания угасал, и каждый мой шаг приближал к той черте, которую я когда-то поклялся не пересекать. «Кем я стал?» — спрашивал себя, глядя на собственные руки, измученные трудом и кровью. Я считал дни сражений, но не знал, сколько времени прошло с тех пор, как видел мир без налета тьмы.       Многие из тех, кто воевал с Марией, стали называть меня Богом войны, сначала мне это даже нравилось, но потом впервые подумал, разве бог может подчиняться. Тогда я впервые усомнился в Марии и том, что делаю. Здесь началась моя Трансформация.       Я стоял у окна в нашем штабе, позволяя едва уловимым лучам света касаться кожи. В тот момент мне казалось, что я способен хоть на миг прикоснуться к жизни, но всё, что я ощущал — это холод. Он пробирался в самую душу, как если бы мои эмоции отдалились и начали существовать где-то в другом мире, где ни старая, ни новая жизнь не имели значения. Я наблюдал за собой, словно за беспристрастной картиной: Джаспер Уитлок — пустая оболочка, в которой когда-то билось сердце.       Каждый миг превращался в бесконечное ожидание. Я ощущал себя сломанным, как старый механизм, когда вместо шрамов от укусов других вампиров на моей коже проявлялись мелкие трещины. Эти трещины были не видны никому, кроме меня, но они говорили о том, что я был разрушен изнутри. Мои эмоции стали искусственными, словно комки глины, из которых можно лепить лишь абстракции, и я не знал, кому они принадлежат­­ — Марии, новорожденным или же мне.       В глубине души мне хотелось испытать что-то — хоть какую-то искру жизни, но горькая истина заключалась в том, что я был уже не в состоянии чувствовать. Все то, что когда-то наполняло мои дни смыслом, ушло в небытие.       Через несколько десятилетий я смог завести дружбу с одним из новорожденных — Питером. Питер оказался достаточно цивилизованным, он не любил воевать и убивать, однако ему было поручено избавляться от новообращенных вампиров вместе со мной.       Однажды ночью, когда мы с Питером избавлялись от слабых новорожденных, я почувствовал необычайно сложные эмоции от своего друга. Когда подозвал к себе новорожденную по имени Шарлотта, от Питера вдруг пошли волны страха и бешенства. Он закричал, чтобы Шарлотта убегала, а потом последовал за ней. Я с легкостью мог догнать их, но решил этого не делать.       Смотря, как они убегают, и в тот момент внутри меня разразилась буря противоречивых чувств. Я не ожидал, что моя дружба с Питером станет так сильно влиять на меня, особенно в такие моменты. В те мгновения я осознал, что, возможно, потерял не только Шарлотту, но и частицу того, что было в Питере. Он стал символом надежды, которую я, казалось, пытался сохранить, но теперь наши пути разошлись. Я оставался в одиночестве, и стыд наполнял мое существо, как ни одно другое чувство.       С годами, я стал ещё более подавленным, уставшим от того, что меня постоянно окружали разрушительные эмоции тех, кого он убил. И присев на краю кровати, глядя в сторону окна, где тусклый свет одного из последних дней осени медленно угасал. Каждое покачивание ветки за пределами его взгляда напоминало ему о том, каким ужасом обернулась его жизнь. Мария, когда-то источник радости, теперь стала олицетворением страхов. Я ощущал её тревогу, её ненависть, и это угнетало его до глубины души. Со временем каждый шаг, каждое слово, произнесенное ею, становились каплей, переполняющей чашу моего терпения.       Страх утраты стал частью моей сущности, так же как воспоминания о жертвах. Я знал, что любовь, которая когда-то соединяла их, уже не могла затмить тени его поступков. Теперь только контроль над ситуацией оставлял его в относительном спокойствии. Ее недовольство росло, как буря перед грозой, и убежденный в том, что она не сможет его понять, создавал в своем сознании образ врага. Эти мысли становились все более навязчивыми, и он медленно, но верно выстраивал план. В его сердце завязывались клубки злобы и паранойи — кто, как не он сам, мог бы освободиться от этого бремени?       В этот тяжелый момент, Питер вернулся за мной. Питер, давний друг, изменился — в его взгляде читалась уверенность, а голос наполнялся светом.       — Мы построили там жизнь, Джаспер. Не просто выживание, а настоящую жизнь, — сказал он, и слова его резонировали с тем, что оставалось в груди.       Жизнь на севере, казалось, была не просто образом существования, а возможностью вновь обрести себя. В воображении возникали картины мирных полей, где кланы не только сосуществовали, но и поддерживали друг друга.

      — Я готов идти с тобой, — произнес я, и, хотя это был шаг в неизвестность, в моих глазах горел оптимизм. — Но прежде я должен закончить всё здесь.       Я не мог просто уйти в новую жизнь, оставив за собой ветви прошлого, обросшие слизью и паутиной. Моя ненависть крепко держала меня, не позволяя сбежать от себя. Моя боль рвалась на свободу, и я понимал: должен отомстить. Не за Марию, не за ее жажду власти, а за самого себя — за того Джаспера Уитлока, которого она растоптала. От прежнего меня остались лишь жалкие обрывки.       Я убил всех новорожденных, которых тренировал, и тех, кто лишь начал свой путь в темноту. Я ощущал все, что они чувствовали - страх, боль, ненависть. Но это, ни как не могло остановить меня. В этот миг, когда Мария подошла, недоумевая от шума, я почувствовал неутолимую жажду. Хотел не просто убить её — это было бы слишком просто, слишком быстро. Я хотел, чтобы она страдала, чтобы каждое мгновение её жизни превращалось в существование, наполненное моим именем. Вырвав её руки, я сжег их, оставив её с горькой памятью о страданиях. Я гнал её на юг, к её врагам, к тем, кто, несомненно, её убьёт.       Пока я гнал Марию на юг, в её сердце оставался только страх, и это меня радовало. Я знал, что у неё не будет покоя, она будет страдать, и это было намного лучше, чем лёгкая смерть. Я не просто искал мести; я искал заключённую в ней мощь, которая когда-то правила мною, чтобы превратить её в оружие против всех, кто пренебрёг моим существованием.       Когда вернулся в лагерь, мрак, который я оставил позади, не испугал меня. Я всматривался в искажённые лица вампиров, горели их тела, и этот зрелище напоминало мне о том, что я стал не просто охотником, а исполнителем своего судьбоносного решения. Каждый огненный столб был как символ моего нового начала. Я больше не был только игрушкой в руках деспота; я был силой, которой боялись.       Когда я шагал среди трупов, моя ярость вспыхнула вновь, но на этот раз я был хозяином своих эмоций. Я почувствовал прилив вдохновения — вместо того чтобы прятаться в тени, теперь я был воином тьмы, готовым вернуть себе утраченные годы.       Тогда я закричал изо всех сил; это был мой крик освобождения, крик новой жизни, где боли и страдания остаются позади. Я был хозяином своей судьбы, и никакие оковы больше не сковывали меня.       Я свободен…