Ночь, озеро, вдвоём

Пока остальные мирно спят после активного дня, Серёжу мучают кошмары. Ещё вечером было предчувствие, но он понадеялся на лучшее, не стал рассказывать Олегу и искать успокоения в его объятиях, а теперь только и может давится слезами сквозь сжатые зубы, лишь бы не разбудить никого. Олега будить, тоже не хочется, но что в детдоме, что здесь, он — единственный верный способ успокоиться. Осторожно встав со своей кровати, Серёжа в два шага оказался у Олеговой и замер над спящим другом, не зная, как подступиться. Олег поймёт, но вот так спросонья окунать во всё с головой не хотелось, надо аккуратно, чтобы не напугать и чтобы другие не подскочили вместе с Волковым. Серёжа медленно сел рядом и облегчённо выдохнул, когда ни старый деревянный пол, ни пружины ни разу не заскрипели под его весом. Забравшись на кровать с ногами, он, затаив дыхание, осмотрел комнату, и только в очередной раз убедившись, что не потревожил ничей сон, лёг рядом с Олегом. Лунного света сквозь узкий зазор между шторами не хватало, чтобы детально рассмотреть чужое лицо, но Серёже и не надо было. Он знает его наизусть, ему достаточно провести ладонью, чтобы по еле заметному шраму от неудачного падения над бровью, горбинке на носу, образовавшейся после драки с хулиганами, обветренным губам понять, что это Олег. Его родной Олег, с которым они прошли столько несправедливостей этого мира, и все рука об руку. Серёжа тянется пальцами к щеке, но останавливается в паре миллиметров от кожи, перемещая руку на выглядывающее из-под одеяло плечо. Трясёт легонько, а когда не получает никакой реакции — посильнее. — Олеж... — шепчет над ухом. Когда Волков вздрагивает, всё-таки касается щеки, поглаживает. Олег перехватывает руку, осторожно сжимает и, с трудом разлепив глаза, приподнимается на локте, сквозь темноту обеспокоенно глядя на друга. — Серый, ты чего? Снова кошмар? — Серёжа кивает, и Олег понимающе утягивает его в объятия. Уже плевать, что могут заметить. Так действительно спокойнее. Серёжа утыкается носом в чужую шею, отмечает про себя, что запах сигарет с вечера так и не выветрился, как бы Олег ни пытался его смыть в душе, и практически засыпает, когда его задорно бодают головой. — Не хочешь прогуляться?

***

Их маленькое приключение ещё только началось, но спуск со второго этажа по дереву Серёжа уже окрестил самым сложным моментом. Сложнее будет только подъём обратно, но об этом он пока предпочёл не думать. От ночной прохлады на пару с предвкушением по телу пробежали приятные мурашки, а воспоминания о кошмаре маячили где-то на краю сознания и практически не волновали. Путь до забора оказался непростым по большей части из-за того, что пришлось проходить под окнами вожатых, но успешно справившись с этим заданием и пробравшись через проделанную их непутёвыми ровесниками дыру в заборной сетке, парни, исцарапанные проволокой, но счастливые, наконец осмелились вдохнуть чистый загородный воздух полной грудью. Внутри поселилось необычное чувство свободы, казалось, что в эту ночь они правят всем миром, что им дозволено абсолютно всё, что они сами захотят. Но это прекрасное чувство, словно морские волны, разбивалось об острые скалы, когда сквозь очарование происходящим пробивались мысли, что к утру это всё закончится. Что придётся возвращаться в комнату, снова проходить через утренний лагерный ад, состоящий из холодного душа, зарядки, не самой вкусной еды и очередных насмешек от хулиганов за спинами вожатых. А дальше скучный день, вечер, отбой, очередной день, ещё один, там и до возвращения в детдом недалеко, потом и лето закончится, начнётся школа, выпускной класс... Неужели это их последний раз в лагере? Мысли сменялись одна за другой, постепенно подводя к почти забытому кошмару, и Серёжа так бы и впал в мыслительный транс, толком не отойдя от территории лагеря, если бы Олег не отвёл его за руку подальше в лес, куда сквозь кроны деревьев практически не попадал лунный свет, но, благо, в кармане у Волкова был припасён фонарик. — Ты чего задумался? — наконец-то можно было говорить вслух. — Да просто не хочется, чтобы это заканчивалось. Именно эта ночь. Всегда хочу быть с тобой... Олег с нежностью улыбается, наблюдая, как Серый по-обычному горбится, обнимает себя за плечи, будто замёрз, и печально опускает голову. Распущенные длинные волосы огненной волной падают вниз, закрывая лицо, и Олег мягко убирает их Серёже за ухо. Кладёт свободную от фонарика руку на чужое плечо и, глядя в синюю глубину глаз, ободряюще говорит: — Мы всегда будем вместе, Серый. Клялись же, — прижимает к себе в коротких объятиях и, опустив руку на талию, приобнимая, медленно ведёт вперёд. — Это всё из-за кошмара? Что тебе снилось? Серёжа молчит около минуты, собираясь с мыслями, и наконец рассказывает всё. Они кричат друг на друга. Олег, зная Серёжу как свои пять пальцев, использует аргументы, задевающие за живое, в следующую секунду в него летит тетрадь. Серёжа уверен, что это тетрадь, но на пол со звоном падает множество осколков того, что некогда было вазой, вслед за ними — бессознательное тело. Серёжу мутит. Он опускается на колени, осколки впиваются в нежную кожу, не защищённую тканью коротких шорт, царапают, когда Серёжа пытается подползти ближе. У Олега всё лицо в крови и маленьких ранах, в некоторых из которых застряли кусочки стекла, Серёжа дрожащими руками прижимает его голову к себе, пытается нащупать пульс на шее. Он ждёт минуту, две, три, и, задыхаясь в рыданиях, всё надеется, но ничего не происходит. Только багровая лужа под ними становится всё больше и темнеет по мере своего расширения. В конце концов она затапливает весь пол, медленно поглощает тело Олега — Серёжа пытается бороться, но это чёртова жидкость, и он терпит поражение. Когда чёрная кровь лишает его возможности дышать, последнее, что видит Серёжа, — проносящиеся перед глазами горы трупов среди обычной, красной крови, горящую местность и ворох чёрных перьев. — Нихера у тебя сны... — присвистнул Олег и тут же в извиняющемся жесте погладил друга по спине, когда тот от такой реакции снова зажался. — Всё хорошо, Серый. Всё будет хорошо.

***

На старом, но довольно крепком деревянном мостике сидеть, прижавшись друг к другу, было хорошо. Это место Олегу понравилось ещё когда они пару раз сюда выбирались всем отрядом, но сейчас, вдвоём, в темноте и тишине, нарушаемой лишь озёрной ночной живностью, было в разы лучше. Серёжины волосы пахли фруктовым шампунем — стащил у девчонок, от шеи исходили слабые нотки выветревшегося дешёвого одеколона — позаимствовал (стащил) у Олега. Волков бы всё отдал, лишь бы вот так сидеть, уткнувшись носом в чужой висок, и наслаждаться тихой компанией друг друга и тёплыми прикосновениями, но, кажется, у наконец отошедшего от кошмара Разумовского появилась идея. — Может искупаемся? Хотелось возразить: «Серый, ты чего, ни черта не видно! И одежды запасной у нас нет, куда мы мокрые потом возвращаться будем? Если не заметили наше отсутствие, то точно спалят по запаху!», но что-то останавливало. То ли жажда приключений, то ли эти невозможные тёмные глаза, слабо блестящие в свете полной луны. — Давай кто дальше прыгнет? — губы Олега изогнулись в азартной улыбке. — Голыми? — Голыми. К «кто дальше» добавилось ещё и «кто быстрее», из-за чего кроссовок Олега, его же футболка и фонарик чуть не упали в воду вместе с запутавшимся в штанах Серёжей. Из-за его заминки быстрее оказался Олег, но у Разумовского были все шансы отыграться. Расправившись наконец с одеждой, он стартовал с того же места, что и Волков, и, разбежавшись, прыгнул. Он бы заликовал, ведь действительно оказался дальше друга, вот только вода оказалась очень холодной. Всё, на что Серёжа сейчас был способен — это шипеть что-то нечленораздельное, но явно матерное, сквозь стук зубов и безуспешно пытаться себя согреть, сжавшись и под водой растирая руками плечи. — К-как ты вообщ-ще... — обратился он к Олегу, спокойно находившемуся в ледяной воде. — Закалялся, — коротко ответил тот и с улыбкой — о, Серёжа знает её. Сейчас Олег что-нибудь как выдаст... — подошёл ближе. Чужие руки оказались поверх собственных, и Серёжу, с новой силой замерзающего от каждого неосторожного движения, нагло притянули к себе. — Хочешь согрею? — ухо опалило жаром чужого дыхания, а следом раздался вырвавшийся тихий смешок. — Блять, Серый! Наигранно обиженный Разумовский вырвался из чужих объятий и плеснул Олегу в лицо как можно больше воды. Тот, не ожидавший такой подставы, закашлялся, но правила игры принял, так же атаковав Серёжу брызгами. Единственным способом увернуться было отплыть подальше, где ноги уже не дотягивались до дна и использовать руки для чего-то кроме попыток удержаться на плаву было проблематично, и Серёжа, уже согревшийся от постоянного движения, собирался этим воспользоваться. Отвлёк Олега очередными брызгами, развернулся и сделал шаг, собираясь оттолкнуться. Ногу прошило болью — на дне валялась коряга, — и Серёжа, от неожиданности потерявший равновесие, начал падать. — Э, ты куда?! — испуганно крикнул Олег, поспешивший к ушедшему под воду с головой Разумовскому на помощь. На поверхности остались лишь едва различимые в темноте волосы, нащупав которые, Олег опустился ниже. Когда его руки наконец коснулись выступающих лопаток и переместились под мышки, чтобы вытянуть наверх, по лодыжке больно прилетело от брыкающегося Серёжи. Разумовский вынырнул с громким вдохом. Волосы неприятно липли ко лбу, в носу щипало, во рту был противный привкус озёрной воды — нахлебался всё-таки. Надышаться никак не получалось, и пока Серёжа судорожно хватался за Олега, прижимаясь так близко, что даже неприлично, в их-то голом состоянии, Волков его успокаивал: гладил по спине, путаясь пальцами в длинных волосах, шептал, что всё хорошо. Но не удержался и от несерьёзного укора: — Как же ты меня напугал, дурак. — Да я сам... — неловко ответил Серёжа, наконец-то выровнявший дыхание. Олег настойчиво утянул горе-водолаза поближе к берегу, где вода доставала только до пояса, но поза осталась той же. Они стояли, прижавшись друг к другу, Серёжа, прикрыв глаза, уткнулся Олегу в шею, тот уложил свою голову на чужую. Начали просыпаться первые птицы, звонко щебеча на всю округу, где-то квакнула лягушка, над ухом запищал надоедливый комар, совсем далеко послышался рёв мотоцикла, но парни не обращали внимание ни на что. Они слышали — ощущали — только учащённое биение собственных сердец, грудью к груди. В какой-то момент Серёжа и вовсе положил руку на чужое сердце — у Олега тогда началась самая настоящая тахикардия.

***

— Мне понравилось, — тихо сказал Серёжа. Они вернулись на мостик, просохли немного и уже оделись. Разумовский снова начал замерзать, и Олег уже привычно сгрёб его в объятия, наслаждаясь теплом чужого тела и смешками, потому что кое-кому было щекотно. — Тонуть тоже понравилось? — усмехнулся он, готовясь к недовольным тычкам, но Серёжа лишь блаженно откинул голову на его плечо. — Но ты же меня спас, — начало понемногу светлеть, и уже без особого труда можно было разглядеть чужие губы, изогнувшиеся в мягкой улыбке. И Серёжа повторил: — Мне понравилось. — Мне тоже. Какое-то время они ещё посидели вот так, в тишине. Олег расчёсывал пальцами рыжие волосы, распутывал мелкие узелки, а Серёжа терпеливо сидел, обняв колени, положив на них подбородок и грустно смотря в даль. — Олеж... Я не хочу обратно, — мысли из начала прогулки неизбежно возвращались. Без расчёски и нормального освещения не удастся распутать все волосы, тем более мокрые, поэтому Олег оставил своё занятие и аккуратно перекинул их через Серёжино плечо. — Я тоже. Мне так хорошо здесь, с тобой, — шёпотом ответил он и потянул Разумовского на себя, укладываясь вдвоём на мостике. Небо было ясное, и звёзд, что ещё не исчезли за рассветом, было не счесть. Предполагалось, что парни впервые за ночь будут рассматривать их, и может даже Серёжа начнёт рассказывать Олегу о каких-нибудь астрономических чудесах, а тот будет с нескрываемым удовольствием слушать, но стоило лишь их взглядам случайно пересечься, как сразу забылись и звёзды, и то, что им желательно уже сейчас выдвинуться в сторону лагеря. — Ты красивый, — Олег расплылся в нежной улыбке и потянулся к Серёжиному лицу прежде, чем тот мог бы что-то ответить. Вечно искусанные сухие губы казались самым лучшим, что есть на свете. Олег мягко сминал их своими, мелко зализывал засохшие ранки, поглаживая чужую щёку, а Серёжа отвечал ему, притянув за шею. В миг на душе стало легко. Будущее больше не волновало, ведь сейчас, в настоящем, они дали волю своим взаимным чувствам. Даже когда этот прекрасный момент неизбежно подойдёт к концу, и они вернутся в лагерь, Олег украдкой поцелует Серёжу после нелёгкого для них пробуждения, стащит сонному ему, еле двигающемуся, дополнительный бутерброд из столовки, а тот будет переплетать их пальцы под столом и так же целовать в редкие моменты уединения. — Люблю тебя, очень сильно люблю, — прошептал Серёжа, касаясь чужих припухших от бесконечных поцелует губ в последний раз. — Я тебя тоже очень-очень сильно люблю, Серёж, ты даже не представляешь как... Подул прохладный утренний ветерок, вызывая мурашки по всему телу, увесистый фонарик оттягивал карман шорт, под ногами громко хрустели сухие листья, а птицы уже во всю пели свои песни, наверняка разбудив чутко спящих вожатых. Но самым главным было не то, что как только парни проберутся сквозь забор, их с большой вероятностью поймают и накажут, а сцепленные в крепкий замок руки и влюблённые переглядки с непрекращающимися тихими словами любви.