Сумасшествие на двоих.

Наблюдать за игрой Исаги было чем-то будоражующим с точки зрения Бачира, чем-то, что кружило ему голову, отдавалось в пучинах его сознания, заставляя выделять огромный выброс адреналина и нескрываемого восхищения, удовольствия от того, что человек, который так ловко передвигается на поле, так ловко предугадывает моменты для принятия пасса, выискивает слабые места противников, контролирует ход игры, ситуацию, состояние противников и появляется в самые неожиданные моменты может быть его. Его возлюбленным, вызывающий неописуемый спектр эмоций из-за своей личности, из-за осознания того, что такой дружелюбный и порой смущающийся юноша на поле игры раскрывает свою истинную натуру, свою стратегическую и безжалостную, эгоистическую сторону по отношению к противникам, раскрывается так же, как раскрывается он — Мегуру Бачира. Возможно, они оба были созданы для совместной игры, кто знает? Возможно, они оба должны были в любом случае встретиться лицом к лицу, оказаться в этой команде, в этой тюрьме, чтобы по итогу быть без ума от совместной игры и тяги к друг другу. Бачира не гадает, да и не пытается это делать, ему не хочется выискивать причины своего обожания, когда сама причина столь глубоких чувств, этот объект преклонения просто мельтешит перед ним, наблюдает за его бегом, как он ловко обегает противников и ожидает тот самый финальный пасс. Бачира ликует, Бачира шире улыбается, ощущая как у него начинает звенеть в ушах от очередной вспышки адреналина, вызванной этим напряжением из-за заканчивающегося времени перед решающимся голом для их команды. Где-то внутри его просто переполняет азарт, интерес к тому, что произойдёт дальше и как всё решится, поэтому он проезжается в какой-то момент по траве, уворачиваясь от соперника и выискивая глазами готового Исаги, по глазам которого видно как он сам жаждет не меньше этот пасс, эту очередную близость со стороны Бачира, его подачку, но вот только у его возлюбленного на сегодня другие планы, другие намерения забить этот решающий гол. Бачира ускоряется. Исаги на секунду удивляется, наблюдая за тем, как Бачира меняет их привычный план работы, как они вдвоём оказываются в достаточно свободном пространстве, расчищенном от соперников, пытающихся их достать, несмотря на то, что их попытки не венчаются как таковым успехом. Исаги хочется что-то сказать, хочется понять, что произошло, когда он получает пасс от своего возлюбленного, отбивает его, ощущая резко выброшенный всплеск адреналина, настигнувших его эмоций, сопровождаемых этим ударом, звуком отбивающегося мяча, звоном в ушах. В следующее мгновение он замирает от сразивших его эмоций, когда мир, когда поле игры, когда забитый гол и крик сокомандников суживается до одного человека перед ним, что продолжает улыбаться, резко притягиваяя Исаги к самому себе за шиворот формы, утягивая в тягучий, в резкий и достаточно неожиданный поцелуй. Мир действительно сужается, Исаги не показалось, да и он не преувеличивает. Он теряет контроль над собственным телом, ощущая как возгласы, как окончание тайма отходят на второй план, как всё это смешивается в одну кашу, всплывая где-то тихо в отголосках сознания и как всё о чём он может думать сейчас это Бачира, его прикосновения, долгий поцелуй и та самая фирменная улыбка, сводящая его, Исаги Йоичи, с ума. Бачира отстраняется неспешно, его лицо выражает удовлетворение и забаву, когда он наблюдает за Исаги, до сих пор не вышедшим из ступора, с тяжёлым, весьма сбитым дыханием, который правда на мгновение забыл о том, где они сейчас и что вообще происходит. Скрыть удовольствие Бачире трудно, а самодовольствие над собственной выходкой — тем более. Наверное поэтому он просто приобнимает своего партнёра одной рукой, похлопывая по спине и тихо шепча ему на ухо: — Хороший пасс, love, — единственное, что в действительности хорошо может выговорить на английском он. Вот только он не успевает продолжить свою речь, когда взгляд цепляется за монитор. Он слышит как его кто-то окликивает в команде и почти что решает обратить внимание на чьи-то слова, когда в следующее мгновение его рот оказывается занят чужим, когда Исаги тянет его к себе так отчаянно, что пришло время теряться Бачире, что настал его черёд ощущать себя на месте его партнёра, чувствовать это странное, неясное, но как-то теплюющееся и разгорающееся ощущение удовлетворения от подобных действий, от того, что они делают это на поле, на глазах у других людей и никак не переживают о том, что случится дальше, что их ожидает и как эта ситуация на них в целом. Бачира осознаёт одно — плевать, пока есть рядом Исаги, пока они могут делить это сумасшедшие на двоих. Поэтому он отвечает на поцелуй, сжимая волосы своего партнёра на макушке и оттягивая его в какой-то момент от себя, чтобы оставить ловкий, хоть и немного смазанный из-за одышки, поцелуй на щеке.