Укушенный Пауком

— Спасибо, что откликнулся на мою просьбу, Макс. Понимаю, она должна была показаться тебе странной… — Шурф, поверь, она даже в топ десять по странности не попадает. Эти места давно и прочно заняты выходками Джуффина, нашим неугомонным Королем, чтоб он правил отсюда и до скончания веков и непониманием, как Мелифаро ещё не ослеп от цвета своих одежек. И я ещё ни на что не откликнулся, не выдумывай. Ладно, может, я немного преувеличил. На самом деле, от Шурфа я ожидал всего. Биография и наследственность этого парня намекали на лёгкую склонность к рискованным экспериментам. Но когда он возник в Мохнатом доме и светским тоном предложил прогуляться в Мир Паука — я поступил как серебро, которому приказали соединиться с хлором. Выпал в осадок. Стадию патетических восклицаний и театрального заламывания рук пришлось сразу пропустить. На такое Шурф бы только бровь поднял и предложил мне температуру померить. И хорошо, если не ректально, для большего вразумления. Пришлось обращаться к голосу разума. Тот и так редко мной использовался, а от шока вообще перестал подавать признаки жизни. — Давай так, — сдался наконец я. — Объясни, за каким чёртом тебе это вдруг понадобилось, и возможно — возможно, слышишь, не обязательно! — я устрою тебе экскурсию по местам бурной молодости. — Я рассматриваю это путешествие как способ лучше тебя узнать… — А ещё можно просто поговорить, не думал об этом? — …В трактате, который я недавно прочёл, — со вселенским терпением продолжил Шурф, — утверждается, что условия, в которых человек провел детство и юность, оказывают на его психику наибольшее влияние. — И? — иногда я думал, что понимаю его. Ощущение обычно продолжалось минут пять. Но сейчас оно и вовсе не наступало. — Некоторые твои реакции и поведенческие паттерны до сих пор остаются вне моего понимания. Я подумал, что, попав в место, где ты провел большую часть своей жизни, я получу необходимые ответы и смогу более эффективно выстроить наше взаимодействие. Идея немного попахивала авантюризмом. И много — дебилизмом. Похоже, надо было соглашаться. Иначе с Шурфа бы сталось вынести мне мозг ещё парочкой тяжеловесных аргументов. А он у меня к ударам логики не привык, я его берегу от таких потрясений. — Знаешь, я просто приму на веру все, что ты сказал, ладно? Надо тебе — давай сходим. Раз уж я такая зверушка непонятная. — Спасибо, Макс, — Шурф облегчённо прикрыл глаза и тут же уточнил, — надеюсь, у тебя не будет из-за этого проблем? — А как же, конечно, будут! — ко мне возвращалось обычное хорошее настроение. — Джуффин выгонит из Тайного Сыска, Кофа договорится с Кобой и переведет меня в портовые нищие, а генерал Бубута проберется сюда под покровом ночи и нагадит в мой сортир. С горкой, чтобы я уж точно проникся. — Я имел в виду, что тебе может быть неприятно вновь очутиться там, откуда ты хотел сбежать… — Спасибо, что так печешься о моем душевном равновесии, дорогой друг. Но всё-таки нервная система человека чуть-чуть покрепче, чем листок бумаги. Совсем немного. Я отступил на шаг и окинул Шурфа взглядом. В Хумгат можно было провалиться хоть сейчас, но на краю сознания царапалась мысль, что я что-то не учел. Одежда, точно! Не то чтобы я боялся показаться дураком в Мире Паука, но не очень хотелось объясняться с местными стражами порядка и убеждать их, что мы не сбежали из дурдома. Все же с магией в этой клоаке было не то чтобы очень хорошо, и проверять, на что хватит наших сил, не стоило. — Подожди, подожди, почти подцепил… есть! Зрелище наверняка было прекрасным: моя филейная часть, оттопыренная заметно выше, чем это предполагают правила этикета. И весь остальной я, засунувший руку по локоть под диван. А что поделать, если под другими предметами в гостиной капризная Щель между Мирами просто отказывалась открываться? Вот и приходилось изображать из себя пошлую пародию на гибрид гимнаста и гусеницы — всё ради пары футболок и джинс. Шурф мою позу даже комментировать не стал. Видимо, боялся расхохотаться где-то на середине предложения. А вот смотрел пристально, не отрываясь. В какой-то момент даже показалось, что под его взглядом у меня лоохи на заднице задымится. Чудак-человек. Надо будет его в цирк отвести — там и не такие клоуны бывают. С одеждой ему пришлось помогать. Мир Паука, конечно, не балует такими сложными драпировками ткани, как еховские наряды, но с непривычки и футболкой задушиться можно. Особенно если попробовать продеть одну сильно умную голову в один сильно узкий рукав. Спешно выуженный из плена и нормально наряженный Шурф очень непохоже на себя шипел и отказывался «идти голым». Мои уверения в том, что я одет точно так же, были отброшены царственным жестом и пояснением, что мне простительны любые безумства. Утихомирился он только тогда, когда я сжал пальцы на его плечах и очень-очень спокойно попросил прекратить нервничать. Прочитал, должно быть, в моих глазах желание в следующую минуту переместить эти же пальцы ему на шею. А так — он просто аккуратно отвел мои руки, зачем-то задержав в своих на пару мгновений, а потом тихо сказал: «Я готов». Хумгат сегодня был очень благовоспитанным песиком. Не забрасывал меня в дальний край какой-нибудь слабонаселенной Вселенной, не путал дороги под ногами и не усыплял таинственным пением, раздавшимся из-за очередного поворота. Так что наше путешествие было похоже на полет на самолете: вошли в Коридор между Мирами — немножко покрутились в турбулентности здешних тропинок — вошли в нужную дверь. Дом, милый дом! Как долго я тебя не видел… и еще столько же не видел бы, понял я, сделав первый вдох непередаваемой смеси выхлопных газов, пыли и прочих запахов, которых в достатке производит урбанистическое общество. — Какое-то тут все… — начал Шурф, оглядевшись, и споткнулся на поиске определения. — Стремное, — подсказал я. — Я хотел сказать «непривычное», — дипломатически выкрутился он и уточнил, — а что значит «стремное»? — Что-то настолько мерзкое, что ты даже не хочешь подходить к нему и трогать. Максимум — с нескольких шагов и палкой. Но лучше просто сжечь и больше никогда об этом не вспоминать. — Знаешь, Макс, иногда в тебе проклевывается талант к удивительно точному подбору слов, — задумчиво сказал Шурф. — Ты прав, это место действительно очень стремное. Мир за время моего отсутствия ничуть не изменился. Еще бы, вряд ли я был настолько важной шишкой, что без меня все срочно вернулись к первобытно-общинному строю. Еще и динозавров воскресили, для надежности. Нет, все было абсолютно так же: скучно, уныло и вызывало желание срочно пойти помыться, чтобы сорвать с себя липкие ленты чужого внимания. Даже есть не хотелось, хотя за несколько минут до прихода Шурфа я планировал наведаться в один симпатичный трактирчик на улице Лиловых Туч. Единственное, что хоть как-то примиряло меня с существованием Мира Паука в принципе — это наличие в нем кофе. В двух шагах от нас как раз распахнулась дверь небольшой кофейни и я ринулся туда, на бегу попросив Шурфа ждать меня на месте. Несколько минут — и здание выплюнуло меня обратно на тротуар, только теперь — с двумя бумажными стаканчиками в руках. — Это тебе! — я протянул один из них Шурфу. — Молоко, сироп, вроде туда даже маршмеллоу кинули. В общем, вся та гадость, которой я предпочитаю нормальный черный кофе. — Благодарю, Макс, — чопорно отозвался он. — Рад, что ты помнишь мои вкусы. — К твоим услугам, дружище, — пока он делал глоток, зажмурившись от удовольствия, я осторожно уточнил. — Ты не против, если мы будем передвигаться, взявшись за руки? Было бы неловко потерять тебя в толпе. — Меня? — иронически спросил возвышавшийся над потоком людей минимум на полголовы Шурф. — Не один ты тут такая каланча, и повыше найдутся! И да, водители здешних амобилеров… тьфу ты, автомобилей, гоняют как ненормальные. — То есть как ты? — Что ты! Я по сравнению с ними — образец адекватности. Его рука оказалась в моей меньше, чем за миллисекунду. Кажется, теперь он готов был примотать себя цепью ко мне, для большей надежности. Не знаю, каких уж таинственных откровений надеялся откопать в Мире Паука Шурф. Со мной он этим не поделился, а на вопрос, куда пойдем, лишь бросил «куда-нибудь по городу. Для атмосферы». Все шло очень даже неплохо — с поправкой на общую мерзость вокруг, конечно. Ровно до тех пор, пока мы не прошли мимо площадки около фонтана, которую оккупировала стайка молодых людей. На первый взгляд их совокупный айкью вряд ли бы дотянул и до десяти пунктов. — Гля, под ручку идут! — раздался от них издевательский голос, а затем — язвительный смех своры шакалов, по недоразумению считающих себя людьми. — Эй, педики, вы ещё засосите друг друга! Я развернулся, даже не успев осознать этого. И вроде бы успел отвыкнуть от такого хамства за годы в Ехо, но инстинкты вернулись стремительно. Кулаки зачесались, предвкушая, как встретятся с челюстью этого отморозка. О магии в этот момент я и не вспомнил. Таких надо учить руками, долго, болезненно, пока вся дурь не выйдет. Оскорблять Шурфа при мне… не позволю! — Макс, успокойся, — он почувствовал мое настроение и схватил за локоть. — Я даже толком не понял, кем нас назвали. Пойдем, не стоит тратить на них время и силы. — Отпусти, — спокойно попросил я. — Я просто ему борзометр поправлю и все. У него тумблер инстинкта самосохранения перещелкнулся в положение «совсем охренел». Это легко лечится. Отпусти. Шурф даже не стал уточнять смысла кучи незнакомых слов. Покачал головой и потащил меня подальше от все ещё звучащего сзади гогота. При разнице в наших габаритах ему это удавалось довольно легко. До набережной я шел на шурфопилоте. Только ногами успевал перебирать. Хотя у него хватило бы сил и по воздуху нести меня за собой. Большой воздушный шарик с лицом сэра Макса — за такое украшение в Управлении полного порядка Джуффин бы родную жену продал и посчитал бы это выгодной сделкой. — Успокоился? — спустившись к воде и сев так, чтобы почти касаться ее ногами, Шурф наконец-то меня отпустил. — Да я и не напрягался. Ты бы знал, сколько таких придурков меня раньше окружали! Техника общения с ними давно и прочно отработана. — Я заметил, — хмыкнул Шурф, а потом почти неуловимо замялся. — Макс, а кем все-таки они нас назвали? Чудесное завершение прекрасного дня. Еще я уроки сексуального просвещения и связанного с этой темой лексикона не проводил. — Понимаешь… — осторожно начал я, — это очень грубое слово для приверженцев, скажем так, нетрадиционных отношений. — Нетрадиционных? — он подобрался, заинтересовавшись. — То есть у вас есть традиции, регламентирующие, с кем можно встречаться и создавать семью? Вроде как у нас — поверье про Квартал Свиданий? — Не совсем, — еще немного — и на моем лице можно будет жарить яичницу. Ну или хотя бы разогревать макароны. — Просто в сознании этих людей семью можно создавать исключительно с человеком противоположного пола. А если он, как наш Гуриг, выбирает, образно говоря, не мадам Жижинду, а сэра Рогро — может получить то слово, которое мы услышали. Шурф задумался. Глубоко задумался, судя по отсутствующему взгляду, которым он уставился на воду. Я не стал его торопить, хотя мне уже здорово надоела окружающая обстановка. Хотелось вернуться в карамельно-розовый Ехо и поскорее выкашлять из легких всю пыль и мерзость этого мира. Но если другу так приспичило что-то узнать — пусть сидит. Стоило мне прийти к этой мысли, как Шурф пошевелился и осторожно уточнил: — Скажи, а такие… отношения — они запрещены здесь законом? — Сейчас нет, — я пожал плечами, — а вот сотню лет назад таких людей могли начать электрошоком «лечить». Хорошие времена были, — пошутил я с кривой усмешкой. Наверное, не стоило этого говорить. Или хотя бы поднять при этом табличку «сарказм». Жаль, это понимание пришло не сразу, а тогда, когда Шурф превратился буквально в античную статую. То есть красивую, но до того далекую, холодную и с каменным лицом, что аж зубы сводило. — Эй, ты чего? — такого его не хотелось даже в бок тыкать, чтобы ожил. Слишком непредсказуема была реакция. — Кажется, я недооценил того, насколько глубоко в тебе заложены стереотипы, полученные в юности, Макс, — сухо сказал он. Кажется, такого тона я от него не слышал даже при первой встрече. — Стере… чего? Шурф, скажи честно, ты дурак? Если ты не заметил, я тем парням чуть морду не набил за то, как они нас назвали! — Я заметил, — отсутствующе подтвердил он. — Понимаю, тебе наверняка было неприятно получить в свой адрес намек о том, что ты можешь оказаться… нетрадиционным. Я крепко сжал переносицу и постарался успокоиться и не начать орать. Логика, Макс, логика и факты. Говорить с Шурфом нужно на его языке, твоего он точно не поймет. Или вот как сейчас: поймет, но так, что лучше бы не надо. — Знаешь, как говорили у нас в универе? — он покачал головой, даже не думая показывать заинтересованность. — «Мальчик, девочка… какая в жопу разница». Там двойной смысл: с одной стороны ругательство, а с другой… — Я понял, — Шурф поднял руку, останавливая меня. — Нифига ты не понял! Мне глубоко параллельно, какого пола человек, пока мне с ним комфортно. Я поэтому отсюда и сбежал. Здесь не жизнь — а одно сплошное «нельзя». Любить нельзя, дружить нельзя, сексом заниматься — и то строго под одеялом и в миссионерской позе! Не жизнь, а тюрьма особо строгого режима, откуда выход только на кладбище. — Поэтому ты и сбежал… — тихо повторил Шурф. — Поэтому. Ты. И сбежал. Его взгляд стремительно оживал, наполняясь какой-то новой эмоцией. Теплой, сияющей, такой непохожей на его обычное спокойное равнодушие. Он будто что-то решил для себя, и это решение ему очень сильно нравилось. — Тогда ты не будешь возражать, если я сделаю так? Он как-то неуловимо быстро оказался ближе. Я даже движения не заметил — он словно бы перетек из одной точки пространства в другую. И все для того, чтобы коротко прикоснуться к моим губам. Нет, я не был девственником. Да и эксперименты по юности проводил разные. Но почему-то, стоило почувствовать тепло этих тонких губ, поймать чужое дыхание — и у меня что-то сжалось в груди. Я не успел даже ответить — так быстро он отстранился, ни на чём не настаивая. Но моя реакция, похоже, ему понравилась. — Ты не был против, — утвердительно произнес Шурф, внимательно отслеживая мое поведение. — И ты не собираешься убегать с криками. — Всегда поражался твоей наблюдательности, дружище. Нет, я… черт, это было неожиданно, признаю. Но мне, кажется, понравилось. Улыбка, которой он наградил меня, была уже откровенно хищной. Как и последовавший за ней ещё один поцелуй. Хотя почему «ещё один»? Только теперь Шурф показал, что все, что я знал о поцелуях до этого — это детский лепет и профанация. Сначала я почувствовал спиной мраморный холод набережной, мимоходом удивившись, что меня умудрились к ней притиснуть. Но это неудобство быстро вытеснил жар его губ, которые прижимались к моему рту. Их сразу стало как-то слишком много. Ощущений. Его влажное дыхание, которое сейчас даже не пыталось быть спокойным и размеренным, язык, который изо всех сил пытался узнать меня на вкус… и губы. Губы, которые скользили в каком-то своем ритме, который я пока не мог уловить, и обещали, что дальше будет ещё лучше, ещё больше, ещё чувственней… Ну или я в процессе схвачу инфаркт от слишком сильных впечатлений. — Вау! — только и мог произнести я, когда Шурф довольно отстранился и снова благовоспитанно устроился рядом. — Ты здорово меня удивил, знаешь ли! Вот так думаешь, что знаешь человека, а в его омуте на самом деле пара сантиметров воды, а потом — черти штабелями до самого дна. Шурф на минуту завис, переваривая эту сложную метафору, а потом облегчённо выдохнул: — Кажется, я понял, о чем ты. Что же поделать, если мы все ещё кажемся тебе жителями другой планеты и ты не вполне способен распознать направленный в твою сторону интерес? В том числе и романтического характера. — Я спешу напомнить, что некоторые из здесь присутствующих спрашивали у Мелифаро, как со мной дружить, а потом принимали его советы на веру, — я хитро посмотрел на него из-под челки. Кажется, мне удалось смутить эту каменную статую. По крайней мере, порозовевшее ухо сильно на это намекало. — Мы сейчас говорим не об этом, а о том, что меня порой ужасает твой уровень социального интеллекта. — Порой — это чуть чаще, чем всегда, да? — все, чего я дождался в ответ — неопределенного пожатия плечами. — Ну что поделать, если я примерно такой же эмпатичный, как деревянная тумбочка. — Развивать, Макс, — вздохнул Шурф и взял мою руку в свою. — Просто развивать и совершенствовать. Я помогу. Я завороженно смотрел, как он соединяет наши пальцы, один за одним. Правда, его рука была значительно длиннее, так что моя на ее фоне смотрелась почти как детская. Нет, я все ещё не начал любить Мир Паука. Больше того — сейчас я ещё сильнее хотел вернуться в Ехо, чтобы посмотреть, как будут развиваться эти странные отношения. Но не сказать этому миру малюсенькое «спасибо», где-то в самом дальнем и пыльном уголке души, я просто не мог.