Его защитник

      Он с любопытством наблюдает за бегущим человеческим детенышем. Такие ему ранее не встречались. Обычно их холят, лелеют с пеленок. Сам он познал совершенно другое. Настолько давно, что память уже отказывается быть сговорчивой. За все проведенные здесь годы — со счету можно сбиться, сколько их минуло — сюда забредали разве что беглые каторжники да заблудившиеся охотники. Поначалу он еще пытался помочь этим несчастным. Но каждый раз нестерпимая боль пронзала голову: «Ждать возвращения. Невмешательство».       А этот бежит, не сдается. На чудо надеется? И руки тонкие, и колени острые в кровь разодраны. О чем только думал, углубляясь в эту глушь? Глупый, тщедушный человечек, но сильный такой изнутри. Уж он-то, как никто другой, умеет это считывать. Но нельзя вмешиваться в дела земные. Не для того его здесь когда-то оставили «свои». В том, что не просто оставили, а бросили, он уже давно не сомневается.       «Вот и преследователи моего объекта подоспели».       «Моего», — что-то новое. Подобные мысли не посещали прежде. Чужаки же все ненужные, инородные, — так по крайней мере вкладывали ему в голову мудрые наставники — гори они всеми кострами инквизиции вместе с его собственными, порой не принадлежащими своему хозяину, извилинами.       Трое. Мускулистые, уверенные в своей безнаказанности. Почти догнали. Бегущая фигурка спотыкается о раскидистый корень и падает плашмя, вскрикивая птахой подбитой. У парнишки нет ни единого шанса. Но трепыхается, бедолага. Пытается вывернуться из сильных рук.       «Нельзя», — останавливает он себя, — «Моих возможностей хватит, чтобы уничтожить добрую часть этой опостылевшей планетки, но установка — лишь наблюдать и ждать возвращения».       Мальчуган трепетный такой, бьется из последних сил, свободы желает. С троими ему не справиться. Беглец еще пытается освободиться. Но нет — скрутили, понесли.       Шаги удаляются. Это правильно. Так положено. А в ушах — словно крик птицы раненой. Сможет ли он дальше с этим существовать? Жизнью-то уж точно бытие нынешнее не назвать. Проняло-таки на сострадание.       Он бесшумно появляется на пути вторгшихся в его владения, коими считает эти места долгое время, особенно по земным меркам. Боль ожидаемо подступает. В висках начинает пульсировать, голову словно горячим ободом сжимает. Надо терпеть, только не сейчас, когда уже решился пойти вопреки всем блокам и установкам «своих», оставивших, изгнавших, предавших. И их туда же — в пламя инквизиции — соплеменников, сотворивших с ним такое. Что-то сегодня, как никогда в кровожадность заносит. Не к добру.       — Что за тварь белесая под ногами путается? — сплевывает один из обидчиков. — Вот же срань Господня. Давайте уродца этого с собой прихватим на потеху хозяину, — едкий смех режет слух. А зрение улавливает заинтересованные глаза плененного мальчишки. Огромные, широко распахнутые. И нет в них ни испуга малейшего, ни отвращения привычного. Лишь любопытство юношеское.       Он догадывается, как его внешность воспринимают местные обитатели: мелкое по их меркам тело, почти безволосое, кажущаяся прозрачной тонкая кожа, красные глаза и немного удлиненные уши. То еще зрелище.       Преследователи, забыв про «трофей», продолжают улюлюкать и наступать.       «Достали, бесят. Надо подсобраться», — давненько не приходилось пользоваться своими способностями.       Вокруг разливается свечение, незаметное человеческому взору. Он пытается не выходить совсем уж за рамки дозволенного и невидимый купол над пленником не забывает держать. Обидчики вздрагивают, безмолвно раскрывают рты, словно рыбы, выброшенные на берег. Задача — не убить чужаков, лишь спасти мальчонку. А сам смотрит в удивленные зеленые глаза напротив и понимает — не зря. Только ради этого стоит выдержать все — и судороги, и боль, что обязательно последуют после. Несостоявшиеся преследовали, потерявшиеся и дезориентированные, разворачиваются и неуверенным шагом удаляются. Во взглядах — ни капли понимания происходящего. Ни одной вразумительной мысли. Они все забудут. Забыли уже, надолго, практически навсегда.       Он подходит к сидящему на траве пареньку, проводит кистью руки по веревкам. Те лопаются, освобождая тощее тельце. На него устремлен полный детского восторга взор. Никто прежде не смотрел с таким восхищением.       — Так значит ты существуешь? Вот, оказывается, какой. Я давно не верю в тебя, — во вздохе едва различимая досада.       — Почему раньше не помогал? Когда жителей деревни хворь свалила, родители и сестричка еще живы были. Я так звал тебя, просил помочь, когда голодал, и дом отняли, еще верил. Даже у хозяина, от зари до зари работая, и в коровнике ночуя. А потом перестал, когда к столбу привязали да плетьми высекли, оставив на целый день под солнцем. Корова та сама потерялась, или зверь какой утащил. Я не мог за всеми уследить, — пыхтит обиженно. — Сейчас я курицу украл, есть так хотелось. Она все равно не жилец была, думал, не заметят. Заметили. Я понял, что не выдержу больше порки, лучше в лесу сгинуть. А ты вот только появился.       — Я не должен был, не мог, — и понимание накатывает, что боль не скручивает, привычный гул в висках отступает, установки что ли устарели иль сбоят? — Как ты мог знать, ребенок, о моем существовании?       — Я не ребенок, мне шестнадцать! — возмущенно брови хмурит. — Ты издеваешься, как можно не знать о Боге!       — Вот оно что, «неребенок». Спасибо, конечно, но я здесь как бы в заточении своеобразном, меня за вашей планетой оставили наблюдать, да и забыли, видимо.       Неверящие глаза еще больше округляются, смешной такой.       — В заточении?       — Мы элитой себя возомнили, апофеозом совершенства, разума, прогресса. В чем-то ты даже прав, небожителями, как ты выразился, нареклись, изучая другие планеты, — по земным меркам он тогда был так же молод, как парнишка напротив. — Столетним несмышленышем меня здесь и оставили наблюдателем, приказали ждать возвращения, в дела земные не вмешиваться, ход событий не нарушать, на будущее не влиять, — у парня едва челюсть не отвалилась. — Звать-то тебя как, «неребенок»?       — Я Иша, отец хотел, чтобы защитником семьи вырос.       — Меня можешь Йоши называть, так проще мое имя для людей звучит.       — И куда мы теперь, Йоша? — явно из не робкого десятка пацан, хоть и задохлик с виду.       — Раны твои для начала залечивать, — Йоши протягивает руку.       Теперь в его устоявшемся мирке случился полнейший и непрекращающийся хаос. Иша следовал за ним хвостиком, внимал каждому слову, постоянно задавал вопросы, впитывал всю информацию. Йоши рассказывал об этой планете многое. Ему, как высшему наблюдателю, было доступно считывать память самого ядра. Познавать ее суть, исторические эпохи, конфигурацию континентов, этапы развития, войны, болезни, языки. Он делился этим, хотя уже не единожды мысленно сжег в пламени инквизиции тот день, когда спас зеленоглазого, бесцеремонно оккупировавшего его личное пространство. И только ночью, наблюдая за подрагивающими во сне длиннющими ресницами, вслушиваясь в привычное сопение и плотнее укрывая далеко уже не тщедушное тельце, осознавал — не зря подарил шанс своему мальчугану, не зря вмешался.       А тем временем его мальчуган взрослел, на лету схватывал знания, и все чаще Йоши ощущал на себе его потаенные взгляды. Потаенные, как наивно полагал Иша.       — Йоши, если в этом мире все так и есть, как ты рассказываешь, давай отправимся странствовать вместе, — Иша в очередной раз запускает свою шарманку, теснее прижимаясь и оплетая всеми конечностями, привычно изображая, несмотря на теплую погоду, замерзающего в ночи ленивца, ластясь и щекотно дыша в макушку своему личному небожителю. — Сам же говорил, что твои установки засбоили. Тогда же получилось. Попробуем?       — Не сработает, — закатывает глаза Йоши, наслаждаясь прикосновениями своего спасеныша, — Я же Высший наблюдатель, оставленный на вашей планете… В общем, не будет этого никогда, понял?       — Угу, — Иша лишь сильнее опутывает пришельца, словно пойманную добычу, хитрюще улыбаясь в темноту ночи. Йоши, как обычно, делает вид, что не замечает.

***

      В это время года набережная Сен-Густан немноголюдна — нет толп туристов, многочисленные сувенирные лавочки закрылись в ожидании следующего сезона. Только разъевшиеся чайки все также выхаживают по парапету, высматривая доступную еду, да от Оры веет приятной свежестью. Никто не обращает внимания на колоритную парочку, расположившуюся на веранде уютного ресторанчика. Фактурный молодой мужчина с иссиня-черными волосами до плеч и выразительными зелеными глазами да его спутник, которого на первый взгляд можно принять за подростка, с банданой на голове, прикрывающей кончики ушей, в солнцезащитных очках.       — Йоши, не надоело тебе одним и тем же на протяжении стольких лет заниматься. Сколько еще книг можно написать. Они все, конечно, бестселлеры, на любом языке, во все времена и под любыми псевдонимами, но ведь скучно, — Иша вопросительно наклоняет голову.       — Твоего энтузиазма с лихвой хватает на двоих, — хмыкает пришелец, — Лучше сразу говори, что на этот раз задумал.       Он уже пережил множество проектов своего неугомонного сорванца, большая часть прибыли от которых, как и от его гонораров, уходила на благотворительность. Приходилось учитывать и специфику — они не могли задерживаться надолго в одном месте. Но однажды, оказавшись в этом живописном портовом городке Бретани, прогуливаясь по узким вымощенным дорожкам, они, не сговариваясь, решили свить уютное гнездышко, которое станет тем маленьким личным якорем, куда периодически захочется возвращаться. Сейчас интерьер их квартиры соответствует всем современным стандартам, лишь фасад из старинного камня они решили не менять. Все та же винтажная дверь, выкрашенная в бирюзовый цвет, как и много лет назад, с круглыми бронзовыми ручками, да плющ, вольготно обвивающий входную арку.       — Так вот, слушай…       Йоши закатывает глаза, понимая, что в очередной раз потерпит полнейшее фиаско и поддержит зеленоглазое чудо, что бы тот ни надумал. Он может слишком многое в этом мире, но так и не научился говорить «нет» спасенышу. Йоши осознает, что уже никогда не проживет отведенные ему тысячелетия в одиночестве джунглей, постоянно делясь энергией со своим Ишей, который в итоге оправдал данное отцом имя защитника. Защитника его личной, когда-то брошенной и забытой души. Человечка, которому удалось пробраться в закоулки внутреннего мира, высвобождая наружу изнутри когда-то неведомые чувства. Но они проведут в любви, счастье, понимании, отведенные им судьбой теперь уже века — на двоих.       — Да гори они…