глупая влюбленность рыжего парня.

Чайльд стоял, опершись на стену за школьным зданием, вдыхая прохладный воздух. В руках у него была зажжённая сигарета, но мысли были далеко от того, что происходило вокруг. Перед его внутренним взором вновь и вновь возникал образ той самой девушки — вернее, женщины, которая завладела его сердцем ещё в первом классе. Он до сих пор помнил её, когда она, молодая студентка, проходила практику в его школе. Она всегда носила очки и одевалась в строгие костюмы, но даже тогда, в юности, её золотые глаза светились добротой и мудростью. С годами его чувства только окрепли. Теперь она была не просто объектом его мечтаний, а настоящей целью. Её короткая причёска подчеркивала утонченность черт лица, а взгляд был таким проницательным, что ему казалось, что она могла видеть его насквозь. Чайльд был уверен — она заслуживала лишь самого лучшего, и он готов был стать для неё тем самым лучшим. Даже если она старше его на целую вечность, это не имело значения. Любовь, как он часто слышал, не знает границ и времени. — Ты всё ещё думаешь, как завоевать её сердце? — ехидно спросил Скарамучча, выдыхая кольцо дыма и переводя взгляд с неба на задумчивого друга. — Бред это, Чайльд, — продолжил Сяо, покачивая головой. — Женщина, да ещё и учительница… Тебе что, другие не по душе? Чайльд хмыкнул, не отрывая взгляда от неба, где медленно проплывали облака. — Влюблённость не выбирает, кого и когда. Она просто случается. И я уверен, что любовь к ней — не просто мимолётное увлечение, а что-то большее. — Ты ещё скажи, что любви все возрасты покорны, — усмехнулся Скарамучча, наклонив голову к плечу. — Если он влюблен в неё, то так и думает, — подхватил Сяо, бросая короткий взгляд на блондина, который стоял рядом с Чайльдом, слабо улыбаясь. Итэр не вмешивался в разговор, лишь иногда кивая, но его поддержка была ощутима. — Эй, Сяо, Скара, это слишком! — возмутился Чайльд, глядя на друзей с подлинной обидой. — Расслабься, Тарталья, — наконец проговорил Итэр, вздыхая. — Они просто не понимают. Не всем дано такое чувство. Да и вообще, кто они такие, чтобы судить? Итэр был единственным, кто по-настоящему поддерживал Чайльда в его стремлении. Возможно, потому, что у них была особая связь — он был её младшим братом, и Тарталья ценил эту дружбу. Ведь чем ближе он к Итэру, тем ближе он к её сердцу. Ему было не важно, что другие могли думать о его чувствах или как они осуждали его за этот почти безумный план. Он знал одно: его любовь к ней была искренней и глубокой, и он сделает всё, чтобы однажды она заметила его не как мальчишку из школы, а как мужчину, готового бороться за её сердце. В этот момент Тарталья на секунду задумался, откуда вообще появились Скарамучча и Сяо в его компании. Он не знал их прошлого, не понимал, что их привело к нему, но это его не беспокоило. Он был сосредоточен на главном — на ней. Всё остальное казалось неважным, мелким, словно те мелкие камешки, которые он пинал, когда шёл домой, вновь погружённый в свои мысли о том, как же ему завоевать сердце женщины, которая была для него всем. — Ну, подари ей там цветы, — задумчиво предложил Сяо, щурясь, как будто это было самое очевидное решение в мире. — Кстати да, — подхватил Скарамучча, но уже с явной издёвкой в голосе. — Оденься как настоящий мужчина, а не как школьник. Может, она тогда и заметит тебя. Чайльд нахмурился, переваривая услышанное. Казалось бы, идея была проста — цветы, костюм, галантное поведение. Но было ли этого достаточно? Ведь он знал, что за внешностью должна стоять настоящая личность, и он хотел быть для неё чем-то большим, чем просто мальчишкой с букетом. — Думаете, получится? — наконец спросил он, взгляд его был полон сомнений, но всё же где-то в глубине души теплилась надежда. — Кто знает, — отозвался Сяо, пожимая плечами. — Но будь уверен, её муж тебя точно закопает, если узнает. — А он у неё есть? — Чайльд широко раскрыл глаза, в которых на мгновение вспыхнула искра паники. — Та блять, что за вопросы, — взорвался Скарамучча, размахивая руками. — Как будто это важно! Ты что, не проверил сначала? Чайльд смутился, осознавая, что в своих мечтаниях он даже не задумывался о том, что у неё может быть семья. Эта мысль была болезненной, словно холодная вода, внезапно вылитая на голову. — Я… — начал он, но слова не шли. В голове всё смешалось. Как он мог упустить такой важный момент? Но в то же время он чувствовал, что даже если бы у неё был муж, это не изменило бы его чувств. Он всегда видел в ней что-то недостижимое, словно мечту, за которую стоит бороться. — Забей, — Итэр мягко положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить. — Ты никогда не узнаешь, если не попробуешь. А если что, у меня всегда найдётся место для тебя, если придётся бежать от её мужа. — О, нет. Итэр, я запрещаю тебе приводить его к нам домой! — возмущённо выкрикнул Скарамучча, злобно уставившись на Итэра. От такой неожиданной информации сигарета выпала из его рта, и он поспешно затоптал её ногой. — Семейные мелодрамы, — усмехнулся Сяо, скрестив руки на груди и с лёгкой усмешкой наблюдая за ситуацией. — Ну да, одиночному яксе не понять этого, — огрызнулся Скарамучча, метнув в Сяо недовольный взгляд. — Я ведь говорил, хватит меня так называть! — злобно прошипел Сяо, схватив Скарамуччу за воротник, готовый в любую секунду перейти к действиям. Итэр, понимая, что дело скоро дойдёт до серьёзной драки, отчаянно посмотрел на Тарталью, словно говоря ему без слов: "Тебе лучше уже уходить, пока тут всё не разнесли." Он знал, что впереди Чайльда ждёт важный день, и драки с друзьями не входили в его планы на сегодня. Чайльд усмехнулся, благодарный за поддержку, но всё ещё раздираемый сомнениями. Ситуация усложнилась, но он знал одно: что бы ни случилось, он должен попытаться. Потому что не простит себе, если оставит всё как есть, не сделав даже попытки добиться её любви. Звонок прозвенел, извещая о конце последнего урока, и Тарталья, выбросив окурок, твёрдо решил: это была его последняя сигарета. Больше ни к одной из них он и пальцем не притронется. Едва скрывшись за школьными воротами, он со всех ног бросился домой. Завтрашний день должен пройти идеально, и ему нужно было подготовиться. Всю ночь он провёл в беспокойных размышлениях, перебирая наряды и репетируя слова, которые скажет, вручая ей букет. Сон никак не шёл, и, когда удалось вздремнуть, на сон выпало всего меньше двух часов. Но даже этого хватило, чтобы проснуться раньше будильника. Нужно было успеть заскочить в магазин и выбрать те самые идеальные цветы. Но тут в голову закралось сомнение: **черт возьми, какие цветы она любит?** Чайльд ни разу не видел её с букетом. Будучи учительницей, она, возможно, даже не получала их так часто, как могла бы. Но это не помогало. Даже в её кабинете не стояли цветы, что только усложняло задачу. Он понимал, что сегодня ему предстоит сыграть в образную лотерею, надеясь, что его выбор окажется верным. "Может, позвонить Итэру?" — мелькнула мысль, и Тарталья не стал её откладывать. Он быстро набрал номер, надеясь, что младший брат знает хотя бы что-то, что поможет ему в этот решающий момент. — Придурок, чего ты звонишь с утра пораньше? — раздался крайне недовольный голос Скарамуччи на другом конце линии. Это был последний человек, с которым Тарталья хотел сейчас разговаривать. — Мне нужен Итэр, — попытался объяснить Тарталья, сдерживая раздражение. — Зачем? — подозрительно спросил Скарамучча, его голос был пропитан ревностью. — Ну, я цветы выбираю... — начал Тарталья, но не успел договорить, как его резко перебили. — Чего?! Никого я тебе не дам! — рявкнул Скарамучча, явно решив, что никакой помощи от Итэра Тарталья не получит. Его ревность и собственничество в очередной раз взяли верх. Иногда Тарталье становилось жалко Итэра, ведь тот постоянно был под давлением этого «придурка». Но ничего не поделаешь — Скарамучча был не из тех, кто легко уступает. Звонок оборвался, и в трубке раздались гудки. Скарамучча, не долго думая, бросил трубку, окончательно закрыв доступ к помощи Итэра. Тарталья раздражённо вздохнул, понимая, что теперь ему придётся полагаться только на себя в выборе идеального букета. — Женщины ведь любят розы? — пробормотал Тарталья, наклонив голову в задумчивости. — Не все женщины одинаковые, — вдруг послышался за его спиной женский голос. Чайльд вздрогнул от неожиданности и резко обернулся. Перед ним стояла молодая девушка, внешне напоминающая ребёнка, но её одежда говорила о том, что она не так проста, как может показаться на первый взгляд. Короткое красное платье, чёрные сапоги на высоких каблуках и кожаная шуба создавали образ, который был одновременно дерзким и загадочным. — Верно, — отозвался Чайльд, быстро справившись с удивлением. — Она особенная. — Девушка твоя? — спросила незнакомка, внимательно глядя на него. — Почти, пока только учительница, — честно признался Тарталья, слегка нервно теребя в руках телефон. — Фу, ты больной? Ты же явно ученик, — усмехнулась она, слегка покачав головой. — А ты явно не взрослая женщина. Вышла замуж в юном возрасте? Думаю, за деньги, — быстро парировал он, внимательно всматриваясь в её глаза, пытаясь разгадать её историю. — Ладно, тут уж ты прав, — неожиданно легко согласилась она, усмехнувшись. — Наши ситуации по-своему странные. Между ними повисла тишина, в которой каждый осмысливал сказанное. Тарталья понял, что его новая знакомая, как и он сам, оказалась в непростой ситуации, и её жизнь, возможно, тоже полна неожиданностей и противоречий. — Я Фурина, — представилась девушка, немного загадочно улыбаясь. — Тарталья, — коротко ответил он, кивнув в знак приветствия. — Опиши свою эту, любовь, — попросила она, присматриваясь к нему с интересом. — Ну, она красивая и умная женщина. У неё жёлтые, прям янтарные глаза. Короткие волосы, блондинка. Слегка смуглая кожа, наверняка где-то отдыхала. У неё прекрасное телосложение — она и не слишком худая, но и не полная. Хотя, чего я говорю... Я бы любил её любой, — Тарталья говорил искренне, его голос был полон тепла и уважения к той, о ком он рассказывал. — Мм, твоя первая влюблённость? — усмехнулась Фурина, с любопытством наблюдая за его реакцией. — Д...да... — чуть замялся Тарталья, чувствуя, как щеки начинают предательски краснеть. — Оно и видно. Сколько ты её любишь? — Ну... с первого класса... лет десять... одиннадцать. Мне сейчас 18, — признался он, вспоминая все эти годы, когда его чувства только крепли. — Хах, мы ровесники, — заметила Фурина, и её глаза весело блеснули. — Знаешь, мне кажется, стоит подарить ей ранункулюсы. — Чего?.. — Тарталья озадаченно взглянул на неё, явно не ожидая такого совета. — Ух, вот они, смотри! — Фурина указала на стоявшие неподалёку цветы, их лепестки светились мягким голубым оттенком. — Хм... Думаешь? — Тарталья задумался, глядя на цветы. Они были красивыми и необычными, но он не был уверен, понравятся ли они ей. — Попробуй, — мягко подбодрила его Фурина, улыбнувшись с легким намёком на таинственность. — Эти цветы говорят о нежности и очаровании, и, может быть, именно они помогут тебе выразить то, что на сердце. Тарталья посмотрел на неё с благодарностью. Он не был уверен, что этот план сработает, но что-то подсказывало ему, что эти голубые ранункулюсы могут стать тем самым ключом, который откроет дверь к сердцу его любимой. Он покупает их, прощаясь со своей новой знакомой, та лишь несчастно кивает и слабо улыбается. Чайльд быстро добрался до школы, покупая по пути шоколадку и другие мелочи, лишь бы занять свои тревожные мысли. Войдя в здание, он нервно улыбнулся, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Охранник заметил его напряжённый вид и хотел было задать вопросы, но Тарталья сумел быстро выкрутиться, произнеся какую-то небылицу. В коридорах, как всегда, царил хаос — дети и подростки шумно обсуждали последние новости, смеялись и толкались. Проталкиваясь сквозь эту суету, Чайльд чувствовал, как его сердце начинает биться всё быстрее. Он был всего в нескольких шагах от момента, который мог изменить его жизнь. Вскоре он остановился перед той самой дверью, за которой его ожидала его судьба. Сжав кулаки, чтобы хоть немного унять дрожь, он сделал несколько глубоких вдохов и, собравшись с духом, решительно вошёл в класс. Перед ним стояла она — Люмин, та самая женщина, о которой он мечтал столько лет. Она была совершенством, настоящим эталоном красоты, далеко превосходящим голливудских актрис. Люмин стояла у доски, объясняя детям домашнее задание. Когда она услышала, как дверь открылась, и увидела, что это Чайльд, её щеки мгновенно залились краской. Она замерла, слова застряли в горле, и на какое-то мгновение время будто остановилось. Тарталья медленно подошёл ближе, протягивая ей букет, который он так тщательно выбирал. — Уважаемая Люмин, я люблю вас уже долгое время. Моя любовь взаимна? — произнёс он, пытаясь улыбнуться, хотя его сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Люмин не знала, что ответить. Её мысли словно рассеялись, оставляя в голове абсолютную пустоту. В этот момент дети в классе начали кричать и аплодировать, создавая вокруг шумный фон, который взрослые, казалось, совсем не замечали. — Дети, запишите домашнее задание и можете идти домой, — сказала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Её сердце колотилось, а щеки пылали от смущения. Она быстро схватила Тарталью за руку и потащила его из класса, оставив детей в замешательстве. Чайльд был ошеломлён, но всё ещё надеялся на взаимность, несмотря на полное отсутствие уверенности в том, что его ждёт за пределами этой двери. Через несколько мгновений они оказались в самой дальней и тихой части школы, где никогда не бывает людей. Там, вдали от глаз и ушей других, они стояли молча, погружённые в свои мысли. Люмин смотрела вдаль, словно пытаясь найти нужные слова, а Тарталья, полный надежды и тревоги, не сводил с неё глаз, ожидая ответа. Каждая секунда казалась бесконечной и мучительно долгой. Наконец, Люмин тихо заговорила: — Знаешь, я принимаю твою влюблённость. Я давно подозревала, что ты испытываешь ко мне чувства. Но всё равно... это оказалось неожиданным, — её голос звучал мягко, но с явной осторожностью. — Мне нужно обдумать всё. Всё же, любовь — это не простая игра, верно? Давай встретимся сегодня в местном парке, около шести часов вечера. Слова давались ей с трудом, но она говорила искренне. Тарталья, понимая, что торопить её не стоит, лишь кивнул в знак согласия. Он знал, что такой ответ — это уже шаг вперёд, и он был готов ждать, чтобы дать ей время всё обдумать. Люмин, немного поколебавшись, всё же приняла из его рук цветы, слегка улыбнувшись. Эта улыбка, хоть и робкая, дала Тарталье толику надежды. Затем она развернулась и, сдерживая эмоции, быстро ушла по пустым коридорам школы, оставляя его одного, но всё ещё полного ожиданий и волнений. *** Тарталья пришёл в парк задолго до назначенного времени, примерно за полчаса. Его руки дрожали от нервного напряжения, и мысль о том, что скоро он услышит окончательный ответ, наполняла его страхом. Он всё время шагал по парку, пытаясь успокоиться, но в голове вновь и вновь прокручивался вопрос: стоило ли вообще признаваться в своих чувствах? Сомнения и тревога переполняли его, словно тяжёлый груз. В назначенное время, ровно минута в минуту, Люмин появилась на аллее. Каждый её шаг отдавался в сознании Чайльда эхом, заставляя его внутренне сжиматься и, в какой-то момент, закрывать глаза, как будто это могло помочь ему справиться с нахлынувшими эмоциями. Он не был готов к тому, что его сердце так бешено забьётся при её появлении. Было страшно. До ужаса страшно. Люмин распустила волосы, которые мягкими волнами падали ей на плечи. На ней было длинное чёрное платье по колено, подчёркивающее её элегантность и утончённость. Она дополнила образ тёплыми колготками в сеточку и небольшими каблуками, которые немного выравнивали разницу в росте. На шее блестели украшения, придавая ей ещё больше изящества. Она, как всегда, была великолепна. Подойдя ближе, Люмин тихо, но с улыбкой предложила: — Почему бы нам не прогуляться? — в её голосе звучала мягкость и тепло, что немного успокоило Тарталью. Он кивнул, стараясь взять себя в руки, и они вместе двинулись по аллее парка. Каждое её слово, каждое движение казались ему важными и значимыми, и с каждым шагом страх уступал место надежде на то, что их прогулка станет началом чего-то большего. Они медленно шли по вечернему парку, разговаривая о повседневных вещах, стараясь не затрагивать ту тему, что так волновала Чайльда. Но даже в этой непринуждённой беседе он находил удовольствие — просто быть рядом с ней, видеть её улыбку, слушать её голос. В какой-то момент они наткнулись на ларёк с яркой сладкой ватой. Люмин, увидев, как искорки восторга мелькнули в глазах Чайльда, предложила: — А давай купим сладкую вату? Ты ведь любишь сладкое, да? Чайльд улыбнулся и, немного смущённо кивнув, согласился. Они подошли к продавцу и выбрали два больших облака розовой и голубой сладкой ваты. Люмин, смеясь, подала ему одно из них, и они, словно дети, наслаждались этим простым лакомством, шутя и поддразнивая друг друга. Продолжая прогулку, они наткнулись на небольшое озеро, где утки плавали в поисках еды. Люмин остановилась, обратив внимание на милых птиц, и предложила покормить их. Они купили немного хлеба в ближайшем киоске и, стоя на берегу, бросали крошки уткам, которые с удовольствием хватали их клювами. Это занятие принесло обоим некоторое успокоение, позволив забыть на время о тревогах. Когда они вернулись к прогулке, Люмин заметила небольшой магазинчик с одеждой. Она предложила зайти и посмотреть, что там продают. Чайльд с удивлением обнаружил, что Люмин обладала отличным чувством стиля, подбирая ему несколько вещей, которые идеально подходили к его образу. Они смеялись и обсуждали различные наряды, примеряя шапки и шарфы, и в итоге выбрали несколько обновок для него и для неё. Солнечные лучи уже начинали меркнуть, когда они наткнулись на старое, заброшенное здание на окраине парка. Люмин остановилась, задумчиво посмотрев на него. — Ты когда-нибудь был здесь? — спросила она, на что Чайльд покачал головой. — Нет, но выглядит интересно, — ответил он, чувствуя странное возбуждение от идеи заглянуть внутрь. Они осторожно вошли в заброшенное здание. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь скрипом старых досок под их ногами. Лучи заходящего солнца проникали через разбитые окна, окрашивая пыльные лучи в мягкий золотистый свет. Всё вокруг выглядело загадочно и немного таинственно, как будто это место хранило свои секреты. Они медленно шли по коридорам, исследуя комнаты, в которых когда-то кипела жизнь. Внезапно Люмин остановилась, развернувшись к Чайльду. Её глаза светились мягким, но решительным блеском, и прежде чем он успел понять, что происходит, она сделала шаг вперёд и мягко прижала свои губы к его. Поцелуй был нежным, но полным чувств. Это было как вспышка, которая мгновенно разогнала все страхи и сомнения Чайльда. В этот момент мир вокруг словно исчез, и остались только они вдвоём в этом заброшенном месте, где их чувства наконец нашли своё выражение. Люмин отстранилась, её щеки были слегка розовыми, но на лице играла спокойная и искренняя улыбка. — Я долго думала, что сказать, — прошептала она, не отпуская его руки. — И поняла, что слова иногда не нужны. Чайльд, всё ещё ошеломлённый, улыбнулся в ответ. Всё, что ему было нужно, он получил в этом одном поцелуе, который стал началом чего-то нового и прекрасного.