Коллоквиум на лавочке

      — Ну, беги, — девочка радостно взвизгнула и нетерпеливо побежала к цветным горкам разной высоты.       Поэт умиротворённо улыбнулся. Почти ежедневные вылазки с дочкой были островком спокойствия, вечерами будто принесёнными из параллельной, более счастливой, вселенной.       Пока девочка без устали носилась с другими детьми по всей площадке, пробуя на прочность все горки, лазилки и качели, он сидел рядышком на лавочке и читал всё без разбору. В десятый раз перечитывал бессмертную классику, переосознавал детскую литературу, а иногда даже пробовал на зуб что-то современное.       На свежем воздухе воспринимать слова было проще. А детские крики и смех уже не раздражали. Если шумят, значит, живые, тоже неплохо.       Зато периодически напрягали родители других детей. Они по какой-то непонятной причине считали, что Поэт выглядит как человек, с которым можно обсудить всякую чепуху про школу и о чём там ещё разговаривают обычные люди. Из раза в раз приходилось красноречиво переворачивать страницу, чтобы те наконец отстали. Работало, к сожалению, далеко не со всеми.       Ещё больше напрягали некоторые плачевно знакомые родители. Здесь можно было столкнуться как с заклятыми врагами, так и с просто неприятными личностями. Но площадка стала негласной нейтральной зоной. Видимо, в отношении детей мнения у всех совпадали. Никто не начинал конфликтов, а просто игнорировали существование друг друга. — Пап, пап! Представляешь, у моей подружки новые значки! Большой дракон и цветочек! Они такие красивые! — девочка, запыхавшись, эмоционально махала руками и местами срывалась на фальцет.       Дочка росла очень общительной: она хотела рассказать папе абсолютно всё, что ей самой казалось очень интересным и достойным внимания. За прогулку она могла несколько десятков раз прибежать и поделиться чем-то новым. Поэта эта черта умиляла. Искренность — самое хрупкое, что бывает у человека, поэтому каждая восторженная реплика воспринималась как изящная хрустальная роза: безумно ценная, но очень уязвимая. — Мы побежали к качелям, хотели покататься, а там! Качели сломаны! И цепь рядом лежит! Какие-то другие дети сломали, наверное. И мы теперь не можем покататься!       Девочка взахлёб рассказывала удивившие её обстоятельства. Немного зажёвывала слова, а шипящие звуки получалось произносить правильно через раз. Постоянно лезшие в лицо волосы приходилось часто поправлять ручками. — Пап! Смотри-смотри! Мы стрекозу поймали! — она протянула маленькую ручку, в пальчиках были зажаты полупрозрачные крылышки, а девочка широко улыбалась.       Поэт поморщился. Как будто кошки с сомнительной на вид добычей ему было мало. — Это вот смотри, кто поймал, вот там, в кепке! — она указательным пальцем тыкнула в сторону песочницы, где копошился маленький тёмный клубок. При более детальном рассмотрении он действительно оказался ребёнком, кучерявым и, правда, в кепке. Рядом стояла банка, где, судя по всему, был заключён уже целый рой пойманных стрекоз.       Поэт снова поморщился. Вдох-выдох. Пришлось про себя проговорить несколько раз, что дети не в ответе за поступки своих родителей. В конце концов, у Поэта так и не вышло придумать адекватную причину для того, чтобы запретить его малышке общаться с кем-либо из детей его старых знакомых. Так что он просто смирился. Грело душу знание, что так думает, скорее всего, каждый родитель из их «клуба».              Дочка испарилась так же быстро, как и прибежала. Но оно и понятно, у неё ещё столько дел, не может же она его попусту тратить!       Спустя время и две прочитанные страницы Поэт почувствовал, что рядом с ним снова кто-то стоит. — Да, малышка, что у вас ещё случилось? — он даже не стал отрываться от книги, настолько был уверен, что это снова подбежала дочка.       Но ответа и скомканного эмоционального рассказа не последовало. Поэт поднял голову и уставился на незнакомого ребёнка.       Девочка, едва ли старше его дочки, хотя и сильно выше, неловко переминалась с ноги на ногу и смущённо смотрела на книгу в руках Поэта. — Вам чем-то помочь?       Девочка, поняв, что обращаются к ней, испугалась и бросилась убегать. Но уже через минуту вернулась.       Поэт следил за разворачивающейся драмой боковым зрением, чтобы снова не спугнуть маленького человека слишком пристальным вниманием. — Дядя, а что вы читаете? — девочка, победив страх, теперь выглядела совершенно серьёзно.       Брови Поэта удивлённо поползли вверх. Первая мысль — отмахнуться от выматывающих расспросов. Но ладонь не поднялась. Воспоминания о времени, когда взрослые были единственными, с кем можно было построить диалог и обсудить прочитанный рассказ, резко всплыли яркими картинками в голове. — Достоевского, вам такое ещё рано, — Поэт с усмешкой вспомнил себя в таком же возрасте. Он тогда пробовал читать и Достоевского, и Горького, и, боже упаси, «Войну и мир». Ожидаемо, ничего не понял.       Меньше серьёзности у девочки в лице не стало. Она пару раз пораскачивалась с носка на пятку, раздумывая. — Можно посмотреть?       Поэт улыбнулся и протянул увесистый томик. — Конечно.       Девочка ловко забралась на лавку, чинно поправила очки и длинную юбку, и, положив книгу к себе на коленки, начала изучать обложку и неаккуратно, поддевая сразу всей ладошкой, листать страницы. — Здесь совсем нет картинок, — девочка смешно нахмурилась и от усердия вытянула губы. — Не нравится? — Нет! Наоборот, не люблю картинки! На них всегда не то, что представляю я.       Поэт усмехнулся. Надо же, бывают и такие дети. Его дочка отказывается читать книги, в которых картинок хотя бы не в два раза больше, чем текста. Приходилось мириться и, как следствие, сильно переплачивать.       Посидев несколько минут рядом, девочка ощутимо расслабилась. — Я тоже люблю читать! У меня дома много книжек, но мне не все нравятся. «Пеппи длинный чулок» мне очень понравилась! Пеппи такая самостоятельная, она всё-всё может сама сделать, я тоже так хочу! — девочка говорила уверенно, но в своей детской манере: звонко и особенно старательно на словах с буквой «р».       Поэт понятливо кивнул. Смелая, самостоятельная и немного безумная Пеппи — кумир множества девочек и не безосновательно, надо сказать. — А ещё мне «Пятнадцатилетний капитан» очень понравился!       Поэт поперхнулся воздухом. Вот это контраст: детские приключений и двухтомник про рабство. И что она там поняла, интересно?       Очень зря эту книжку считают детской, по его скромному мнению следовало хотя бы подростковой. А у Жюль Верна есть и более подходящие варианты для младшего школьного возраста. Да те же «Два года каникул»! Да, непопулярно, зато для детей и про детей. — И как бы ты описала эту книжку? — Грустная очень. Сначала казалось, что будет очень весело и много приключений, а потом стало страшно, теперь мне совсем не хочется в Африку! — девочка мило скрестила руки на груди, высказывая так всю свою решительность.       Поэт улыбнулся. Детей слушать гораздо приятнее, чем некоторых взрослых. — А ещё я поняла, что, если ты взялся защищать других людей, нужно быть всегда начеку. И нельзя полностью доверять людям.       Поэт во второй раз подавился. И в этот раз прямо до кашля. Эта беседа, кажется, будет очень увлекательной. — Это верно. А что вы поняли в главах про рабство? — мда, ну и учительский тон, аж самого коробит. — Я не поняла, почему сначала написали про то, что его давно отменили, а потом долго ещё всё равно продавали людей. Папа сказал, что недостаточно что-то запретить, чтобы оно исчезло, — девочка задумчиво похлопала по подбородку указательным пальцем. — Это верно. Люди ищут, в первую очередь, выгоду, и если появляется какой-то запрет, то они всегда будут искать, как бы его обойти, лишь бы получить деньги, славу, власть и за что там ещё обычно борются… — Как Икар из мифов?       Поэт засмеялся. Надо же, какой неожиданный пример. — Да, как он. Хотя в его случае это скорее банальная глупость. Но тут тоже можно интерпретировать по-разному. — Но не всегда же плохо искать выгоду? В «Волшебнике страны Оз» все герои хотели что-то для себя…       Закончить девочка не успела, как к ним подлетела, чуть не упав, буря в лице дочки Поэта. — Пап! Пап! Там к нам ещё две подружки пришли! — да, Поэт, к сожалению, увидел порядком надоевшую рыжую макушку, снующую где-то в беседке по другую сторону от площадки. — Нас теперь больше всех на площадке!       Больше, чем кого и что это значит, он решил не уточнять. — О, и ты тут! — она вцепилась взглядом в сидящую рядом девочку. — А это мой папа! — Ого, я не знала… а мы же в одном классе! — звучало действительно удивлённо. — Пошли с нами горку, — она тихонечко потянула на себя юбку девочки. — Хорошо, только договорю и сразу приду, — девочка весело кивнула. — Это когда? Через… Секунду? — Да!       Дочка кивнула и ураганом побежала обратно к своей банде. Поэт не успел даже дать короткое наставление, типа «аккуратней» и просто умилённо улыбнулся. — Так вот… — девочка неумело привлекла внимание, что почему-то рассмешило Поэта. — В «Волшебнике из страны Оз» все шли за чем-то своим и по итогу всё это получили. — Не совсем так. На самом деле, всё, что они хотели, и так было, но во время приключения и прохождения испытаний они ещё больше развили в себе желаемые качества, а награда —это только подтверждение.       Вдаваться в двойные смыслы Поэт не стал, разбираться в том, были ли Железный дровосек, Пугало и Лев отголосками желаний самой Дороти, уже стоит после, переварив более поверхностную мысль. — Они самостоятельно заработали себе награду?       Поэт кивнул и почувствовал, как всё больше вовлекается в беседу, уж очень он падок на благодарную аудиторию. — Папа говорит, что если чего-то очень сильно хочется, то нужно много стараться этого добиться самому, и тогда все желания обязательно сбудутся. И в мультиках так говорят, но мне почему-то кажется, что это не так…       Надо же, эта малышка уже сумела разбить миф о справедливости? — Я читала про то, как люди не получали того, чего хотели и просто начинали делать что-то другое или просто переставали этого хотеть. Мне кажется, что нужно просто уметь вовремя поменять цель и идти уже к ней?       И где же теперь такое почитать можно? Куда не глянь, одни советчики. «7 качеств успешного человека», «Как стать лучшим в том, что ты делаешь» и прочая публицистика. Говорить о том, что не у всех сбываются мечты, теперь не популярно. — Да. И самое главное правило — чем проще желание, тем большая вероятность его исполнения.       Ещё бы ему следовать, конечно. — А где вы, кстати, про такое прочитали? — Поэт уже мысленно заказал это издание. — Ой, а это не книга была. Это я случайно на что-то в интернете наткнулась, там люди свои истории писали, — девочка старательно выговаривала каждое слово, что, впрочем, ни помогло не запнуться на «интернете».       Ну, конечно, искусство ещё ни разу не превзошло жизнь. — Да, мне следовало догадаться. О таком не пишут.       Подняв голову, Поэт увидел, как к ним мчится целая толпа (с точки зрения математики три — это уже много). Две рыжие головы и одна тёмненькая топотали не хуже табуна антилоп. — Пап! Смотри, какую большую палку мы нашли!       Девочки и правда тащили за собой палку каких-то совершенно необъятных размеров. — Вот это да… — Классная, правда? — у девочки блестели глаза от радости.       Поэт скептично взглянул на палку, а потом и на отпрысков Разумовского и Волкова, которые с видом великих добытчиц тянули на себе почти целую ветвь многострадального дерева.       Пришлось в очередной раз напомнить себе, что дети не отвечают за поступки родителей. Но в этот раз в голове всплыла ещё и цитата Ницше. «Родители продолжают жить в детях».       Что же, как хорошо, что концепция сверхчеловека, впрочем, не была близка Поэту, поэтому и другие мысли философа не воспринимались как что-то, неподдающееся сомнению. — А что, секунда ещё не прошла? — после того, как девочки с палкой убежали, дочка обратилась к девочке на лавочке. — Нет, — та ответила с серьёзностью и для верности отрицательно покачала головой.       Поэта снова пробрало на смех. И когда он в последний раз столько смеялся? — Ну ладно, мы тебя ждём! — и снова убежала. — Вы все дружите? — Да! Мы же часто играем вместе, — вот бы концепт дружбы и оставался таким простым во взрослом возрасте.       Так беседа и продолжилась. Поэт чувствовал свежий воздух в лёгких. И некую тоску по преподавательскому прошлому. Дети умеют слушать и не боятся делиться своими мыслями. Взрослые теряют со временем эти навыки. — Привет. А не пора ли уже домой? — плеч коснулись широкие ладони. — Володя! Не, пусть ещё подбегает, у меня тут приятная беседа, — Поэт ладонью показал на девочку, которая от смущения начала снова листать книжку. — Ты украл ребёнка? — Кризалис скептично выгнул бровь. — Что? Нет, конечно! Мы просто общаемся. — И её не ищут родители?       Поэт замер. Может, и правда её ищут, а он даже не удосужился расспросить. — Я отпросилась! Они тоже здесь, просто в другой стороне, — Поэт и Кризалис переглянулись. — Хорошо, — Володя пожал плечами и повернулся к Поэту, — а ты не делай ничего странного.       Поэт закатил глаза. А звучит же. — Я. Просто. Разговариваю, — прозвучало достаточно грубо. — Тебе этого достаточно, — Кризалис улыбнулся и легко коснулся чужой щеки губами, — Хорошо, я пойду к принцессе.       Раздражение моментально испарилось. Умеет же.       После того как Кризалис ушёл, девочка стала медленно отмирать. Сначала что-то лепетала про подружек, потом осмелилась спросить про «лохматого дядю» и что-то снова про книги. — А хотите я вам секрет расскажу? — девочка поднесла ладошку к губам, ограждая их от площадки. — Весь во внимании, — Поэт поддержал ребёнка таким же заговорщицким шёпотом. — Я читала одну книгу, которую мне запретили брать. Не рассказывайте папам только… — Не буду, конечно, это же секрет. И какая же? — Биография Дэвида Боуи.       Лицо Поэта удивлённо вытянулось. Вот уж неожиданно. — Ого, и как? — Интересно, и картинки красивые!       Поэт пустился в пространные размышления о том, насколько валидны биографии в искусстве и насколько допустимо их менять в угоду сюжету. — Может всё-таки уже домой? Мы грязные, голодные и уставшие, да, зверёныш? — рядом появился Кризалис с дочкой на руках. — Да! — девочка вытянула и смешно растопырила ладошки, показывая, что они все в земле и траве.       Поэт с совершенно побитым, грустным лицом закрутил головой от девочки, чьё имя так и не узнал, к Володе. — Ну нет, уже пора уходить, тем более за девочкой уже родители идут, — Володя кивнул в сторону, где к ним приближались ещё две знакомые фигуры.       Поэт поморщился. Как же тесен мир. Ну ладно, всё лучше, чем ещё одна неожиданная копия Разумовского. — Ну, мы же ещё встретимся? —девочка протянула книгу и резво спрыгнула с лавочки. — Буду ждать с нетерпением, — Поэт улыбнулся.       Девочка кивнула, попрощалась со всеми и убежала к родителям. Поэт и Кризалис коротко кивнули Диме и Валентину, а, когда те скрылись из поля зрения, Поэт скривился в отвращении. — Почему они тебе так не нравятся? Разве этот панк не помог когда-то тебе? — Мне мало кто в этой жизни нравится.              Кризалис усмехнулся. А то в прошлой по-другому было.       На самом деле так выстраивалась его защита: проще всех априорно считать плохими, обойдёшься без разочарований. — Я домой хочу! — девочка на руках Кризалиса громко завопила и заёрзала, привлекая внимание. — Всё-всё, уже идём. Идём же? — Володя с нажимом посмотрел на Поэта.              Поэт с грустью осмотрел лавочку и площадку. Так мало хороших моментов в жизни, и те отбирают. — На тебя посмотреть, так не домой с любимым человеком и дочерью, а на каторгу…              — Я ненавижу человечество,       Я от него бегу спеша.       Моё единое отечество —       Моя пустынная душа.              Кризалис закатил глаза. Надо же уметь из всего такую драму устроить. — Ну всё, декабрист, мы уходим. Принцесса, давай.              Девочка цепко схватила маленькой ручкой папу за воротник и захихикала. Кризалис улыбнулся. Ну ничего, они умеют с этой меланхоличностью справляться.       Поэт не сопротивлялся и послушно шёл, только кидал побитые и мученические взгляды назад. По крайней мере, сегодня он выяснил, что в обществе её дочери присутствуют не только безбашенные дети террористов, но и эрудированные особы с большим потенциалом. Осталось только уговорить дочь общаться с ней больше, а с теми меньше. Задачка на ближайший месяц, не меньше. Девочка-то растёт крайне устойчивой к его влиянию.