Конец солнца

12 июля 1981 — Я ждал твоего прихода, Доркас.  — Я знала, что ты будешь здесь, Барти.  Девушка села рядом и достала пачку сигарет.  Следующие несколько часов прошли в мёртвой тишине, окутанной едким сигаретным дымом. Две пары глаз были устремлены в небо. И это бесконечное чёрное небо было всей той темнотой, поглотившей их. Их любимых людей, их дружбу и их самих. Всё, что было им в жизни дорого, поглотило это чёрное небо.  Друзья, неразлучные практически с рождения, прошедшие всё детство и юность рука об руку, позже поклявшиеся забыть и никогда не вспоминать о существовании друг друга, боровшиеся по разные стороны баррикад, впервые за несколько лет были так близко. Они сидели на тёплой земле, вдыхали запах душистых цветов и ни о чем не думали. Они так устали думать, Мерлин. Сейчас не удавалось задержать в голове ни одной мысли. Всё превращалось в пепел. Они были в паре сантиметров друг от друга, почти кожа к коже, но так и не осмелились посмотреть. Взглянуть. Знали, что найдут в глазах напротив лишь темноту. Такую же чёрную, как и небо над ними.  Отражение полной луны поблёскивало серебром на спокойных волнах озера. Древний замок напротив погрузился в сонную тишину. Лишь изредка из леса доносились уханья сов и хруст веток. От лёгких дуновений июльского ветра на полях колыхались цветы. Далёкие горы молчаливо охраняли этот маленький хрупкий мир от посторонних глаз. Было тихо, темно и спокойно.  Самый красивый вид открывался с невысокого обрыва, со всех сторон окружённого деревьями. Внизу плескалась вода, омывая подножье обрыва прохладными брызгами.  — Помнишь, как ты впервые показала мне это место? — шёпот прорезал тишину. Барти грустно улыбался, не сводя глаз с чёрного неба. — Помню, — едва слышно откликнулась Доркас, закрывая глаза. 2 сентября 1973 Тринадцатилетняя девочка молнией сбежала с лестницы, накидываясь с объятиями на лучшего друга.  — Барти! — радостно воскликнула Доркас, — Я так рада, что ты попал на Слизерин! Мы учимся на одном факультете! — девочка отстранилась и восторженно похлопала в ладоши, — Я должна столько всего тебе показать! Пойдём! Сегодня твой первый полноценный день в Хогвартсе, я не дам тебе тухнуть в гостиной и читать учебники, особенно учитывая, что сегодня суббота! — Доркас взяла Барти за руку и настойчиво потянула к выходу из гостиной.  Мальчик звонко рассмеялся и, ни секунды не колеблясь, бросил учебники на стол возле камина, благополучно меняя план «учиться весь день, чтобы в понедельник быть самым подготовленным» на «провести день с Доркас, гуляя по замку». Друзья не виделись с прошлого лета и хотели вдоволь насладиться обществом друг друга. Доркас была на третьем курсе и с удовольствием рассказывала десятки интересных историй, накопившихся за прошедшие два года. Она рассказывала о своей лучшей подруге Марлин с Гриффиндора, о четырёх мальчиках с её курса, которые постоянно устраивали розыгрыши и скрывались с «места преступления», избежав наказания, о смешных профессорах и привидениях, с одним из которых она даже подружилась и частенько болтала, сбегая со скучных уроков. Барти слушал все эти истории и знал, что следующие семь лет будут лучшими годами его жизни.  Друзья добрались до невысокого обрыва, с которого открывался потрясающий вид на Хогвартс и его окрестности. Яркое солнце освещало долину. Птицы громко щебетали, кружа над озером, лесом и бескрайними полями. Природа жила, дышала и кричала о счастье. Всё было будто живым, таким завораживающим и настоящим. Это было пьянящее чувство свободы, вечности и радости, свойственное людям лишь до тех пор, пока их мир не рухнет.  В тот момент друзья были по-настоящему счастливы и влюблены в мир. Жизнь казалась бесконечной и полной приключений. В тот день невысокий обрыв, окружённый вековыми деревьями и зеркальной гладью озера, стал их особенным местом. 12 июля 1981 Воспоминания затягивали. В них всё было хорошо, и жизнь ощущалась простой чередой школьных уроков и прогулок с друзьями.  Но реальность имеет свойство убивать старые воспоминания, залитые солнечным светом, и подкидывать новые, полные крови. А говорить о солнце, чувствуя металл на губах, свойственно лишь глупым, глупым идиотам. Ни Доркас, ни Барти идиотами себя не считали.  — Аластор лишился глаза. Он появился в штабе после битвы, весь в грязи и крови. А вместо глаза просто плоть, — начала Доркас безжизненным голосом, — И... когда он сказал, что убил Эвана... я... я знаю, что мы враги, я знаю, сколько людей убил Эван, сколько людей убил ты, но... когда я услышала, что он мёртв... я не могла думать о том, что мы сражаемся друг против друга... я только хотела снова тебя увидеть, хотела отмотать время назад и никогда не возвращаться в настоящее... — по лицу Доркас покатились слёзы. Впервые за последнюю неделю она чувствовала себя не марионеткой, выполняющей простую последовательность рутинных действий, а живым человеком. Барти заторможенно отвёл глаза, полные стеклянных слёз, от неба, и что-то внутри него сломалось. Девочка, которая научила его кататься на велосипеде и плести венки из одуванчиков. Девочка, которая привела к себе домой и показала, как выглядит любовь, которую он не мог получить от больной матери и вечно занятого отца. Девочка, которая научила смешным заклинаниям, которые никак не пригодились бы в жизни, если бы не было так весело взмахом палочки развязывать шнурки прохожим. Девочка, которая показала все потайные места Хогвартса, которые не могла найти даже миссис Норрис. Девочка, которая проводила с ним часы в библиотеке, помогая писать эссе по трансфигурации, казавшейся тогда самым сложным испытанием в жизни. Девочка, которая громко смеялась, танцевала под магловский рок и была лучшей загонщицей факультета. Девочка, которая целовала Марлин после матчей по квиддичу под неодобрительные вздохи окружающих. Девочка, которая когда-то сказала Барти, что риск порой оправдывается и через неделю слушала восторженный рассказ о том, как хорошо, оказывается, целоваться с Эваном. Девочка, которая была с ним всегда до того момента, пока он не выбрал отдаться безумию, разделив его напополам с Эваном, принять тёмную метку и навсегда забыть прошлую жизнь.  Той девочки из той прошлой жизни уже не существовало.  Вместо неё перед Барти сидела взрослая девушка. Её тёмная кожа переливалась под светом серебристой луны. Солёные слёзы размазали тушь и ярко-красную помаду. Доркас плакала. Смерть отпечаталась на её лице, но она выглядела ещё прекрасней, чем три года назад, когда они в последний раз виделись не на поле боя.  Барти протянул обе руки, схватил девушку за плечи и притянул к себе, заключая в объятия. В этих объятиях было отчаяние, горечь, любовь и очень много слёз. Старые друзья, жизни которых навсегда сломались в один день неделю назад, схватились друг за друга и не могли отпустить. Казалось, это был их последний шанс выжить, последний шанс не сойти с ума от ужаса, подступившего со всех сторон.  — Беллатриса... она достала какую-то книгу с чистокровными династиями и поклялась уничтожить всех предателей до единого. И... прости... прости, прости, прости... Маккинноны были первыми. Я восхищался Беллатрисой, она была образцом верности и безумия. И когда после битвы она подмигнула нам, сказала, что может сделать день лучше, и исчезла на пару часов... я даже представить не мог, что она собиралась сделать день смерти Эва «лучше», убив Марлин... Она вернулась... прокричала на всё поместье, что избавилась от семейки предателей крови... и все действительно обрадовались... — Барти горько усмехнулся, — Я думал, что мы с тобой забыли друг друга... что больше ничего не значим друг для друга... но в тот день мы оба потеряли самых близких людей, Кэс. И я так ненавижу эту грёбаную иронию, — по щекам Барти катились слёзы, стекая по подбородку и капая на плечо девушки. Они так и не смогли разорвать объятия.  — Почему? — Доркас всхлипнула, крепче сжимая Барти в объятиях, — Барти, почему это происходит с нами? Я закончила школу, я тут же вступила в Орден... прошёл год, умер Регулус... ещё два года, умерли Эван и Марлс... И это ещё не конец... мы продолжим мстить, убивать, умирать... Как же я ненавижу войну... Я ненавижу всех, кто её начал, всех, кто её продолжает... Барти, я ненавижу тебя за твой выбор. За то, что ты выбрал принять метку вместе с Эваном, что присоединился к Пожирателям, что до сих пор даже не сомневаешься! Барти, я тебя ненавижу... и понимаю. Если бы Марлс оказалась в той ситуации, в которой был Эван, я бы пошла за ней. Я бы не думала и одной минуты. Я бы не смогла сражаться против неё... — Доркас замолчала, осознавая простую истину, — Я хочу тебя винить, но не могу. На твоём месте я бы поступила так же. — Любовь делает из нас сумасшедших, — усмехнулся Барти, вспоминая строчку из магловской песни.  — И ненависть. Ненависть помогает сойти с ума ещё быстрее, — мрачно добавила Доркас. — Я отомщу за смерть Эва. Знаю, я не должен это говорить, потому что мой план — убить твоего товарища. Но я ненавижу его так же сильно, как люблю Эва. — Любовь к человеку после его смерти преобразуется в ненависть к его убийце? Резонно. Эти чувства одинаково сильны.  — Философствуешь? — Ты просто ещё мелкий, в восемнадцать лет такие вещи кажутся непонятными, — усмехнулась Доркас, и её лицо озарила прозрачная улыбка. — Во-первых, мне девятнадцать через месяц! Во-вторых, тебе самой только двадцать один! — улыбнулся Барти, слегка хихикнув.  Доркас отстранилась, выпуталась из объятий, смахнула слёзы, достала две сигареты из пачки и протянула одну из них Барти. Табак успокаивал, но не приводил мысли в порядок. Молодые люди сидели в тени деревьев, курили последние оставшиеся сигареты и старались не сойти с ума прямо сейчас. Головы были забиты, от прежней пустоты не осталось ничего. Они потерялись в бесконечном лабиринте старых воспоминаний и новой боли. В тот момент им обоим наконец пришло осознание: они потеряли опору. Земля будто ушла из-под ног, умирая вместе с их любимыми и друзьями. Впереди была только темнота, забирающая из жизни их самих. Они были врагами, ненавидевшими друг друга за выбор, но ничто не помешало им прийти сюда и забыть обо всём. Только на одну ночь. А завтра утром они снова будут врагами. Но только не сегодня. Сегодня прошла неделя со дня смерти их любимых, и держаться они могли лишь друг за друга.  — Я потерял... всех. Как только ты выпустилась, всё покатилось к чертям. Сумасшедшие Розье заставили Эвана принять метку. Я не смог его бросить, я присоединился к Пожирателям вместе с ним. И Регулус был с нами. Тоже с меткой. Мы приняли их все вместе, на второй день шестого курса. Тот год был адом на земле. Пандора узнала о том, что мы вступили в армию Лорда. Она... я никогда не видел её такой. Мы сидели в общей гостиной всю ночь. Она плакала. Несколько часов подряд. И... было ощущение, что она на наших похоронах. Ей было жалко нас. И она нас ненавидела... На следующий день я осознал, что должен рассказать тебе о наших метках. Было бы глупо скрывать, зная твою позицию... — Барти говорил рвано, постоянно запинаясь и делая паузы там, где их быть не должно, — Всё... на этом мы закончились... Ты нас ненавидела. Пандора полностью изолировала себя. Не только от нас, она ни с кем с тех пор не разговаривала... А потом... это же был её и Регулуса последний курс... она не вернулась домой в июле, когда год закончился ... она сбежала, вышла замуж за Ксено и просто растворилась в воздухе... Через три недели умер Регулус... У меня не осталось никого, кроме Эва... Прошло два года... Эв умер, — Барти говорил безэмоционально. Уже не осталось сил ни на слёзы, ни на грусть. — Мне жаль, что это произошло с нами. И мне очень жаль, что я не могу тебя простить. Сегодня мы здесь, вспоминаем всё хорошее, что было в прошлом. Но завтра мы снова будем воевать. Воевать друг с другом, как бы ни хотелось это отрицать. Если придётся, мы убьём друг друга, защищая товарищей. И ты это знаешь, — Доркас вернула Барти в чувства, заставляя вспомнить кем они являются в этой войне.  — Знаю. Прости, если сказал что-то не то. Я не имел ввиду, что хочу вернуть наше общение, — парень замолчал, подбирая правильные слова, — Мы никогда не будем теми, кем были до всего. Но сегодня я нуждаюсь в тебе больше, чем когда-либо за эти три года. И я знаю, что тоже тебе нужен. Иначе ты бы не пришла сюда, да? — Барти снова усмехнулся, — Давай просто... забудем обо всём, что есть. Только на одну ночь. А завтра будем снова воевать по разные стороны и строить планы мести убийцам наших близких.  Воцарилась мёртвая тишина. Доркас улыбнулась, ласково посмотрела на Барти и легко потрепала его по каштановым волосам. — Спасибо. За то, что мыслишь реалистично и не строишь другую реальность в голове. И за то, что знаешь, наше настоящее и будущее — не добрая сказка о принцах и принцессах.  Барти легко улыбнулся и затянул девушку в короткие объятия, касаясь губами её виска. На мгновение всё действительно стало таким простым. Словно не было этих трёх лет. И они могли просто проводить время вместе, болтая ни о чём. В этот момент существовало только «сегодня». Никаких «вчера» и «завтра». Только сегодня. — Тебе очень идёт эта помада. Годы идут, оттенок не меняется?  — Просто у Эвана отличный вкус. Помада, которую он мне подарил на седьмом курсе, оказалась идеальной! Я с тех пор не нашла оттенка лучше, — хихикнула Доркас, — Тот день был потрясающим... — девушка улыбнулась всплывшим в голове воспоминаниям.  8 мая 1978 Тёплое весеннее солнце пробиралось сквозь небрежно задёрнутые портьеры и купало небольшую комнату в своих мягких лучах. Солнечные зайчики плясали на изумрудных стенах, отражаясь от многочисленных зеркал, лежащих на тумбочках, стоящих на туалетных столиках и просто разбросанных по всем свободным поверхностям комнаты. Из приоткрытых окон дул свежий майский ветерок. Солнечный лучик скользнул по белоснежной подушке и щекотнул кукольное лицо девушки, мирно спящей в это раннее субботнее утро. Она поморщилась во сне, смахнула прядь тёмных волос с лица и перевернулась на другой бок. Одеяло скользнуло на пол.  Через пару минут дверь скрипнула. В комнату бесшумно зашла высокая блондинка, держа в руках поднос с тарелкой ягод и двумя бокалами шампанского. Оставив это всё на круглом журнальном столике, одиноко стоящем в центре комнаты, девушка подошла к кровати и на мгновение задержала взгляд на мягких кудряшках, разметавшихся по подушке. Блондинка быстро сняла джинсовку и кеды, стянула резинку с волос и забралась на свободную половину кровати. — Хей, Кэс, — нежно прошептала Марлин, касаясь губами щеки спящей девушки, — Доброе утро, — оставила поцелуй на виске, — Просыпайся, сегодня твой день рождения! — восторженно прошептала Марлин, невесомо проводя ладонью по волосам Доркас. Доркас приоткрыла глаза и сонно улыбнулась, поворачиваясь на бок и оказываясь лицом к лицу с Марлин. В нос ударил родной запах вишнёвых духов, которые Марлин выливала на себя тоннами по утрам, и кислых яблок — её любимого завтрака. — Доброе утро, — Доркас придвинулась ближе, касаясь губами мягких губ напротив, нежно целуя Марлин, зарываясь пальцами в светлые волосы, выцветшие на солнце однажды и так и не вернувшие свой изначальный цвет, — Я хочу просыпаться так каждый день, Марлс, — едва слышно прошептала Доркас, отстраняясь от любимых губ лишь на пару миллиметров. — Так и будет. Каждое утро. Я буду приходить в нашу спальню, раскрывать окна настежь, поливать цветы на подоконнике и целовать тебя до потери сознания, — Марлин улыбнулась, снова легко касаясь губ напротив.  — А потом мы будем завтракать фруктами, слушать магловский рок по радио, заплетать друг другу косички, ходить гулять в парк, есть фисташковое мороженое и пить газировку со вкусом бабл-гам? Марлс, скажи, что так и будет, — Доркас взглянула на Марлин глазами, полными нежности, любви и надежды на лучшее будущее.  — Всё будет, Кэс, я тебе обещаю. Мы с тобой всё переживём. Вместе, — Марлин поцеловала родные губы, вдыхая аромат корицы — ароматизатора любимого блеска для губ Доркас — и абрикосового варенья, которое пару дней назад принесла ей сова в качестве раннего подарка от бабули на день рождения, — Будем с тобой жить долго и счастливо.  — Как принцессы?  — Как королевы! — И наши друзья будут жить в соседних королевствах! — И ездить к нам на званые ужины в золотых каретах! Девушки рассмеялись заливистым хохотом, сладостно предвкушая «долго и счастливо», чувствуя бесконечную свободу и привкус новой жизни на кончиках языков.  — Люблю тебя, Марлс, — прошептала Доркас, притягивая любимую девушку ближе и соединяя их губы в поцелуе. — И я тебя, Кэс, больше жизни, — ответила Марлин, солнечно улыбаясь в поцелуй, — Пойдём завтракать, я принесла ягоды и шампанское. С днём рождения, милая.  То утро точно можно было классифицировать как «утро из сказок». Яркое солнце светило в окна, птички щебетали, сидя на высоких деревьях, и всё вокруг будто дышало жизнью, наполняя ею себя изнутри, пропитываясь каждой клеточкой тела, вдыхая её вместе со свежим майским воздухом.  Утро купало девушек в солнечных лучах и тёплых объятиях друг друга. А ещё в ягодах, шампанском и море любви.  И Доркас навсегда запомнила кислый вкус вишни, сладкое шампанское, горячие поцелуи на коже и губы Марлин повсюду. Доркас плавилась под ярким солнцем, проникающим в комнату, и вишнёво-приторным языком Марлин, вырисовывающим узоры на её коже.  Пожалуй, те утренние часы были самыми счастливыми мгновениями в жизни обеих девушек. Воспоминания о том дне, том утре, тех часах, проведённых наедине в тишине и спокойствии, были настолько сильны и незыблемы, что именно они в будущем помогли Доркас вызвать Патронуса.  — Полдень, — констатировала Марлин, когда до спальни донёсся приглушённый бой часов на Астрономической башне.  Доркас тихо угукнула, мирно посапывая на груди Марлин.  — Пойдём, Кэс, я обещала доставить тебя в одно место к часу дня, — Марлин пошевелилась, скидывая кудрявую голову и мягко обхватывая ладонями щёки Доркас.  — Нет, — сонно прошептала Доркас, не раскрывая глаз, и придвинулась ближе, роняя голову обратно на плечо Марлин, — Ты меня утомила, теперь я ложусь спать, — она улыбнулась и чуть наклонила голову, оставляя пару беспорядочных поцелуев на ключице Марлин.  — Хочешь, чтобы твои любимые друзья съели твой любимый торт без тебя? — насмешливо поинтересовалась Марлин, глядя на то, как Доркас мгновенно распахнула глаза, услышав слово «торт».  — Ладно, — смиренно произнесла Доркас, — Но я делаю это исключительно ради торта!  — Знаю, сладкоежка, — ласково ответила Марлин, затягивая Доркас в долгий и мучительно-сладкий поцелуй.  — Марлс, если ты продолжишь в том же духе, то мы вряд ли в итоге куда-то пойдём, — заметила Доркас, на секунду разрывая поцелуй и с иронией глядя на Марлин.  — Ты просто ведьма, которая очаровала меня так сильно, что теперь я не могу оторваться! — деланно недовольно воскликнула Марлин, вставая с кровати и начиная поиски своей одежды, разбросанной по всей комнате.  — Да, пожалуй, пора признаться — я подмешала тебе приворотное зелье! Прямо в яблочный пунш первого сентября на первом курсе! — драматично объявила Доркас, старательно сдерживая улыбку.  — Ведьма! Просто бесстыдная ведьма! — продолжила Марлин, вплотную подходя к Доркас и бесцеремонно отрывая её от застёгивания молнии на джинсовом сарафане. Марлин обхватила её лицо обеими ладонями и поцеловала, — Кэс, ты самая прекрасная ведьма из всех, которых я когда-либо встречала.  — Марлс, ты сейчас звучишь слаще, чем когда-либо. Слишком сладко, — поморщилась Доркас, не скрывая улыбки. — Буду расценивать это как комплимент, сладкоежка, — Марлин подмигнула, — С тобой я готова есть даже клубнику, посыпанную сахаром и политую карамельным сиропом. — Думаю, это самая серьёзная жертва, которую ты можешь принести, — хохотнула Доркас, вспоминая пламенную любовь Марлин к чёрному кофе, кислой вишне и магловскому виски.  — Ха-ха, очень смешно, — по слогам произнесла Марлин и, вопреки саркастичному тону, улыбнулась, — Но будет совсем не весело, если мы заставим твоих дорогих друзей ждать. До-о-олго ждать. Так что собирайся быстрее, — насмешливо фыркнула девушка, будто это не она служила постоянным отвлекающим элементом.  Через полчаса хождения по комнате туда-сюда, поедания оставшихся ягод и хаотичных поцелуев, девушки вышли из замка, сворачивая на узкую тропинку, ведущую в лес. Яркое солнце освещало им дорогу сквозь густые заросли деревьев. Птицы пели, спрятавшись в кустах, прыгая по земле и летая высоко в небе. Далеко за деревьями слышался плеск воды в озере.  — Кэс, закрой глаза, — едва слышно прошептала Марлин, не желая прерывать тихую идиллию леса.  Доркас закрыла глаза, беря Марлин за руку, чтобы случайно не споткнуться. Вряд ли это произошло бы — дорогу до обрыва она знала наизусть и смогла бы найти её даже в кромешной темноте. Это было её место. Сначала она поделилась им с Барти. Но позже она разрешила ему показать обрыв Эвану, сдавшись под давлением щенячьих глазок лучшего друга. Пандора нашла его сама, когда собирала травы в лесу и пришла на звуки голосов, принадлежавших Доркас и Барти, которые в то давнее июньское утро решили устроить пикник. Регулус же был приглашён в «Тайный Клуб Обрыва», когда следующий пикник, ровно через неделю после предыдущего, решено было устроить в честь конца учебного года. И так за третий курс её место стало их местом. И с тех пор там прошёл не один десяток свиданий Барти и Эвана, Пандора регулярно находила там редкие цветы и травы, Регулус проводил вечера, смотря на тихую гладь воды в озере, а сама Доркас была главным организатором их общих посиделок, пикников и вечеринок, которые всегда проходили на этом обрыве. Это было местом их счастья, единения и умиротворения, нигде больше они не могли быть так спокойны и свободны, как там. Их дружба родилась не на обрыве, и, заглядывая в будущее, умерла она тоже вовсе не там. Их дружба там жила. И никто никогда не был допущен на обрыв. Только они пятеро. Это было святилище их дружбы.  Подул лёгкий ветерок, оповещающий о том, что озеро где-то рядом. От воды всегда исходила приятная прохлада, заземляющая, дающая ощущение почвы под ногами, охлаждающая беспокойную голову. Возле воды всё было так просто.  — Открывай глаза, Кэс, — восторженно прошептала Марлин, останавливаясь и отпуская руку Доркас.  Девушка открыла глаза, пару раз дезориентированно моргнув из-за ослепляющих солнечных лучей, направленных прямо в лицо. Перед Доркас, счастливо улыбаясь, стояли Барти, Пандора, Эван и Регулус. Яркое солнце светило им в спины, будто создавая вокруг их голов ярко-жёлтые нимбы. В паре метрах от них шумно плескалась вода, разбиваясь о скалистый берег. Между деревьями были натянуты светящиеся гирлянды, свет которых был очень тусклым на солнце, а в воздухе парили разноцветные флажки и неоновые фонарики. На земле рядом лежал их любимый белый плед, который с одной стороны уже стал травянисто-зелёным из-за частого использования. На нём, помимо десятков разных закусок, торжественно стоял огромный шоколадный торт с восемнадцатью уже зажжёнными свечками.  — С днём рождения! — счастливо закричали друзья, кидаясь на Доркас и крепко обнимая, превращаясь в один большой обнимающийся кокон с пятью парами рук.  Барти потрепал Доркас по голове, взъерошивая волосы. Пандора легко поцеловала в щёку, добавляя тихое «с днём рождения» и умиротворённо улыбаясь. Эван радостно сжал Доркас в руках, чуть ли не до хруста рёбер. Регулус чуть наклонил голову, целуя тыльную сторону ладони и улыбаясь необычайно солнечно.  «Они будут счастливы» пронеслось в голове Доркас. Подходил к концу её последний год в Хогвартсе. И она была спокойна за своих друзей, смеясь вместе с ними и обнимая всех сразу в огромном коконе из рук. Она наблюдала, как Регулус выпутывается из их объятий, идёт к «столу», берёт стакан с жидкостью зелёного цвета и возвращается к ним. Как ладонь Эвана нелепо соскальзывает с плеча Барти, хлопая Пандору по красиво уложенной причёске. Как Пандора смешно морщится и шутливо бьёт брата по руке, тут же оказываясь затянутой в крепкие объятия. Доркас смотрела, смотрела и смотрела, стараясь записать этот момент на плёнку собственной памяти, навсегда запечатлеть миг абсолютного счастья и свободы. «Они будут счастливы» снова пронеслось в её голове. Она старалась убедить себя, что это не конец. Что, несмотря на то, что она заканчивает школу, а её друзья остаются, они всё равно будут значить бесконечно многое друг для друга. Что она их не потеряет. Что война закончится раньше, чем успеет разбросать их по разным сторонам, превращая из друзей в незнакомцев, убивающих друг друга. Что они всегда будут молоды, свободны и счастливы.  Внутренности скрутило, голову обдало холодом. Доркас моргнула, стараясь сосредоточится на «сейчас». Руки Марлин обвили её талию, согревая, приводя в себя и будто отгоняя всё плохое, что есть в мире.  — Задумалась о чём-то, сладкоежка? — тихо спросила Марлин, вытягивая Доркас из рук её друзей, — Всё хорошо, ладно? Сейчас всё хорошо, не думай ни о чём больше. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — вымученно улыбнулась Доркас, поворачиваясь и утыкаясь лбом в плечо Марлин.  — Доркас, Марлин, идите сюда, иначе я сейчас сам задую все свечи и съем этот чертовски аппетитный торт самостоятельно! — крикнул Барти, усаживаясь на плед и выпивая всё зелёное содержимое своего стаканчика залпом.  — Что за гадость ты нам намешал? — поинтересовалась Марлин, усаживаясь рядом с Пандорой и заглядывая в стакан.  — Это коктейль! — наигранно обиженно воскликнул Барти, готовясь защищать свой алкогольный шедевр, — Водка и сок, — он довольно оскалился, глядя, как друзья синхронно отпивают жидкость и морщатся. — Я могу понять водку и сок. Но укроп и лимон? Что они там делают? — хихикнула Пандора, переводя глаза на Эвана, потому что все «гениальные» идеи всегда принадлежали ему. — Я взял тёртый укроп, чтобы получить зелёный цвет. А лимон... я просто люблю лимоны, ими ничего не испортишь!  — Мне даже интересно, сколько тёртого укропа тебе понадобилось, чтобы окрасить это, — саркастично вставил Регулус, допивая уже третий стакан.  — Килограммов пять, — поделился Эван, глядя, как друзья выпучили глаза, — Я только выдавил из него сок! Самого укропа там нет! Четыре человека синхронно хлопнули себя по лбам. Барти сощурился, довольный произведённым эффектом, и решил с того дня всегда звать Эвана с собой готовить коктейли. (Перед глазами невольно всплыли воспоминания о первой порции этих самых коктейлей, которая оказалась резко сметена с кухонного стола, освобождая место для Эвана. Оглядываясь назад, возможно, Эвану было не место на кухонном столе. Возможно, точно не в голом виде. Барти всё равно принял решение, что вдвоём готовить веселее.) Пока Барти был занят принятием столь важного решения, как мысленный найм нового повара на свою кухню, Эван, глубоко оскорбившись пренебрежением остальных друзей по отношению к его кулинарным талантам, замолчал и взял круассан из корзинки для пикников, начиная особенно громко хрустеть свежим тестом. Пандора, поправив берет фисташкового цвета, тоже взяла круассан, намазывая сверху тонну шоколадной пасты. Это была картина маслом «Французский обед». Через пару секунд воздух разрезал громкий смех. Британцам понравилась вышеупомянутая картина. Спустя час бурных и громких разговоров ни о чём друзья вспомнили о торте, который до сих пор стоял нетронутый с незадутыми свечами.  — Загадывай желание! — потребовал Барти, почему-то верящий во все глупые традиции мира. Доркас задула свечи, подумав «Пусть мы все будем счастливы». И все вернулись к обсуждению аэродинамических свойств последней модели метлы «Молния-80».  Ещё позже Марлин вспомнила о подарках, которые до сих пор не вручили Доркас, и все убежали в лес, залезая в тайник под толстым корнем столетнего дерева. Через несколько минут они вернулись, держа каждый в руке по одной коробочке. Они все были разного размера, но все светло-голубого цвета, перевязанные белыми ленточками. Распаковывая подарки, Доркас снова чувствовала себя маленькой девочкой в рождественское утро, распаковывающей десятки подарков от всех родственников. Она больше не была маленькой девочкой, большинства её родственников уже не было в живых. Но у неё были потрясающие друзья, которых она любила всем сердцем без остатка.  Пандора подарила ей большую вязаную сумку сиреневого цвета и несколько цветочных брелоков. Регулус «от сердца оторвал» редкое коллекционное издание итальянских лирических поэм XIX века. Барти с блестящими от возбуждения глазами преподнёс шейкер для смешивания коктейлей, поясняя, что маглы такое придумали, что ему бы даже «во сне не снилось». Марлин подарила камеру, моментально печатающую фотографии, которые ты сделал.  Эван протянул самую маленькую коробочку, в которой Доркас нашла обычную красную помаду.  (Позже эта помада окажется её любимой красной помадой, оттенок которой будет идеален, и Доркас будет ей пользоваться чуть ли не каждый день, сделав её частью своего образа. Эта помада будет на её губах в день её смерти.)  В коробке лежала обычная красная помада.  12 июля 1981 — Мы были... магией. Чистыми искорками волшебства, соединёнными вместе для чего-то очень значимого... Я любила нас. Люблю до сих пор. Не знаю, можно ли любить то, чего больше не существует. Но люблю всем сердцем.  — Я бы отдал всё, чтобы повернуть время вспять и оказаться... курсе на четвёртом-пятом. Это было лучшее время в моей жизни. Ты была с нами. Пандора была с нами. Регулус был жив. Эв... Эв был со мной. Ты знаешь, я никогда не перестану благодарить тебя за то, что ты когда-то сказала «Риск порой оправдывается». Я только из-за этого рискнул и поцеловал Эва. На рождественской вечеринке на четвёртом курсе. Хотя он тоже тогда не бездействовал. Барти улыбнулся, вспоминая глупую версию себя, пытающуюся сделать что угодно, чтобы Эван на него смотрел... Когда всё, что нужно было сделать это напиться на вечеринке, приревновать Эвана к какой-то девушке, которая сидела у него на коленях, покричать на него в коридоре (он — идиот, который предаёт их дружбу), подраться с гриффиндорцем, который, по неудачному стечению обстоятельств, оказался накаченным спортсменом-семикурсником, состоящим на 90% из мышц, и уйти к себе в комнату. Чтобы потом Эван пришёл с аптечкой из Больничного крыла, извинился (на всякий случай) и очень киношно принялся натирать синяки какой-то настойкой, а ссадины обрабатывать спиртом, сначала дуя на них, а затем, когда огневиски окончательно ударил в голову, целуя ссадины после каждой капли спирта. Он оказался плохим лекарем, потому что в конце концов вместо спирта на нижней губе Барти оказался язык Эвана, аккуратно слизывающий с неё кровь. Барти, к слову, оказался плохим пациентом, потому что вместо того, чтобы сидеть и ждать, пока лекарь проведёт лечебные процедуры и отпустит его, он притянул Эвана к себе, жадно впиваясь кровоточащими губами в его губы и, кажется, перенимая некоторые привычки у вампиров. Кусаться он точно умел.  — Вы были просто обалденными! Я много пар в Хогвартсе видела, но вы были космическими, — Доркас засмеялась, — Я знала, что вы будете вместе. Когда вы только познакомились на первом курсе. Я тогда подумала, что ещё никогда не видела, чтобы у тебя горели глаза ярче, чем когда ты разговаривал с Эваном.  — Это всё так ванильно и противно, — усмехнулся Барти, — Но... Я правда любил его. Больше всего на свете. Больше родителей, хотя их сложно любить. Больше тебя, Регулуса и Пандоры. Больше самого себя и собственного рассудка. Если бы сила моей любви могла противостоять Аваде, Эв был бы жив... Омерзительно ванильно. — Есть теория о том, что существует бесконечное количество параллельных вселенных, в каждой из которых вариант развития каждого события в нашей жизни отличается от того, что видим мы с тобой сейчас. Если верить, что Вселенная бесконечна, то где-то на краю галактики мы с тобой не сидим на этом обрыве. И нет там никакой войны, потому что те, кто её начал, никогда не рождались. И мы с тобой до сих пор дружим. Ходим на пикники в Лондоне каждое воскресенье. Живём в соседних домах и выгуливаем собак вместе каждое утро. И я каждое утро просыпаюсь от того, что меня целует Марлин. А ты каждый вечер засыпаешь в объятиях Эвана. У тех нас всё очень хорошо. Они счастливы и даже не задумываются о том, что существуют другие вселенные. А мы живём в худшей из них, — Доркас горько усмехнулась и замолчала, уставившись в тёмное небо.  — Думаю, я в любой вселенной завёл бы кошку, а не собаку...  Воздух сотряс тихий несчастный смех, который скрёб по горлу, раздирая его до крови. Двое людей, встретившиеся на обломках прошлого счастья, смеялись.  — Перестань смеяться, кошки лучше! Они пушистые, любят тепло и не издают громкие звуки!  — А с собаками можно играть! Не знаю, на лужайке в парке, например. Кидать им мяч, чтобы они приносили его обратно!  — Кошки всё равно лучше, — беспрецедентно заявил Барти, — Ты вообще много времени с собаками провела, чтобы рассуждать о том, что они лучше? — Нет, у меня же никогда не было собаки. Но мы выгуливали соседскую каждое лето, пока Брауны были в Италии, помнишь? А потом, когда мне пришло письмо из Хогвартса, я первым делом пошла сказать им, что больше не смогу выгуливать Нилли. Было очень грустно с ним прощаться... — Нилли был очень хорошим, — вздохнул Барти, вспоминая беззаботные дни детства летом, каждый из которых начинался выгулом Нилли, — И всё-таки кошки мне нравятся больше. Помнишь Беатрис? — Которая жила в поместье тёти Эвана? Конечно помню. Пандора повсюду таскала её за собой. До сих пор не уверена, что пляж ей нравился, — хохотнула Доркас. — Надо было поделиться с ней коктейлем. Может, тогда она была бы благосклоннее... — Барти замолчал, вспоминая, — Лето после пятого курса. Лучшее лето в моей жизни. Последние месяцы, когда всё было в порядке и мы были все вместе.  1 июля 1978 Лето 1978 года выдалось особенно жарким. Люди прятались от солнца под навесами уличных кафе, в прохладе продуктовых магазинов и под тенью деревьев. Оставаться в Лондоне было жарко и скучно. Поэтому, едва вернувшись из Хогвартса домой, Эван и Пандора принялись упрашивать родителей отправить их на лето к тёте во Францию, чтобы там, вдали от городской суеты, «спокойно готовиться к предстоящим экзаменам». Через полчаса уговоров мистер Розье послал сову сестре, интересуясь, примет ли она племянников у себя в поместье. На следующий день пришло ответное письмо, которое гласило, что Марианелла Розье с удовольствием примет любимых племянников и уже отдала указание эльфам, чтобы те приготовили комнаты к приезду хозяев. Эван и Пандора, едва сдерживая визги радости, убежали писать дополнительное письмо тёте, в котором просили её разрешения привезти с собой друзей, но не говорить о «неожиданных» гостях родителям. Заранее зная ответ, они написали письма Доркас, Регулусу и Барти. И уже на следующее утро совы принесли им небольшую записку от тёти, в которой она на французском говорила, что они те ещё проказники и обещала ни слова не сказать ни одной живой душе, и три письма от друзей, в каждом из которых были благодарность и море предвкушения. Доркас писала, что сможет приехать только на месяц, потому что в августе начнутся приёмные экзамены и поступление в Академию Авроров. Регулус просил, чтобы мистер Розье написал официальное приглашение с фамильной печатью и отправил его мистеру Блэку, который без письма никуда не пустит наследника состояния Блэков (между строчками чувствовалась, как Регулус закатывал глаза при написании очередного предложения). А Барти... Барти просто исписал весь пергамент огромными буквами «А» и подписал в конце «Я в деле, детка».  Так что теперь все пятеро друзей стояли в холле поместья и дожидались хозяйку дома, которая, как сообщили эльфы, спустится через сорок две секунды.  Поместье Марианеллы Розье находилось на самом западе Франции на берегу моря пятью километрами южнее магловского городка Ламполь-Плуарзель и было скрыто чарами, которые не позволяли маглам ни увидеть его, ни подойти близко — им хотелось вернуться обратно домой, как только они оказывались в радиусе километра от усадьбы.  По ковру приглушённо застучали каблуки, и Марианелла Розье распахнула одну из дубовых дверей. Невысокая женщина в жёлто-розовом платье, синих туфлях и зелёном платке, который сползал с головы и обнажал светлые волосы, стояла посреди роскошного холла собственного поместья, украшенного лепниной, гобеленами, цветами в мраморных горшках и золотыми зеркалами. Её, мягко говоря, экстравагантный образ совсем не вязался с образом богатой чистокровной волшебницы и владелицей этого мраморно-золотого особняка. Картину завершала рыжая кошка, вышагивающая рядом. Едва завидев Пандору, Беатрис мощным прыжком оказалась на её руках, тут же начиная облизывать лицо любимой хозяйки.  — Ma chère, je suis ravie de vous voir! — воскликнула женщина, эмоционально всплёскивая руками и принимаясь обнимать племянников, — Evan, tu es plus belle que toutes les étoiles du ciel! Pandora, mon amour, tu es plus belle que Vénus elle-même! Эван и Пандора рассмеялись, целуя тётю в щёки.  — Дорогие мои, меня зовут Марианелла, я очень рада видеть вас в своём доме, — она плохо говорила по-английски, но была действительно взбудоражена приездом новых людей, поэтому старалась изо всех сил, — Очень! Очень рада! Знаете, я так редко вижусь с людьми. Есть всё-таки минусы в жизни без мужа и детей. Но буду честна, плюсов в тысячу раз больше! — Марианелла запнулась, видимо, стараясь вспомнить английский, но у неё не получилось и она продолжила на французском, — Evan, j'ai ordonné aux elfes de vous équiper de l'aile ouest. Eh bien, allez-y, vous êtes sûrement fatigué, — она обняла племянников и удалилась.  — Тётя отвела нам западное крыло. Там три этажа, выходы в сад и на пляж. С основным домом его соединяет оранжерея. Она в той части дома никогда не бывает, так что пересекаться мы с ней будем только за обедами, их подают в два часа дня. Эльфы в нашем распоряжении круглые сутки. Если кратко пробежаться по основным правилам: шуметь можно, употреблять алкоголь можно, курить можно, ходить в магловский город можно, волшебные палочки использовать можно, — проинструктировал Эван, улыбаясь, как Чеширский кот. — Тут должно быть «но», — предположил Регулус, сомнительно осматривая помещение.  — Никаких «но»! Делаем всё, что захотим!  Эван захохотал, раскидывая руки в стороны и всей грудной клеткой предчувствуя бесконечную свободу. Через секунду друзья присоединились к нему, наполняя просторный холл поместья громким смехом.  — Пойдём на пляж? Море тут просто чудесное, — предложила Пандора, отсмеявшись. Идею сочли абсолютно гениальной.  Спустя час беготни по длинным коридорам в западной части дома, раскладывания вещей и деления спален (их было всего четыре на пятерых человек, поэтому Барти согласился спать в комнате Эвана) (не то чтобы его пришлось долго уговаривать), друзья наконец выдвинулись на пляж, заранее приказав эльфам доставить туда зефир, шоколад, камни и сухую древесину. Барти на кухне приготовил коктейли из огневиски и вишнёвого сока (а Эван добавил туда лимон и тёртый перец чили, чтобы было «кисленько и красненько»). Регулус объявил, что здоровье ему дороже коктейлей, и достал из кладовой арманьяк тридцатилетней выдержки.  Солнце уже клонилось к горизонту, но ещё не переливалось сотнями оттенков алого цвета. На спокойной воде оно отражалось золотым светом, мелькая миражами между едва заметных волн. Лучи вечернего солнца забирались на деревья и зарывались в песок, окрашивая всё в тот невозможный золотой цвет, который бывает только на закате. В воздухе раздавался заливистый щебет птиц и тихое шуршание прибоя о скалы. Море манило зеркальными отблесками солнца и, кажется, счастья. Барти невольно засмотрелся на природную картину вечного спокойствия, мира и тишины, ежедневно ласкаемую солнцем и лёгким ветерком. Он даже не заметил, как друзья разбрелись по пляжу, принимаясь каждый за своё дело. В реальность Барти вернул лёгкий поцелуй, коснувшийся его плеча. Эван стоял рядом, прижавшись к его боку и устремив на Барти свой взгляд. Солнечные лучи светили ему в глаза, отражаясь на карих радужках тёплым золотым свечением.  — Почему мне кажется, что они справятся с разведением костра и без нас? — заискивающе поинтересовался Эван, ещё раз касаясь губами плеча Барти. — Они определённо справятся без нас, — Барти прикусил губу, кидая быстрый взгляд на губы Эвана (которые на вкус сейчас будут как ванильный кекс, съеденный им полчаса назад на кухне, пока несчастный Барти в одиночку готовил коктейли). — Идём купаться, — заключил Эван. Через секунду его личное пространство было вероломно нарушено. Барти притянул его к себе, втягивая в поцелуй (убеждаясь, что он будет ванильным на вкус). Одна рука нашла своё место в блондинистых волосах, на солнце кажущихся платиновыми, а другая опустилась на шею. Потому что за прошедшие полтора года Барти решил, что шея Эвана — это, в принципе, лучшее, что когда-либо творила природа.  Через две минуты они уже бежали к морю, спотыкаясь о редкие камни. Ещё через три они радостно топили друг друга в мерцающей воде. Спустя ещё десять минут они поплыли «до горизонта» на перегонки, но решили вернуться, как только оказались в ста метрах от берега. Очутившись снова возле пляжа, они проигнорировали недовольные взгляды друзей, укоряющие их за отсутствие помощи в приготовлении еды. Зефир на костре их не очень интересовал в момент, когда чужая кожа была так близко, губы были пропитаны солью, а солнце уже склонилось к горизонту, окрашивая всё вокруг в мягкий алый цвет. Закат плескался на волнах, отдаваясь морю, красные отблески солнца путались в волосах, заглядывали в глаза и бликовали мерцающими линиями на воде.  Эван задержал дыхание. На секунду показалось, что этой реальности не существует. Он боялся проснуться и осознать, что никогда не случалось этого заката на берегу Бискайского залива, горящих глаз Барти, смотрящих на него с любовью, и всего этого счастливого мирка посреди войны, наступающей на пятки. Барти поцеловал его своими солёными и до невозможности родными губами, руками обвивая его талию под водой. И ничто в тот момент не было более реальным.  — Нравится? — спросил Эван, оглядывая влюблёнными глазами пляж, на котором их друзья уже жарили зефир, море, переливающееся то алым, то золотым под светом закатного солнца, поместье, с которым были связаны самые светлые и искренние детские воспоминания, и возвращая взгляд на Барти.  — Очень, — ответил Барти, имея ввиду... всё. Всю свою жизнь в этот солнечный, полный счастья, моря и любви день. «Очень» нравятся нависающие сверху скалы, искрящийся костёр на берегу, их комната в поместье с мятно-зелёными стенами и ванной комнатой с мраморным джакузи. «Очень» нравится лето, пение птиц в саду поместья и красные розы, что растут у них под окном. «Очень» нравится пьянящее чувство свободы и морской воздух, пропитывающий лёгкие. А ещё «очень» нравится Эван, улыбающийся так открыто и счастливо, что сердце билось совсем бешено, — Очень. Солнце ускорилось, обещая скрыться за горизонтом через пару минут. Всё замерло. Чайки молча пролетали над водой, море бесшумно билось о белый песок пляжа, даже ветер улёгся, с высоких скал не доносилось шуршание листьев. Налившееся красным солнце начало уходить. С такой скоростью, будто старалось убежать от людей, пляжей, шума и всего, что могло потревожить естественное течение жизни. Секунда — солнце начало погружаться в море. Две — четверти солнечного диска нет. Три — половина скрылась за горизонтом. Раз, два, три. «Солнышко, не уходи, пожалуйста, ты так мне нужно» — мысль вызывала какую-то фантомную боль, будто дежавю, только ещё неслучившееся. Раз, два, три. От солнца остался лишь размашистый алый развод, будто на небо капнули акварель.  И время снова приобрело значение, жизнь продолжилась, остановленная лишь на пару секунд, птицы защебетали, ветер поднял зелёные листья в воздух, костёр затрещал громче, пляж наполнили голоса.  Солнце ушло. И этот конец солнца... Он тоже был как неправильное дежавю. Как предчувствие. На секунду мелькнула ещё одна глупая мысль: «Жизнь проходит так же». Так же быстро, так же от тебя остаётся лишь прозрачный след, так же люди о тебе забывают, так же твой конец не означает конец всего.  Барти силой отвёл взгляд от точки, где только что было солнце. Он наткнулся на яркие глаза Эвана, смотрящие прямо на него. В уголках карих глаз были призраки слёз. Барти тяжело улыбнулся, понимая, что все мысли последней минуты у них были одинаковыми. Вспомнились слова Регулуса про один мозг на двоих. Барти ещё раз улыбнулся, чуть более искренне, обнимая Эвана, обвивая руками его талию, кладя голову на смуглое плечо, вдыхая запах соли и несчастного ванильного кекса, который всё ещё не выветрился. «К чёрту шестое чувство, к чёрту конец света, маячащий на горизонте, к чёрту вообще весь мир». Всё хорошо, пока он может держать Эвана в своих руках вот так.  Доркас удалось вытащить их из воды только через полчаса, когда над чёрной водной гладью нависло такое же чёрное небо, оставляя пляж в тишине потрескивающего костра. Море ночью пугало, но вряд ли Эван согласился бы выйти из тёплой воды и очень уютных обвивающих его рук Барти добровольно, если бы Регулус не приманил их арманьяком, а Пандора не оповестила, что остались последние три зефирки.  — Завтра можно будет съездить в город, у тёти с прошлого лета должны были остаться велосипеды, — воодушевлённо начала Пандора, ложась на прохладный песок, — Их, правда, только три... Но можно попробовать трансфигурировать их из чего-нибудь, да, Доркас? — девушка глянула на подругу, уже выпустившуюся из школы, и, дождавшись насмешливого кивка, продолжила, — Так вот! У нас будет пять велосипедов и мы сможем добраться до Ламполь-Плуарзеля сравнительно быстро, — она хлопнула в ладоши, предвкушая что-то очень хорошее, — Этот город... Он потрясающий! Там живут самые потрясающие и добрые люди, на лугах растут травы, которые мне как раз нужны для нового эксперимента, и ещё там самые вкусные и потрясающие круассаны во всей Франции!  Пандора сияла. Из раза в раз повторяя слово «потрясающий» она начала долгий рассказ о магловском городке, который завтра им предстояло исследовать. Она говорила без остановки, говорила о маленькой пекарне возле моря, в которой всегда пахнет мелиссой и выпечкой, говорила о милых людях, выгуливающих своих питомцев каждое утро с солнечными улыбками на лицах, говорила о видах, открывающихся с верхушек скал, о рынке с разноцветными безделушками, о шуме моря на набережной и книжном магазине с растущей в нём акацией.  В какой-то момент Пандора особенно активно взмахнула рукой, отчего её светло-голубой берет легко слетел с головы и приземлился на лежащую на песке Беатрис. Кошка протяжно мяукнула, не очень довольная тем, что её сон прервали. Пандора улыбнулась, будто стараясь улыбкой передать своё счастье всему миру, и сняла берет с рыжей мордочки, попутно погладив кошку по шелковистой шерсти. Бесчисленные фенечки на её руках звякнули, отражая звук в вышине скал.  — Становится прохладно, я пойду в дом. Буду настраиваться на завтрашние круассаны, — Пандора подмигнула, произнеся «круассаны» с тягучим французским акцентом, которого она, как и Эван, в обычной жизни избегала.  Доркас пробормотала что-то про то, что обещала ещё письмо Марлин написать, и поднялась вслед за Пандорой. Регулус, пошатываясь, видимо, от выпитых коктейлей, направился к поместью первым.  — Спокойной ночи, Дора, — Эван поцеловал сестру в лоб и тут же сел обратно на песок, выуживая пачку сигарет из заднего кармана джинс Барти, поднявшегося, чтобы попрощаться с девочками.  — Вы не идёте? — уточнила Доркас, прищурившись. Она дождалась двух «Нет», сказанных в унисон, и ушла, утаскивая Пандору с Беатрис на руках за собой.  Барти лёг на песок и молча щёлкнул зажигалкой, поднося маленький огонёк к сигарете в руках Эвана. Существовать в личном пространстве друг друга было приятнее, чем вне его. Делить одну сигарету на двоих было глупо, но необходимо «исключительно» в целях экономии. Лежать в полночь на белом песке на берегу моря и смотреть на небо было слишком. Это было чересчур. Они же не в плохо снятой мелодраме. Но реальность жизни такова, что они действительно лежали в полночь на белом песке на берегу моря и смотрели на небо. Переплетя пальцы и прижавшись друг к другу непозволительно близко.  Небо было усыпано звёздами. Разными звёздами. Яркими и складывающимся в созвездия, мерцающими, как в последний раз, и едва заметными, блёклыми в ярком свете луны. Вместе они сплетались в общем танце и кружились перед глазами. Звёзды множились, рассыпаясь каскадом света, плавая по чёрному небосводу и отталкиваясь от ослепляющей лунной дорожки на поверхности моря. Сотни звёзд убегали в бескрайнюю темноту, отдаляясь, кажется, всё дальше от Земли, от людей, их проблем и войн. Они были чистыми, свободными и просто жили свою долгую жизнь, каждую ночь освещая собой пустое небо.  — Впервые вижу столько звёзд, — прошептал Барти, заворожённо наблюдая за блестящими точками на небе, сотнями сияющими сегодня только для двоих маленьких человечков на побережье Атлантического океана.  — Интересно, вспомнишь ли ты этот момент лет через пять, — сказал Эван, впервые задумываясь о том, что тот миг, который кажется невероятно важным сегодня, завтра может стать ничем.  — Эв, я впервые так далеко от серого дождливого Лондона и впервые проведу целое лето на берегу моря с друзьями. Сегодня только первый день каникул, зефир на костре был очень вкусным, а завтра мы поедем в тот милый город, про который говорила Пандора. Ночью к нам придёт кошка и уткнётся рыжей мордашкой в мою подушку, а утром мы будем есть круассаны и пить чай с мелиссой. Про кошку я знаю, потому что все кошки так себя ведут, а про завтрак спросил у эльфов меню. К концу августа мы успеем загореть, научимся готовить киш лорен и выучим все возможные созвездия, — Барти улыбнулся, глядя Эвану в глаза, в которых отражались звёзды с неба, — Но сегодня я хочу думать не о будущем, каким бы оно ни было, а о том, что происходит сейчас, Эв. Сейчас я смотрю на звёзды и впервые вижу такое их количество. И не могу вспомнить ни одно название ни одной звезды. Сейчас я прожил один из лучших дней за всю свою жизнь, потому что меня окружали мои друзья, потому что во Франции потрясное солнце и очень красивое море, особенно на закате. И сейчас ты здесь. Я звучу совсем глупо, но без тебя этот день был бы в пару раз менее счастливым. Ты делаешь меня счастливым. И этот момент я запомню навсегда.  Два сердца одновременно пропустили пару ударов и забились с новой невозможной силой, придавая словам почти осязаемый смысл.  (Барти действительно запомнил тот момент навсегда. И спустя два месяца, лёжа на этом же самом месте, любуясь звёздами последний раз за лето, он помнил тот момент. И спустя год, возвращаясь в дом отца после шестого курса, потерявший двух подруг и приобретший тёмную метку на предплечье, ещё не подозревающий, что через несколько недель умрёт Регулус, он помнил тот момент. И спустя три года, стоя под дождём на похоронах Эва, он помнил тот момент. И спустя злосчастные пять лет, сидя в тюремной камере на ледяном полу, он смотрел на звёзды через маленькое окно с решёткой. Он помнил тот момент.) — Так ты не умеешь готовить киш лорен? — прошептал Эван, слишком очарованный зелёными глазами Барти, его речью, его руками, переместившимися Эвану на талию, звёздным небом над головой и немножечко опьянённый выпитыми коктейлями.  — Не все рождаются французами с беретом на голове, круассаном в руке и... — И с англичанином в постели, — закончил Эван, каким-то магическим способом оказываясь лежащим на Барти с руками под его футболкой, — Oui, il certainement pas si chanceux pour tout le monde, — добавил Эван, зная, что Барти не понял последнюю фразу, но занимая его мозг (губы) делом поинтереснее.  — М-м... Кажется внешняя обстановка не соответствует дальнейшим планам, что думаешь? — выдохнул Барти.  Эван задушенно кивнул, поднимаясь с бёдер Барти и обращая взгляд на звёздное небо. В голове промелькнуло: «Мерлин, я люблю этот день, сегодня я самый везучий человек во вселенной». Эван оглянулся на Барти, который стоял сейчас позади и смотрел на небо своими невозможными зелёными глазами. Барти, будто почувствовав этот не то торопящий, не то любующийся взгляд, шагнул ближе к Эвану, быстро поцеловал его и, вложив его руку в свою, быстро двинулся к поместью.  «Мерлин, я люблю его», — мысль глупо появилась в голове, переливаясь алым цветом заката, мерцая звёздами и шумя приливом Бискайского залива. Эван улыбнулся, глядя на руку Барти, держащую его так правильно, что по-другому и представить себе невозможно.  На следующее утро Эван проснулся от солнечного света, пробивающегося в комнату с балкона, дверь которого была открыта настежь. Из сада веял прохладный ветерок, в воздухе смешиваясь с морским бризом и запахом цветущих под окном цветов. Барти в комнате не было, но на тумбочке лежал букет красных роз с запиской «Розы для моей розы». Эван улыбнулся, сердце счастливо забилось под рёбрами.  (Через три года букет красных роз лежал перед надгробным камнем, на котором завитками было выведено «Эван Розье. 17.07.1962 — 05.07.1981». На цветы капал лондонский дождь, будто стараясь смыть их яркий цвет, не оставляя жизни и шанса.) «Не зря люди столько пишут о любви», — подумал Эван, касаясь лепестков красных роз поздним утром в начале июля 1978 года. 12 июля 1981 Начинало светать. Небо с каждой минутой становилось на пару оттенков белее, смывая тьму этой странной июльской ночи. Сигареты закончились, слёз не осталось, а головы вновь опустели, оставляя место лишь для тихого плеска волн, запаха вереска с полей и тусклого рассветного неба.  Доркас прожила ещё одну бессонную ночь. Прошедшая неделя со смерти Марлин была сплошным круговоротом таких ночей — чёрных, лишённых сна и смысла. Только сегодня с ней был Барти. Некогда близкий друг, сегодня безликий враг, но сейчас... Сейчас Барти был просто человеком, лишенным ярлыков. Он был никем. Просто слишком похожим на Доркас. Потерявшим любимого человека семь дней назад, сломанным затянувшейся войной и пустым. Зелёные глаза смотрели на небо. И Доркас знала, что в его голове нет ничего, только едва слышный голос, задвинутый так глубоко, как только можно, оповещающий о смерти Эвана.  Всё уже было сказано. С первыми лучами солнца они стали незнакомцами, почему-то сидящими на одном обрыве, прокручивающими в голове один и тот же день, но не говорящими друг другу ни слова. Истории были рассказаны, слёзы выплаканы и сожаления высказаны. Оставалось только встать и молча испариться, будто прошедшей ночи никогда не случалось.  — Я знала, что ты будешь здесь, Барти, — Доркас ровно выдохнула, вставая с росистой травы, — Спасибо за всё. За детство, за дружбу, за пять лет в Хогвартсе. И за сегодняшнюю ночь. Ты был мне нужен, как никогда. Спасибо, — она на мгновение дотронулась рукой до плеча Барти, — Я буду любить тебя всегда.  Барти поднялся с земли, пошатнулся на нетвёрдых ногах, и весь мир ушёл у него из-под ног. Когда-то давно они не завершили начатое, бросив разговор на полуслове. Момент, когда нужно его закончить, наступил. Это было прощание. В этот раз они оба знали, что больше уже ничего не будет в порядке. В этот раз прощание было навсегда. — Прости меня. За то, что лишил тебя всех нас, разрушил нашу дружбу. И спасибо. Спасибо, Доркас. Если бы не ты, я бы никогда не узнал, что такое «дружба». Если бы не твои советы, я бы никогда не узнал, что такое «любовь», — Барти улыбнулся той улыбкой, которую посылают людям те, кто прощается раз и на всю жизнь, — «Мы осознаём, что имели, только когда теряем это»... Я потерял вас всех. Тебя, Пандору, Регулуса. И Эва. Я впервые сказал ему, что люблю его, когда клал цветы на его могилу... И больше я не хочу допускать таких ошибок. Спасибо, Доркас. Я люблю тебя. Прости.  Две пары глаз нашли друг друга в рассветной полутьме леса. Через мгновение раздались два хлопка трансгрессии. На обрыве не осталось ни одного напоминания о разговорах прошедшей ночи.  Два с половиной месяца спустя Барти молча смотрел, как тело Доркас падает на землю, пронизанное смертельным зелёным лучом. В тот момент он потерял последнюю связь с человечностью и, наверное, в тот момент он и сошёл с ума.