Причина тряски?

Крик переходил в звон чего-то хрупкого — тарелок, может? — и заканчивался звонким, вибрирующим гулом по телу. Вокруг бешенно вертелись цвета, вырезая в глазах что-то бессмысленное, но, безусловно, болезненное. Громкие звуки, казалось, доносились отовсюду сразу, и нельзя было понять, где на этот раз затаилась опасность. Тело пробирает дрожь и напряжение, электрическими разрядами стреляющее в мышцах.  Причина тряски? Пока неизвестна. Обычно сны представляли из себя что-то более.. собранное и понятное. Старые знакомые лица мелькали ворохом из пыльных воспоминаний. Обычно кого-то убивали — так оно было в кошмарах, которые просто являлись немного потрёпанными реальными ситуациями или воображением, которое вежливо интересовалось: "А что было до того, как ты нашёл труп?".  Например, попытки вообразить себе, как отбивались Хануф с Абди от наёмников, как погибла Халима, как были измучены кошки. Дана, крадущаяся к Скульптору, чтобы убить собственноручно. Неизвестный Эрнест, который, трясясь, смотрел вперёд пустым взглядом в ожидании расстрела.  В реальных ситуациях всё-то было ясно. Лололошка действовал почти так же, как действовал в прошлом. Или старался, искренне старался исправить ситуацию. Отбивался от тварей, пока Буриса дважды убивали. Пытался вытянуть его из зубов чудовища. Отвлекал Абди, чтобы тот дал Хануф выхватить из окровавленных рук нож. Отказывался от поездки с Фаррахом и защищал дома своих друзей. И думал. Думал, могло ли всё быть иначе, мог ли он подготовиться лучше, мог ли он исправить всё.. В эти утра его лицо выглядело особенно туманным. В общем, в предыдущих кошмарах всё было очень понятно. Там были люди, там была цель и была проблема.  А сейчас ухо режет свист, истошное дребезжание, шум, грохот, в глаза светит зелёным, жёлтым, розовым и кислотно-красным, и сердце колотится одновременно в десяти местах так быстро, что кажется, что скоро запас сердцебиений на жизнь кончится и то замрёт, скукожившись.  Парень, не успев даже открыть глаза, резко садится и дышит так глубоко, что лёгкие словно обжигает огнём. В ушах слышны отзвуки колокольного звона и шума. Голову пронзает болезненными уколами, которые унимаются только через несколько минут. Lololowka распахивает глаза и судорожно оббегает взглядом всю комнату, всё ещё чувствуя себя не здесь. Ночь. Углы будто стали ещё чернее, а тени возле шкафа и тумбочек решили вобрать в себя всю тьму мира. И всё мерещилось что-то неправильное — глаза, руки, лица, тела.  Дыхание сбивается и превращается в обрывчатые попытки втянуть воздух. Короткие вдохи, короткие выдохи, длинные вдохи, короткие выдохи. Глаза слезятся, потому что страшно даже на миг закрыть глаза, чтобы моргнуть. В животе словно елозит змеиное гнездо, явно переполненное.  Паника.. паника не уходит. Тревога холодными пальцами пробегается от запястий и до груди, больно хватая сердце. Руки сжимают одеяло в кулаках. Зубы болят от того, как крепко друг к другу прижаты. Голова потихоньку начинает кружиться.  Рядом, на соседней кровати, лежит бесформенный силуэт. И сердце снова стискивает тревога. Это он? Это Ричард? Это точно живое, реальное, доброжелательное и просто спящее существо? Это не что-то, что пытается притвориться другом?  Lololowka лезет в карман за телефоном. Рука двигается так, будто он под водой, где-то очень глубоко. Медленно, с трудом. Вынимает телефон и торопливо включает, истеричным движением пальца повышая яркость и включая фонарик. Светит вокруг. Светит по углам, где ничего нет. Светит на существо на соседней кровати. Смуглая нога, зелёная спина, руки, обнимающие одеяло, будто сердечного друга, чёрная макушка.. это Ричард. Да, наверное, это Ричард. Реальность это или сон? Здравый смысл услужливо подсказывал, что во сне он бы не задумывался над реальностью происходящего. Но паника всё ещё выедает душу, оставляя в груди тёмное, холодное и вибрирующее нечто. Долго он пялиться на чужую спину не может. Он чувствует за собой чей-то взгляд, а может, не один, а может, сотни взглядов извивающихся мразей. Он оборачивается и не видит ничего. Обычная стена. Пустая стена. Парень вздрагивает и всё-таки быстро перебегает с одной кровати на другую, поджав ноги. Сердце снова заколотилось, как сумасшедшее, а в глазах замерцали белые пятнышки. Кровать скрипит под весом, и уже не так спокойно спящее тело немного поворачивается и утыкается лицом в одеяло. Lololowka светит вокруг этим несчастным телефонным фонариком, не в силах уняться. Быстро кладёт руку на чужой бок, не отрывая взгляда от угла комнаты. Немного сжимает руку. С губ срывается сиплое "Ричард.. Ричард!". А внутри снова колотится сотня маленьких молоточков паники. Издавать шум казалось непозволительным, небезопасным. Вдруг он привлечёт внимание чего-то. Чего-то, что лениво откладывало его казнь, прячась в непроглядной тени.  Странно. Он никогда не боялся умереть так, как сейчас. Близкая смерть редко вызывала у него хоть какие-то опасения. Сейчас же желание выжить било ключом изнутри. Обильно, болезненно и тошнотворно.  Рука перебирается на чужое плечо и робко его трясёт.  — Рич..Ричард. — Упавшим голосом бормотал Lololowka, чувствуя вселенскую безнадёжность. — Ричард, пожалуйста, проснись. Он уже не восклицал. Он тихо просил, проговаривал слова, как молитву, слова в пустоту.  — Мне плохо. — Глухо скользят слова в пустоте, теряясь на фоне стука сердца. Ричард не просыпался, и это лишь пугало, пугало до смерти. В голове жужжат назойливые мысли и чувство, что всё это нереально, что это кошмар. Одиночество.. то же одиночество, что стискивало его в кошмаре на Новый год. — Ммммм... — вдруг громко мычит Ричард, зарываясь глубже в одеяло. Несколько секунд лежит так, а потом вдруг вскакивает, вытаращив глаза. Находит взглядом Lololowk'у и тут же раскрывает рот: — Ох ты ж, ёптить, я думал это снится, ты, ты в порядке? — Голос спросонок срывается, а рука пытается найти чужое плечо в потёмках. — Ты чего пришёл? Lololowka глубоко вдыхает, чувствуя, как горячее облегчение обжигающе разливается в душе. Страх всё ещё колотит грудь изнутри, но знание, что он не один, слегка угомонило его.  — Мне страшно.  Ричард смотрит с недоумением, но неутихающим беспокойством. Плечи чуть расслабляются, и взгляд с недоумённого сменяется на какой-то другой, нечитаемый. Вот перед ним Lololowka, ещё не успевший натянуть очки. Глаза чёрные-чёрные, какие-то мутные. С неуместным вниманием Ричард заметил, что разрез глаз у его друга гораздо уже, чем у большинства людей в Иллии. Лицо бледное, губы почти белые и сжаты в полосочку. Дышит тот непривычно нервно. Обычно Lololowka хладнокровный, спокойный, уверенный и расчётливый. Врёт, как дышит, спасается, как может, и в стрессовых ситуациях он — один из самых крепких поручней, за которых можно подержаться во время очередного крутого поворота.  А сейчас он трясётся. Может, даже сам не замечает того, что его тело заметно дрожит, иначе бы попытался скрыть это. И сидит, подняв ноги на кровать, от пола подальше.  — Ээ... — Ричард в нерешительности посмотрел куда-то вбок. Слов он так и не нашёл. Lololowka тоже молчал. Несколько секунд, пока не собрался с силами. — Я.. могу прилечь с тобой? Это неудобно, прости, но.. прости. — Силы растерялись и ушли на то, чтобы крепко обхватить себя руками, а потом захлопнуть рот.  Ричард слегка нахмурил брови. С одной стороны, не дай боги, чтобы их кто-то увидел с утра вот так. С другой стороны, будет тесно. С третьей стороны, друг ему дороже любых других сторон. Поэтому парень кивает и слегка отодвигается вбок, освобождая край. Кровать одноместная, а они вдвоём — немаленькие, но.. уж как-нибудь разберутся.  Lololowka облегченно вздыхает. Пару секунд на измученном лице даже мелькает призрачная улыбка — такая редкая и неуловимая. Он тратит полминуты, чтобы притащить свою подушку на кровать, большую часть времени потратив просто на то, чтобы собраться с духом. В любом случае, сейчас они пытаются упихаться на паре-тройке квадратных метров, да так, чтобы ноги не царапали внутреннюю часть глаз. В итоге оказывается, что на кровати помещается только одна подушка, так что вторая служит объектом судорожных объятий. Ричард занимает основное место, пусть и пытается съёжиться к краю. Lololowka лежит на чужой руке, тщетно пытаясь не давить. На то, чтобы лежать друг к другу спинами, места просто не хватало, так что Ричарду приходилось мириться с тем, что чужая спина стесняюще утыкалась в живот.  Душно, но внутри всё ещё стучит паника, вымораживающая до кончиков пальцев. В голове прохладно жужжит страх и непонимание. Что было? Что будет? Что сейчас есть? Жив ли он сейчас? Существует ли он сейчас? Не является ли продолжением кошмара чужое дыхание за спиной? Нормальна ли эта непривычная тишина? Нормально ли то, что он чувствует себя, как в вакууме?  Кажется, Lololowk'y снова потряхивает. Дыхание сбивается с ритма и становится слишком шумным — единственным шумом, что разрезает ватную тишину. Сердце набирает скорость, больно стукаясь о рёбра и стуча всё громче, громче, громче.. Чужая рука обхватывает за живот. Ричард неловко обнимает Lololowk'у, чуть смещая и вторую руку, чтобы заключить друга в объятия покрепче. — Я будто обнимаю работающую стиральную машинку. Lo, дыши спокойнее, чего ты снова.. — сонно фыркает брюнет, притягивая чужое тело поближе к себе.  Голос выводит из оцепенения. Напоминает, что это реальность. Разгоняет пустоту. Но молчание после слов кажется ещё тяжелее. Lololowka сжимает в руках подушку и жмурится. — Через три часа вставать. Давай, спи уже. Утром блинчики приготовить хотел, поможешь? — вдруг продолжает Ричард. Его голос сзади, сонный и хриплый, звучит немного непривычно и домашне, ведь Lo привык разговаривать в более.. будничной обстановке. Лицом к лицу. А не спросонок, сквозь дрёму. Lololowka глубоко вздыхает. Старается выровнять дыхание. Мысли о будущем дне чуточку его взбодрили. Воспоминания о том, что в соседних комнатах спят Глен с Тимом, а где-то на первом этаже — Брай с Клео, сделали обстановку не такой мрачной. Они существуют. Он существует. Он не один. Дом не пуст. Это всё реальность, и он просто проснулся от странного кошмара.  — Ну так? Ты уже уснул, да?.. Вовремя, засранец.. — пробурчал куда-то в макушку Ричард, чуть сменивший позу. Наверное, ему уже стало плевать, как всё выглядит со стороны. Он точно знает, что не испытывает к Lololowk'e никаких романтических чувств. И Lololowka тоже. Они друзья, даже если иногда приходится переступать через личные границы друг друга. И другим объяснят это, если что.  Lololowka и правда не занимает много места. То есть, нет, он длинный, но..оказалось, что толстовка занимает много места лишь визуально. Он сейчас похож на тощего вытянувшегося кота с длиннющими лапами. Толстовка смялась и оказалась наполовину пустой. — Я..я помогу. — очухивается Lololowka, выныривая из мыслей на пару секунд и снова подбирая пути к успокоению. Тёплая рука на боку отрезвляет и отпугивает чувство нереальности. Мысли о планах на день — тоже. Тени вспоминаются в дневном свете и в свете телефонного фонарика. Пустые и безобидные.  — Ну.. вот и супер. — Ричард скрипит, как дерево, и утихает совсем, задрёмывая. В руках сжимает Lololowk'у и изредка ворочается. Может, Lololowk'e так и не удалось уснуть, но предрассветные часы он провёл в спокойствии и отдыхе. Это было лучше, чем задыхаться от паники. И, наверное, лучше, чем снова видеть кошмар. Лёгкие грёзы об утре лишь навевали приятные ощущения. Свет, тепло, запах завтрака, сонные, но позитивные разговоры, обсуждение планов на день, улыбки друзей. А тьма.. а чёрт с ней, с этой темнотой. Паническая атака разжала когти. Lololowk'e больше не нужна такая сильная поддержка, он больше не боится умереть, но он не вылезет из объятий до самого пробуждения Ричарда.  Тот, кстати, напрочь забыл, что было ночью. Неловко что-то пробурчал, отвёл взгляд и пошёл натягивать штаны. Солнце взошло так же, как восходило вчера. Так же, как взойдёт завтра. Хорошо, когда рядом есть тот, с кем можно переждать ночь.