Время чая в Цинцэ

Шуй Нин знал, что рано или поздно это должно было случиться. В конце концов, так же, как человеческий путь следовал законам жизни и смерти, подчинялась ходу вещей и суровая офисная работа. Никто не мог уйти от злого рока утвержденного графика. Шуй Нин пытался, сделал все, что было в его силах, бесконечное количество раз увиливая от разговора, "забывая" заполнить документ, а в последнее время и вовсе прячась от госпожи Чжао по всевозможым углам департамента, но, так или иначе, от некоторых вещей просто невозможно было скрыться. В конечном итоге Шуй Нин вынужден был выйти в отпуск.

***

В долине Ченьюй в это время года было тепло и влажно- самое время сажать рис. Их лодчонка плыла по полноводной реке, а старый рулевой тихонько напевал себе под нос тягучую, заунывную песнь. Она напоминала Шуй Нину о доме. Края, где он вырос, оставались такими же, как он помнил: могучие холмы возвышались тут и там, кое-где на их склонах проглядывали аккуратные крыши домов, но гораздо больше здесь было чая. Чай рос повсюду, зеленеющим покрывалом усеивая всю долину, и повсюду же виднелись люди, чьих лиц было не разглядеть, но в позах читалась деловитая радость: чай был всей их жизнью, а сезон сбора листьев- самым важным моментом в году. Долина жила своей жизнью, и даже спустя столько лет в глубине души Шуй Нин все ещё ощущал себя ее частью. - Здесь не так уж и плохо. Миллелит чуть вздрогнул, услышав чужой голос, потому что успел уже почти забыть о спутнике; но, разумеется, он был не один. Линьер Сеял был с ним. История эта была на самом деле донельзя короткой. Когда Шуй Нину утвердили отгул, он первым делом пошел предупредить своего фонтейнского знакомого: на время отсутствия миллелита к нему приставят другого работника департамента. Линьер же сразу же отринул любые разговоры: он едет с Шуй Нином, так как и видеть не хочет никого другого, и точка. Переубедить чужеземца не удалось, потому он и был сейчас здесь. Плыл вместе с миллелитом навещать отчий дом. - От того, как сильно ты не желал ехать сюда, мне казалось, что в долине нас будет ждать лишь разруха и запустение. Но здесь весьма уютно. - Линьер с долей интереса осматривал открывшийся вид. Слова его могли показаться надменными, но Шуй Нин был знаком с ним достаточно долго, чтобы заметить, что это впечатление по большей части было вызвано необычным внешним видом фонтейнца. Широкий разлет бровей и слегка приподнятые уголки глаз придавали его лицу оттенок снисходительности, а вкупе с резавшей порой слух чужеземной речью и аристократичным воспитанием иностранец и вовсе производил впечатление богача, сверху вниз оглядывающего все, что его окружает. Разумеется, это было не так, но этого было достаточно, чтобы оттолкнуть по натуре честных и простых жителей страны камня. Во многом из-за этого в Ли Юэ возникло столько проблем, и поэтому же у Линьера никогда не получалось произвести хорошее первое впечатление, если только собеседником не была влюбчивая мечтательная девица. Вот и сейчас лодочник бросил на пассажира хмурый взгляд. Линьер, впрочем, ни на что из этого не обращал внимания. - Разумеется, - Шуй Нин поспешил сгладить недовольство старика, - долина Ченьюй всегда была гордостью Ли Юэ, плодороднейшим и красивейшим краем. Говорят, в последнее время дела здесь пошли особенно хорошо, и урожая так много, как не бывало уже несколько лет. - Так и есть, шаое. Время урожая еще только началось, а мы уже выручили столько, что хватит до следующей зимы, - мечтательно улыбнулся лодочник, - адепты нынче гораздо более благосклонны к нам, чем десяток лет назад. Старик замолк, и, оттолкнувшись шестом от дна, замычал себе под нос незамысловатую мелодию. Плеск реки зашумел ему в такт. Но, хоть у путников и получилось восстановить к себе доброе отношение, Шуй Нин все равно помрачнел. Линьер не стал спрашивать, хоть и заметил. Так они добрались до деревни. Отправлялись они ранним утром, а когда оказались в поселении, солнце уже стояло в зените. Деревня Цинцэ была небольшой, не слишком богатой, но живой: дома ладно сбиты, дорожки почищены, а жители не сидели без дела. Тут и там, на столах и на крышах, сушились под жарким южным солнцем чайные листья, а редкие взрослые- те, кто не ушел в поле- шикали на котов, любопытно тянущих к урожаю свой нос. Пахло знойным днем, чаем, тиной с ближайшего пруда и еще чем-то, что Линьер не мог различить с непривычки. Здесь было хорошо. Несомненно, деревня была совсем не похожа на Кур-де-Фонтейн, где он провел детство, но почти так же сильно она отличалась и от Ли Юэ: все здесь было тише и складнее, чем в суматошной гавани контрактов, дети были веселее, а взрослые- спокойней. Шуй Нин ошибался, если думал, что фонтейнский аристократ не способен оценить прелесть жизни, где каждый занимается своим делом и чувствует месяцами работы умело собранную уверенность в завтрашнем дне. Они прошли в дальнюю, более тихую часть деревни. В отличие от центральной площади, здесь жизнь, казалось, замерла; посреди душного дня все жители ушли в поля или хотя бы приглядывать за сушкой листьев. Здешние дома терпеливо ждали хозяев, украсившись посадками цветов и снарядившись сложенными рядом горшками, ящиками и мешками и, несмотря ни на что, это место выглядело удивительно живым. Оно пахло домом. Иностранец кинул взгляд на Шуй Нина, шедшего на пару шагов впереди; из такого положения его лица было не видно, но, наверное, он должен был испытывать радость. Это ведь то, что чувствуют вернувшиеся домой? Линьер вдруг вспомнил о родине, о городе, где вырос и о людях, которых там оставил. Хотел ли он вернуться? - Ты давно здесь не был? Иностранец не имел в виду ничего предосудительного, но Шуй Нин, похоже, все равно разозлился; когда он обернулся, можно было увидеть его нахмуренные брови и проступивший румянец. - Не так уж и давно! Я навещаю отца достаточно часто, не меньше, чем остальные. Я точно был здесь всего пару лет назад... - А-Нин! - из окна, мимо которого они проходили, вдруг выглянула пожилая женщина. Морщины вокруг ее глаз были глубоки, но улыбка от того вовсе не стала слабее. Линьеру показалось, что она была искренне рада видеть миллелита. - Глазам не верю, ты действительно приехал! Я уж думала, что не доведется еще разок тебя повидать перед тем, как отправляться в последний путь. Шуй Нин смутился. - Ну что вы, момо, - сконфуженно проговорил он. - я ведь должен выполнять сыновний долг!... Женщина рассмеялась. - Ну, ну, не обижайся, а-Нин, я просто пошутила. Архонты благоволят тебе, ты как раз вовремя: твой отец сейчас дома. Ступай, поздоровайся с ним. С этими словами женщина скрылась в доме, оставив молодых людей одних. Несмотря на явную спутанность чувств, Шуй Нин все равно прервал повисшую тишину, чтобы пояснить положение дел иностранцу: - Это наша соседка. Она жила рядом, сколько я себя помню, и столько же помогала нашей семье. - миллелит шагнул вперед, подходя к стоящему рядом дому и жестом зовя иностранца за собой. - А здесь живет мой отец. И мы тоже остановимся здесь на следующие десять дней. Он поднял руку и коротко постучал. Тот, кто был внутри, видимо, уже услышал шум с улицы, так как отказался с той стороны удивительно быстро. Дверь распахнулась. - Знакомься, отец. Это Линьер Сеял.

***

Несмотря на то, что солнце стояло в зените, в порту Илун не было душно- близость моря сглаживала такую привычную для Ли Юэ жару. Ветер с берега не был ни прохладным, ни слишком сильным, словом, приятным настолько, чтобы сделать террасу, на которой они устроились, самым лакомым местом во всем городе. Расчет Шуй Нина был идеальным, чтобы впечатлить иностранного гостя- отсюда открывался захватывающий вид на долину, величественный водопад и зеленеющие склоны. Хотя Линьера, похоже, больше интересовала умело разукрашенная фарфоровая посуда чайного дома, где им случилось оказаться. - Чай здесь действительно неплох, - произнес он, прикрыв глаза. Миллелит уже успел запомнить эту привычку фонтейнского аристократа- так он делал, когда наслаждался вкусом блюд местной кухни, которые ему доводилось попробовать. - Хотя, говоря начистоту, я не слишком большой любитель чая. Обычно ему я предпочитаю кофе. Эти слова произвели ошеломляющий эффект. Казалось, вся жизнь в порту вдруг замерла на несколько чжанов вокруг; господа за соседними столиками застыли, так и не донеся чашки до ртов, девушка, подающая напитки, споткнулась и чуть не выронила поднос, и даже чайки перестали кричать, будто поддавшись всеобщему изумлению. Шуй Нин покраснел и раздраженно прикрыл глаза. - Шаое, немедленно извинись! - Что... - Линьер непонимающе поднял брови, - что я не так сказал?... В его глазах отражалось искреннее недоумение; в такие моменты он был удивительно похож на ребенка. Шуй Нин взял себя в руки. В конце концов, иностранец был иностранцем, и объяснить ему некоторые аспекты местной культуры было попросту невозможно. - Забудь. - выдохнул миллелит, глядя, как жизнь чайного дома вокруг потихоньку оттаивает, - больше никогда не говори подобного вслух. Линьер пожал плечами; жест, появлявшийся слишком часто с тех пор, как они стали ближе. Удивительно не-аристократичный. У Шуй Нина на миг потеплело в груди. Пока над ним вдруг не нависла чужая тень. - Добрый день, - прозвучало сверху тоном, по которому сразу становилось понятно - добрым день отнюдь не был. - Чем обязан таким гостям в этом скромном заведении? В глазах миллелита мелькнуло узнавание, и он радостно обернулся: в этот час к ним присоединился не кто иной, как его старый друг. Это был ровесник Шуй Нина, молодой человек лет двадцати пяти, высокий блондин в искусно расшитом костюме цвета бирюзы и тонких круглых очках. По его виду сразу угадывался господин, добывающий свой хлеб не физическим трудом, но интеллектом; блеск бус, позолота оторочек и оправ же давали понять, что бедным молодого человека назвать было никак нельзя, как нельзя было и отказать в хорошем вкусе. Густые брови на его интеллигентном лице сошлись к переносице- вновь пришедший сурово смотрел на иностранца. Шуй Нин улыбнулся, будто и не замечая дурного настроения старого знакомого. - Шисюн! Лин, знакомься, это Му Канг, мой друг детства. Канг-сюн, это Линьер Сеял, мой... спутник. Названный последний раз бросил на Линьера строгий взгляд, прежде чем перевести мгновенно потеплевшие глаза на миллелита. - Шиди! Рад видеть тебя. Откуда столь внезапный визит? Ты ничего не писал о том, что выдается шанс вырваться со службы. Шуй Нин смущенно пожал плечами. - Я и сам не знал, все решилось в последний момент. Что поделать, такова уж служба... Му Канг на секунду нахмурился, не отводя взгляда от миллелита. В его глазах мелькнуло понимание, свойственное тем, кто вырос бок о бок и знает другого так же хорошо, как себя самого. Дружба молодых людей была крепкой до сих пор, несмотря на время и расстояние; это было видно по обеспокоенному лицу Му Канга. Впрочем, к нему почти сразу же вернулась вежливая улыбка. - Главное, что ты здесь, шиди! Воистину приятный сюрприз. Но расскажи, что за достопочтенного иностранного гостя ты привел в наши скромные края? Хищный взгляд Му Канга тут же вцепился в Линьера из-под оправы очков. Тот вдруг почувствовал необъяснимое глухое раздражение. Иностранец отзеркалил приторную улыбку. Этот тон был хорошо ему знаком: в Фонтейне, стране этикета и справедливости, на светских вечерах дворяне общались друг с другом исключительно с неприязнью, спрятанной за маской вежливости, а каждая фраза имела скрытый смысл, приванный уколоть собеседника. Линьер, хоть никогда и не уважал подобное, вырос в Кур-де-Фонтейне: в эту игру могли играть и двое. - Что вы, месье, боюсь, вы меня с кем-то перепутали. Едва ли меня можно назвать достопочтенным господином, я лишь скромный судебный дуэлянт из Фонтейна, имевший честь посетить Ваше воистину великолепное заведение. - Боюсь, шаое, вы тоже ошиблись, - Му Канг склонил голову к плечу, цепочка на очках звякнула, ударившись о бусину, - я вовсе не хозяин сего прекрасного чайного дома, лишь скромный рассказчик, работающий здесь. Но, боюсь, по скромности мне далеко до воина, очищающего грехи державы с оружием в руках. - Не принижайте себя, месье. Если уж спорить о ремесле, на моей родине гораздо более ценятся люди, зарабатывающие свой хлеб устами, чем мечники. Му Канг вспыхнул, как не вспыхивал Шуй Нин в лучшие времена, и вскочил из-за стола. - Шиди! - зашипел он, схватив растерявшегося миллелита за рукав, - Нам надо отойти! Сейчас же! Шуй Нин покорно встал и позволил другу утянуть себя за угол, напоследок бросив на иностранца укоризненный взгляд. Линьер вздохнул, но, по всей видимости, угрызений совести не почувствовал. - Что за столичный пижон околачивается рядом с тобой?! - набросился рассказчик на друга сразу же, как расстояние стало приличным, чтобы повышать голос. В гневе он растерял все свое красноречие. - Бессовестный наглец! Праздношатающийся нахал! Смазливый невежда! Миллелит подождал, пока буря утихнет. Му Канг, осознав всю нелепость ситуации, попытался взять себя в руки. - Как вы вообще познакомились? Я всегда знал, что в гавани полно разного сброда, но... - Шисюн, - прервал его Шуй Нин, - не знаю, что ты успел придумать, но мы действительно случайные знакомые, которых свела служба. Линьер- ценный гражданин Фонтейна, и Нефритовое Равновесие приказала нам следить, чтобы он не попал в неприятности, во избежание политического конфликта. Сюда он последовал за мной потому же: у него вздорный характер, и, боюсь, никто из свободных новичков не сможет поладить с ним. К тому же, здесь гораздо спокойнее, чем в гавани, и вероятность попасть в неприятности гораздо ниже. Рассказчик задумался. - То есть, он не твой ухажер? Миллелит почувствовал, как знакомая волна тепла поднимается по шее, но усилием воли попытался задавить ее. С самого детства его легко было вогнать в краску, но, каким бы горячливым не был Шуй Нин, Му Канг был в сотню раз вспыльчивее- словно обмоченный в масле факел- так что в его компании миллелиту приходилось быть рациональным зерном. Он сложил руки на груди. - Нет, шисюн, он не мой ухажер. Му Канг нахмурился, недоверчиво поглядел на друга, обернулся на оставшегося за столом иностранца- тот скучающе вертел в руках тонкую фарфоровую чашку- и снова на друга. И произнес: - Ты просто ещё этого не понял. Шуй Нин потерял дар речи. - Так или иначе, послушай старого друга, я знаю, о чем говорю. Не стоит затевать ничего с богатым иностранцем; и пары месяцев не пройдет, как он вдруг решит вернуться на родину и бросит тебя с разбитым сердцем. Лучше найди себе порядочного жителя Ли Юэ, состоятельного и при своем деле. Этот миловидный чужеземец не приведет тебя ни к чему хорошему, можешь мне поверить. - скрестил руки рассказчик. - Кстати, что об этом думает твой отец? Миллелит отвел взгляд. - Ты же знаешь, ему все равно. Это было то, что замечали все, но никто не решался сказать вслух- Шуй Нин не ладил со своим отцом. Сыновний долг обязывал миллелита навещать его, и никто не смог бы упрекнуть Шуй Нина в непочтительности- он исправно посылал домой часть заработанного, а раз в несколько лет приезжал навестить; вот только коллеги знали, что делает он это крайне неохотно. В деревне все слышали о ссоре, но разводили руками, не слишком надеясь на хороший исход- никто не мог сказать, сколько лет миллелит не разговаривал с отцом. За их короткое прибывание в Цяоин обратить внимание на это смог даже Линьер- когда спутники вошли в дом, Шуй Нин ограничился вежливым, но коротким приветствием, и под предлогом важных дел скрылся во дворе. Иностранец о чем-то беседовал с отцом, но миллелит не слышал и не был уверен, что хочет знать. Словом, сложившееся положение дел можно было описать следующим образом: Шуй Нин избегал отца. Му Канг пожал плечами. Он знал о ситуации друга лучше, чем кто-либо ещё, но не мог найти нужных слов; все было сказано между ними уже множество раз, не принося никаких результатов. К чему бередить старые раны? В конце концов, миллелит придерживался своего решения уже много лет. - Как знаешь, - выдохнул он, - но... Их прервал звон посуды; друзья синхронно обернулись на шум. - Шаое, зачем вы бросили мне свою перчатку? - послышалось сзади. Шуй Нин опустил руки и закатил глаза. - Только не снова...

***

За время пребывания в Ли Юэ Линьер успел заметить, что жизнь здесь замирает в середине дня. Это было вполне резонно для южной страны- после полудня здесь становилось невыносимо жарко. Над полями, которыми они возвращались в деревню, стелилась вязкая духота, солнце нещадно пекло, а в воздухе разливался сладковатый запах прелой земли. Иностранец брезгливо поморщился. Что за ужасная страна, подумал он. И ужасные люди. Там, на террасе в порту Илун, после того, как Шуй Нин ушел, Линьер почувствовал на себе едкие взгляды десятка посетителей, словно вдруг он оказался циркачом на арене. Перешептывания зашуршали за спиной, а нервы словно враз оголились, так, что иностранец мог слышать каждое слово. Наглый парнишка, подносящий чай, даже не постеснялся докучать иноземному господину из праздного любопытства! Он мог бы защитить свою честь на дуэли, но Шуй Нин, взведенный и раскрасневшийся, примчался раньше. За ним маячило лицо в круглых золотых очках, и при его виде Линьер позволил себе раскрошить ещё одну кружку из замечательного расписного фарфора. За свою жизнь судебный дуэлянт видел много негодяев, и, хоть Му Канг не был негодяем в прямом смысле слова, его сложно было назвать хорошим человеком: вычурный, лицемерный, надменный господин со скверным характером каким-то образом оказался другом Шуй Нина, полной его противоположности- доброго, скромного и старательного. Самое ужасное заключалось в том, что миллелит, похоже, не осознавал, какой недостойный человек оказался рядом с ним, и продолжал быть прежним милым Шуй Нином: по-дружески говорить и тепло улыбаться этому скверному, подлому уличному рассказчику! Линьер почувствовал, как желчь поднимается к горлу. Аристократ с детства не понимал эмоций, и анализировать себя так и не вошло у него в привычку- теперь он не мог точно сказать, в какой момент мнение миллелита стало так важно для него. Прибыв в Ли Юэ, Линьер был потерян и не знал, чем себя занять- его целью было покинуть родину, но он не имел ни малейшего представления о том, как жить дальше. Молодой стражник, одернувший его на улице, стал его точкой опоры в этом незнакомом шумном городе, в стране, каждый житель которой мыслил иначе. Никто здесь не понимал его, кроме, кажется, Шуй Нина, начитанность и природная скромность которого делали его достаточно интеллигентным и достаточно терпеливым, чтобы попытаться сблизиться с иностранцем. Их маленькая идиллия, наполненная, по инициативе аристократа, вечерними походами в рестораны и, с подачи миллелита, неспешными прогулками за городом, длилась недолго, но была одним из самых теплых периодов в жизни Линьера. Теперь же Шуй Нин был непривычно тих и замкнут и с самого прибытия не перекинулся с иностранцем и парой слов, и от этого у того неприятно свербело где-то за ребрами. От этого и от той теплой улыбки, которой одарил рассказчика обрадованный миллелит. Задумавшись, Линьер не заметил, как они подошли к окраине деревни- услышав странный звук, он сначала бросил взгляд на появившиеся вокруг редкие крыши домов, прежде чем обратить внимание на источник шума у себя под ногами. С замиранием сердца он обнаружил нечто белое прямо у своих сапог. Иностранец не успел понять, что это, потому что в следующее же мгновение нечто дернулось, и, повторив угрожающий скрежет, метнулось в его сторону. Линьер инстинктивно сделал шаг назад, и тут же почувствовал, как ухнула под ногами пустота, а следом его накрыла холодная тишина- он провалился в озеро. Где-то вдалеке послышался вскрик Шуй Нина. Чужая рука схватила его прежде, чем он успел понять, что происходит. Мир вдруг снова вспыхнул светом и звуком, и Линьер судорожно попытался проморгаться. Придя в себя, он обнаружил, что озером оказался небольшой садовый водоем у него за спиной, а белым угрожающим нечто- птица, все еще агрессивно шипевшая на пришельца. Только теперь вместо того, чтобы беспорядочно трепыхаться у прохожих под ногами, птица горделиво восседала на руках у возмущенной хозяйки. - Mon dieu, - запоздало выдохнул Линьер. Насквозь промокшая одежда неприятно прилипла к телу. – Что творит это нелепое создание? Нелепое создание имело непропорционально длинную шею, утиный клюв и сверкающие злобой крошечные глазки. Иностранца передернуло. - Это гусь, шаое. – Вздохнул Шуй Нин со странными дрожащими нотками в голосе. – Момо, прошу вас, простите нас. Мы не хотели вас побеспокоить. Конечно же, миллелит извинялся. Несмотря на то, что именно невоспитанная птица этой необразованной женщины была тем, кто учинил весь переполох, почтительный и безукоризненно вежливый Шуй Нин считал своим долгом принести извинения старшим. Проклятое местное воспитание. - Какой ужас! – воскликнула хозяйка. – Что нынче за молодежь! Не смотрит, куда идет, гоняет чужую птицу! Ладно уж наши, местные паршивцы, но уж иностранные гости могли быть воспитаны и получше! – женщина, подобно своему гусю, зло сверкнула глазами в сторону Линьера. Он вскипел. - Мадам, вы забываетесь. Прошу обратить внимание, что это именно ваша птица кинулась мне под ноги… - Момо, прошу вас, будьте милосерднее. Этот чужеземный господин- мой гость и хороший друг, он вовсе не заслуживает слов, которыми вы его осыпаете, - прервал гневную тираду миллелит, - уверяю вас, он со всех сторон достойный молодой человек. Позвольте нам загладить вину и восстановить в ваших глазах честь иностранных путешественников. – Шуй Нин улыбнулся, и от этой улыбки оттаяла не только хозяйка. Линьер тоже почувствовал разлившееся в груди тепло, и даже острый пожар, вызванный происшествием, немного утих. - Ох, не стоит так уж извиняться, - женщина была очарована искренней мягкостью, с которой говорил миллелит, и иностранец не мог ее укорять, - но, раз вы настаиваете, вы можете помочь мне собрать чай. Урожая в этом году так много, что я совсем ничего не успеваю. - Конечно, момо, мы с радостью поможем вам, - кивнул Шуй Нин, закусив губу. – но для начала позвольте нам вернуться домой. Моему спутнику нужно переодеться. Хозяйка согласно закивала, а Линьер с раздражением отметил, как намокшая в пруду одежда начала подсыхать на жарком солнце, становясь деревянной и сковывая движения. Повсюду стоял зловонный запах тины, который теперь будет сопровождать их до тех пор, пока иностранец не сменит костюм. Ил попал в волосы, и отмыть их в местных условиях будет чрезвычайно сложно. Но миллелит продолжал улыбаться, и, когда они отошли чуть дальше, Линьер наконец понял, что за дрожащие нотки проскальзывали в голосе Шуй Нина все это время- его спутник залился смехом. - Здесь нет ничего смешного, - проворчал иностранец скорее для приличия- при виде такого радостного миллелита брови разглаживались сами собой. - Но… Лин… видел бы ты себя! - Слава Архонтам, не видел, - пробормотал Линьер, - должно быть, это кошмарное зрелище. - Не расстраивайся, идти нам осталось недалеко, - Шуй Нин мягко дотронулся до его плеча, - как придем, я помогу тебе все застирать. Пошли домой. - Пошли. - вздохнул иностранец. – Погоди, что ты сказал? Застирать?

***

Приезжая в Ли Юэ, Линьер был наслышан о местной многовековой истории и о том, как трепетно здесь относились к обычаям и традициям. Будучи спесивым юнцом, он хоть и принимал к сведению поучения старших, но все же не мог в полной мере понять их; тем не менее, земля камня и контрактов из раза в раз терпеливо напоминала ему о собственных нерушимых в веках законах. Прямо как Шуй Нин, не уставающий повторять ему в десятый раз: - Нежнее, шаое. Деревня Цяоин стояла на плодородных землях и издревле славилась краем земледелия, так что неудивительно, что сбор урожая занимал в местной культуре особое место. Но иностранцу, видимо, просто не хватало опыта сделать все как следует с первого раза- или, допустил Линьер шальную мысль краем сознания, или все эти деревенские техники сбора чая были просто устаревшей чепухой. - Вот так, аккуратнее, чтобы не повредить черенок... только чуть медленнее, Лин. Но когда миллелит наклонялся над ним вот так и говорил таким вкрадчивым голосом, выказывать пренебрежение было бы верхом неприличия- а Линьера воспитывали вежливым мальчиком. Такого Шуй Нина- серьезного, тихого- он видел, конечно, не впервые, но всё-таки довольно редко. Гораздо чаще миллелит был хмурым и ворчливым- на работе, и вспыльчивым до краснеющих пятнами щек- в свободное время и почти всегда рядом с иностранцем. Мягкое спокойствие приходило к нему редко, и почему-то именно в эти моменты Линьер ощущал теплое молоко в груди, будто только что удостоился государственной медали. Иностранец всегда был удивительно плох в понимании эмоций, как у себя, так и у других, но кое-что за время их недолгого пребывания в Цяоин успел заметить даже он. Шуй Нин вел себя не так, как обычно, и это не давало покоя, надоедливым червем буравило где-то внутри. Миллелит стал тише и серьезнее, и даже возвращение домой не принесло ему радости. Будучи судебным дуэлянтом, Линьер привык действовать напрямик, поэтому задал вопрос без колебаний: - Шуй Нин, что происходит? Я вижу, что с тобой что-то не так. Рука миллелита, направляющая его собственную, слегка дрогнула. - Почему ты так решил? - Потому что, - иностранец поспешил высказать подготовленные заранее наблюдения, - мы прибыли к твоему отцу, но ты не кажешься довольным. Шуй Нин отстранился, и, закатав рукав, принялся собирать листья. На месте прикосновений пробежался холодок и Линьер, повторяя движения спутника, тоже стал срывать чай со своей стороны куста. Лицо миллелита было нахмуренным, но он молчал так долго, что стоило и вовсе перестать надеяться на ответ. - Почему это кажется тебе странным? - свел брови Шуй Нин. - Неужели в твоей стране ни у кого нет разлада с родными? Из-за своей особенности Линьер часто испытывал трудности в общении с окружающими. Родители волновались о нем, а его старшая сестра, Эмилия, даже дала несколько советов. Один из них звонким девичьим голосом глубоко отложился у него в памяти- если ждешь искренности, сначала откройся в ответ. Прибегать к нему было самым отчаянным шагом, но, если это позволит понять, что тревожит Шуй Нина- Линьер был готов. Он вздохнул: - Вовсе нет. Я и сам не особенно дружен со своими родителями. Миллелит молча продолжал сбор листьев. - Я вырос в Кур-де-Фонтейне, и у меня никогда не было достаточно свободы. Даже сейчас, после того, как я уехал в другую страну, отец добрался до Нефритового Равновесия, чтобы обеспечить за мной присмотр. Хотя, полагаю, такой поступок можно считать и проявлением заботы- по меркам общества, это даже неплохо. Шуй Нин нахмурился: - К сожалению, мне не представить тяжесть чрезмерной опеки, хоть у меня есть знакомые с похожей проблемой. В любом случае, это значит, что родители думают о тебе- по-моему, это действительно очень даже неплохо. На миг он снова замолк. По правде говоря, миллелит вовсе не был удивлен подобному вопросу. В последнее время иностранец был как-то особенно оживлен, постоянно держался рядом и гораздо чаще заглядывал Шуй Нину в глаза. И если по их приезде в Цинцэ это можно было списать на ожидаемое любопытство, то после встречи с Му Кангом возбуждение Линьера приобрело вполне направленный характер. Миллелит был знаком с иностранцем достаточно долго, чтобы осознавать, насколько нехарактерно было для него подобное поведение, и поначалу оно вызывало у Шуй Нина ощутимое беспокойство. Лишь теперь, на свежем воздухе и трезвым рассудком миллелит, наконец, видел ясно: иностранец ревновал. Это открытие пробрало его до глубины души, и, видят Архонты, Му Канг, как всегда, был прав, ведь от одного этого факта тепло растекалось где-то внутри, мягко и тягуче, словно вязкая патока. Будь Шуй Нин в лучшем расположении духа, его удивлению и злости не было бы предела, но сейчас он не находил в себе сил на обычную бурную реакцию. А вид Линьера, который, потупившись, дергал чайные листья... можно было бы назвать очаровательным, если бы не тот факт, что за сохранность урожая он отвечал перед хозяйкой головой. - Эй, не смей дергать листья вот так! - строгий оклик застал иностранца врасплох, и тот еще сильнее втянул голову в плечи. Миллелит вздохнул. Так уж и быть, откровение в ответ на откровение- вполне в духе страны справедливости. - По правде, мы не ладим с отцом уже много лет. Это долгая история. Как ты знаешь, я вырос в Цинцэ; мы жили здесь с отцом и матерью, вот только времена тогда были гораздо более бедные, чем сейчас. Урожая было мало, все в деревне голодали. Когда я подрос, меня отправили на службу в Ли Юэ, а через год я получил известие о смерти матери. - Шуй Нин перевел дух. - Она умерла от голода у отца на глазах, а он даже не предупредил меня. Если бы они написали, как на самом деле обстоят дела, позвали... Кто знает, как бы все сложилось, будь я здесь. Иностранец задумчиво затих. Миллелит занялся сбором урожая- им все еще нужно загладить вину перед хозяйкой, чьего гуся напугал Линьер. Он рассказывал эту историю не первый раз, и уже привык к тому, что следует потом- неловкое молчание, слова соболезнования и тишина. Даже Му Канг, когда речь заходила об этом, лишь смущённо менял тему, что с ним случалось крайне редко. Поэтому к следующим словам иностранца Шуй Нин оказался совершенно не готов: - Но почему ты злишься? Твои родители действовали так, чтобы защитить тебя. Даже для суда Фонтейна эта причина является достаточно веской, чтобы смягчить приговор. - тон Линьера выражал искреннее недумение. - Кроме того, твой отец уже потерял члена семьи. Жестоко лишать его еще и сына. Миллелит вмиг будто потерял лицо. В конечном итоге, все образование Кур-де-Фонтейна не имело смысла без малейшей эмпатии, и даже блестяще воспитанный аристократ мог выдать подобную бестактность в неподходящий момент. Иностранец, не обращая внимания на явную растерянность на чужом лице, продолжил: - Когда мы прибыли, я беседовал с твоим отцом, и он сказал, что хотел бы видеть тебя чаще. Заботиться о родителях- прямая обязанность детей, и я жду должного ее исполнения от того, кто с таким усердием выписывал мне штрафы за нарушение общественного спокойствия. Шуй Нин отвернулся, не давая собеседнику разглядеть смятение на своем лице. - Я подумаю об этом.

***

Шуй Нин, как и полагается порядочному жителю Ли Юэ, всегда был достаточно набожным, но иногда даже у него появлялись сомнения в милости Архонтов. Например, погода никогда не проявляла к нему должного сочувствия- во время посещения им могилы ни разу не шел дождь. Даже сейчас небо пестрело перемежающимися облаками, между которыми задорно проглядывали лучи медленно восходящего к зениту солнца- но даже такую уступку удушающему зною можно было считать даром свыше. Шуй Нин воздал полагающиеся почести захоронению и встал рядом, пусто глядя на обветшалый камень надгробия. Слов для матери у него не осталось уже давно. Если подумать, вся эта история была прошлым, давним настолько, чтобы можно было рассказывать лишь о том, что это когда-то было, но все ещё недостаточно далеким, чтобы не вызывать печали. Боль, как от застарелого шрама, преследовала миллелита на протяжении многих лет. Когда мать умерла, соседка сказала, что эта боль никогда не пройдет. Но все же в тот момент, когда Шуй Нин услышал слова Линьера, что-то в его представлении об этой старой истории перевернулось- память всколыхнулась, воскрешая прежнюю горечь, но в то же время позволяя взглянуть на события под другим углом. Поразительным было то, с каким искренним недоумением говорил иностранец; именно это и заставило миллелита оглянуться назад. При всех его недостатках Линьер был достаточно рассудительным, когда становился серьезен. Действительно, почему Шуй Нин так злился на отца? Задавая себе этот вопрос, миллелит не мог найти ответа- слишком сложным со временем стало чувство, свернувшись клубком из разочарования, боли и сожаления. За спиной послышались шаги, и вскоре, словно посланный Архонтами в ответ на терзания Шуй Нина, рядом появился отец. Миллелит скосил на него взгляд: мужчина выглядел хуже, чем во время прошлого визита, на лице прибавилось морщин, а в волосах- седины. Сейчас его вполне можно было назвать стариком. В конце концов, и его сын уже не был таким же неопытным юнцом, как когда-то. Осознание прошедшего времени вдруг навалилось многолетним грузом, и Шуй Нину вмиг стало тяжелее дышать. Отец рядом зашевелся, воздавая почести захоронению, и затих. Миллелит прислушался к ощущениям- они стояли бок о бок, прямо как в прошлом, но в то же время все было совсем не как раньше. Все это было так неправильно, но все равно происходило. Через некоторое время отец подал голос: - Я слышал, ты помог госпоже Лу со сбором урожая, - и, что ж, это было не так плохо, как Шуй Нин ожидал, - и госпоже Чан. А до этого госпоже Мо. Ты... молодец. Это было совсем не то, чего Шуй Нин ожидал. Отец помолчал еще немного. - Я говорил с твоим гостем. Этот Линьер неплох, хоть и иностранец. Услышав подобную фразу, сказанную отцом со столь покровительственной интонацией, миллелит не мог не залиться краской. Мужчина, по-видимому вдохновленный ответом, продолжил: - Он обратил внимание, что мы с тобой почти не пересекаемся. Действительно, приехал иностранный гость, а мы так себя ведем, что даже стыдно. - Отец не смотрел Шуй Нину в глаза, но было заметно, что он все же бросает косые взгляды украдкой. Миллелит вздрогнул, когда их взгляды случайно пересеклись. - Ага. - Тогда, может... я приеду как-нибудь к тебе в город? Полюбоваться на столицу, посмотреть, как у тебя дела на службе? Шуй Нин закрыл глаза: почему-то именно сейчас в нос бросался тонкий запах травы и тяжелый- могильного камня. Когда-нибудь... - Почему нет?

***

Утро в гавани Ли Юэ было, как всегда, солнечным, несмотря на зимний сезон; повсюду царила задорная предпраздничная атмосфера, а дома уже вовсю украшались к фестивалю. Невзирая на весь сопутствующий шум, этот праздник был одним из самых любимых Шуй Нином- отчасти потому, что воскрешал счастливые воспоминания из детства. Забывшись, он схватил Линьера за руку: - Пойдем! Повозка из Цинцэ должна вот-вот приехать. Иностранец засмеялся; всеобщее приподнятое настроение захватило и его, ведь, в конце концов, это был его первый фестиваль Морских Фонарей в Ли Юэ. - Ты уверен, что твой отец не потеряется в большом городе? Что, если мы опоздаем, а он окажется так очарован огнями гавани, что потеряет все сбережения? - Не говори глупостей! Все будет хорошо- Му Канг ведь с ним. - Mon dieu, этот подлец тоже тут? - Конечно, это ведь праздник! А ты, Линьер Сеял, должен пообещать мне быть вежливым, нельзя оскорблять кого-то, только если он тебе не нравится! И, Архонтов ради, никаких дуэлей! И, хоть солнце уже и приближалось к зениту, это было всего лишь утро- весь день был впереди.