Некролог

      Её смерть была вопросом времени. Искусственная жизнь долго не живёт.       С самого рождения Одиннадцатая знала, что надолго здесь не задержится. Хотя бы потому что ей хватало мозгов осознать свою роль в этом мире. Очередной эксперимент. Уникальный образец. Первый успех в исследованиях. Сколько раз гибрид обычного человека и вороны слышал подобные фразы — не сосчитать. Одно было ясно точно: «рождена» она была исключительно на потеху нелюдям в белых халатиках. Нелюдям жестоким, относившимся к своим детищам как к простым цифрам в отчёте. Кажется, они на кого-то работали? Слыша краем уха разговоры учёных, проходящих мимо её камеры, Одиннадцатая сопоставляла разрозненные факты между собой и размышляла. В конце концов, благодаря незаурядному уму та заслужила более лестное обращение к себе. Никто не хочет ненароком потерять полезный образец.       Единственной отдушиной среди бесконечных дней заточения стали две вещи: растения и книги. Сорванные во время испытаний в «естественной среде» травинки быстро засыхали, превращаясь в труху, но ей почему-то искренне нравились странные зелёные штуки. В энциклопедии их было много, десятки разнообразных видов, особенно цветов. Яркая картинка с розовой сакурой выбила из Одиннадцатой неподдельное восхищение. Именно тогда она поняла, что начинает приобретать какие-никакие предпочтения. В том числе и еде: попадавшие иногда в миску рыбные консервы на вкус были чуть менее противнее обычных.       А потом в комнатку, заваленную книгами, принесли Девяносто Девятую, перемазанную в крови.       Нет, у вундеркинда среди экспериментов и до этого были соседи, правда, задерживались они недолго. Одиннадцатая не отличалась общительностью, поэтому о пропаже очередного образца особо не волновалась. Только идиот бы не понял, куда пропадают навсегда. Новая соседка же казалась… Другой. Будто в ней было что-то знакомое, до жути похожее на самого воронёнка. И это, признаться, довольно странное чувство.       Они неплохо сдружились. Ну, если считать обрывочные разговоры за дружбу. Одиннадцатую всё также рисовали книги да флора мира снаружи, пока Лилит продолжала неумело рисовать на стенах. «Лилит», пожалуй, было подходящим именем для эксперимента с демоническими генами. Услышав об этом от очередных мучителей, когда те пришли за Девяносто Девятой — она наконец поняла, что же не так. Ведь недавно в её руки попал паршиво написанный оккультный трактат, рассказывающий об ужасном демоне-вороне Малфасе.       «Чёрные вороны, поедающие плоть — вестники потери, дурных вестей…» — значилось в одной из глав. Значит, Одиннадцатая тоже демон? Наверное, звучит устрашающе, но она ничего не чувствовала, лишь убедившись в своих доводах.       Демонам не место на земле. Ян — не исключение.       «Ян». Данное учёными прозвище наподобие как у Лилит ей совершенно не нравилось. Как и то, что те упорно продолжали путать её пол. Так сложно запомнить половую принадлежность «любимого» образца? Бесит. Злость было новой эмоцией для неразговорчивого эксперимента, которая заставила порвать несколько книг в клочки и огрызаться на спокойные реплики исследователей. Со временем гнев превратился в вечно преследующее раздражение, не оставлявшее её до последних дней в лаборатории.       Сложно сказать, что именно послужило спусковым крючком для побега, однако для Одиннадцатой тогда мало что имело значение. Ей просто хотелось выбраться из удушающей круговерти испытаний, книг и анализов как можно скорее. И неважно, что из-за дурацкой попытки пострадала вполне неплохая девушка, желавшая конкретно Ян добра. Она же демон, а демоны славятся манипуляциями. Одиноко скатившейся по щеке слезинки и липкого леденца в руках было достаточно, дабы почтить её память.       Дальнейший хаос событий практически выветрился из головы, как и фамилия того, кто их спас ценой своей карьеры и безопасности. Лишь оказавшись вновь в запертом пространстве среди пещерной сырости и розовых цветов, она, плюхнувшись спиной на мох, смогла вдохнуть полной грудью.       «Момо». Так её будут звать. И именно так она представится тем, кто придёт сюда за ними. А это рано или поздно произойдёт, невозможно, чтобы никому не было дело до выращенных в пробирках десятках, сотнях маленьких гибридов.       Верно?..       Будучи снаружи, среди людей, нелюдей и других детей, она чувствовала себя неуютно. Будто вместо высокой белобрысой девчонки с цветком в волосах и оранжевой банданой должен стоять кто-то другой. Та же… Кто? В висках настойчиво заныло, стоило попытаться вспомнить. С ней явно что-то сделали, если воспоминания ограничиваются лежанием в пещере и, судя по реакции взрослых, аномально большим багажом знаний. Почему от присутствия единственного опекуна рядом не особо комфортно? Отчего, стоило наступить сумеркам, вдалеке начал слышаться тихий, еле уловимый шёпот? Вопросы, на которые найти ответ не получалось.       После небольшой перепалки Волшебника, Вуши и остальных в недавно отстроенном «Доме Совета», подруга опекуна Момо назвала ту манипулятором. Странное, зудящее чувство дежавю не давало хотя бы попытаться расслабиться. Что в словах Окрошки показалось таким знакомым? Сомнения терзали воронёнка изнутри, пока она спокойно изъясняла, почему это обвинение ложно.       Ложно же?..       Неразрешимые дилеммы продолжали активно всплывать в мыслях, не оставляя ни на секунду. Впрочем, неудивительно, так как верным спутником Момо стало одиночество.       — Ты ведь не против недолго побыть одной? — с лёгкой улыбкой спрашивал демон с белыми как цветки магнолии волосами. В ответ девочка всегда качала головой, глядящая на морскую гладь с новенького отстроенного пирса Окрошка не давала сделать иначе. В конце концов, все имеют право на то, чтобы проводить время с друзьями, даже в художественной литературе это написано. Поэтому, когда Вуши и его подруга исчезали в снопе фиолетовых искр — Момо со вздохом закидывала на плечо алмазный топор и шла высаживать вишнёвые деревья дальше.       Единственной отдушиной тогда, пожалуй, была компания опекунов Панчо, сам динозавр, Тиди и Сюир. Обнаружение огромного заброшенного не то корабля, не то города, исследование многочисленных этажей, блестящие босоножки с крылышками летучей рыбы — всё это было приятным воспоминанием, сохранившемся в нескольких шрамах на ногах и руках, где кожа переходит в мистический, практически чёрный цвет оперения. У Панчо были такие же, наверное, с его непостоянным характером многое могло случиться. Реликс же… Ну, он — местами неплохой человек. Или полудохлая рыба, уж как больше нравится. В любом случае, стоило пощедрее поблагодарить его, когда тот нашёл беглянку и отвёл домой. Ещё и успокоил, что за чудо. Засохший полевой цветок был милым подарком от новоявленного младшего братишки.       Казалось, всё можно преодолеть. Момо наконец нашла для себя место в этом сложном мире, не нажив себе врагов, кроме мифического Малфаса и шепчущихся в лесах по ночам кошмарных сталкеров. Даже разборки между Волшебником и Коноди не волновали так сильно, как одно событие, перевернувшее её мировоззрение на «до» и «после».       Портал в Незер интриговал тянущуюся к знаниям девчонку. За фиолетовой стеной скрывался целый мир.       Впервые за долгое время Момо чувствовала, что плачет. Вот так искренне, навзрыд. Красный мир, где вместо воды текли реки лавы и росли жилистые деревья нароста, принёс долгожданную тишину от съедающих сомнений. Ещё не окрепшие крылья расправились, откровенно наслаждаясь потоками тёплого воздуха.       У Незера было другое, более древнее название — Ад. А всем известно, что в Аду находится родина демонов. Она поняла, куда ей стоит попасть. И попыталась один раз, зарывшись в разведённый прямо в подвале костёр. Подоспевшие вовремя Сеном и Вуши отвели ребёнка от опасности, но позже опыт был повторён, пока никто не спохватился. Какая жалость, что дурацкие опыты наградили их вторым и третьим шансами, собственный обожжённый труп пришлось сбрасывать прямо в море.       Как ни странно, болезнь сыграла беспокойным мыслям на руку. Момо могла подольше поразмышлять о том, что увидела, валяясь в постели. Более частые появления её второго опекуна Азазеля только подстёгивали активнее надевать маску примерной дочери и подруги, одновременно планируя как попасть туда навсегда. Кошмар Малфаса? Новые дети? Смерть Ляписа? Сам мир подавал знаки, которые она расценила, как поощрение своих действий, хотя не особо верила в мистику. Тасманцы стали «финальным гвоздём» в крышку гроба, ведь символом их странноватой группы стал… Тасманский дьявол.       Она стала спать больше, гораздо больше. Лечение убрало слабость и лёгкую боль в голове, но не убрало проблемы со сном. Но Момо не была против, засыпая на очередной десяток часов, та знала, что скоро увидит дом своей мечты. Из того самого искажённого дерева с чёрной базальтовой крышей.       Примерно так воронёнок проспал второе событие, изменившее всё: появление Винила.       Яркий, громкий и недалёкий гибрид попугая — сама природа создала мальчишку полной противоположностью общей старшей сестры. Наверное, поэтому они при первой встрече совсем не поладили и кудахтали на весь пляж не хуже двух куриц. Птицы, всё-таки. Тем не менее, хуже, чем «глупая пластинка» она не могла охарактеризовать Винила. Видно, что они с ним на разных уровнях развития, и было бы идиотизмом волноваться о резких словах безграмотного дурачка…       …Или нет. Момо ни за что не признает этого, но в кое-чём Винил выигрывал на её фоне. О меломане с херовым вкусом в музыке… Искренне заботились, проводили много времени вместе. Причём оба опекуна. Уже способная летать полуворона не смела мечтать о подобном, да и не хотела. Пара обменов письмами (застать Вуши — та ещё задачка) с демоном-экспериментатором — она принадлежала лишь самой себе, имея теперь соседа под боком.       «Капустник и барашек не отказались бы от тебя так просто», — мельком бросила фиолетовый взгляд на плавающий дом Момо, когда пролетала мимо него. Нет, никто не винил Вуши или запропастившегося Азазеля в чём-то. Смысл что-либо делать, если это бесполезно? Нервы ещё тратить… Чёрт, нельзя отвлекаться во время полёта, чуть в скалу не впечаталась.       Так или иначе, почти никаких удерживающих здесь ниточек не осталось. Поэтому в полюбившемся месте девочка начала то, что умеет лучше всех: сажать деревья в память кого-то. Белый цвет в культуре, откуда была внезапно вспыхнувшая воспоминанием Момока, означал траур. Вместо редких акаций и скалистых горок за короткое время вырос маленький лесок снежной вишни и белой магнолии. На повисших непонятно как островах первая росла особенно хорошо, из-за чего в воздухе царил ненавязчивый сладкий запах, а сдуваемые ветром лепестки разлетались по всей долине внизу.       Здесь её не станет. В окружении любимых книг, верных кошек и безмолвной природы. Осталось лишь найти того, кто засвидетельствует её смерть, дабы Панчо и остальные не забивали головы всякой ерундой о пропаже. И, кажется, подходящий кандидат совсем рядом, с разбитыми Момо очками. Вот что бывает, когда сдерживаешь почти все эмоции долгое время…       — Ты правда хочешь умереть? — спросила она Винила, уже зная ответ. Чтобы такой трус решил сдохнуть? Не смешите. Умирают те, кому нечего терять и никто его не ждёт, а это точно не испуганный плачем опекуна попугайчик.       Их поначалу прервали, но второй разговор на пляже оказался удачнее. Вернее сказать, кровавее: как и предсказывалось, недалёкая пластинка повелась на провокации и хорошенько долбанула своей кувалдой, размозжив череп Момо. Так просто на песок вместе с кровью вытекла её вторая жизнь, которую та зачем-то берегла столько времени. Как и в прошлый раз, она проснулась в собственной кровати и поспешила обратно на «поле боя», где Винил до сих пор пребывал в шоке.       — Видишь? Мы хрупче, чем ты думаешь, пластинка, — приобняв беднягу за плечи, с несвойственной серьёзной Момо улыбкой сказала манипуляторша.       — Я не… П-прости, я не хотел… — Винил мямлил под нос извинения, дрожа всем телом. И он ещё говорил, что не трус…       — Неважно… Пошли, мы ещё не закончили, — на прочие заикивания и попытки попросить прощения было наплевать, Момо спокойно направилась к пирсу, где стоял телепортирующий обелиск.       Во время пути самоубийца распустила волосы, отмечая, что кровоподтёки на лице почему-то сохранились. Ну и пусть. Главное — мальчишка послушно следовал за ней, видимо, не смея ослушаться из-за чувства вины. Оно и к лучшему.       — Где мы?.. — шмыгнув носом (он уже успел расплакаться?), Винил огляделся и снял наушники. Постоянная музыка казалась неуместной здесь, как и любой другой посторонний шум.       — Это…       Белая долина. Место, которое станет могилой Момо. Всё такое же тихое и светлое, только яркие цветы да неаккуратные дорожки показывали, что против природы не попрёшь, всё равно вырастет то, что должно расти в саванне.       — В любом случае… Давай слетаем до того островка.       Винил был лёгким, что тем более доказывало их разницу в развитии. Хотя бы физическом. Взлетев на небольшой островок с простой ношей, Момо опустилась на мягкую траву и пнула ближайшую книжку носком деревянной геты. Единственная, чуть скрюченная снежная вишня шелестела на ветру, подхватывающем белые лепестки.       — Рассвет. Отсюда открывается волшебный вид, не так ли? — она смотрела вдаль, насколько позволяло довольно острое зрение. Ответ на любой заданный ею вопрос не слишком важен, но напоследок можно проявить немного любопытства, верно?       Винил утёр слёзы рукой и кивнул.       — И… Что мы здесь делаем? — он долго не решался подойти к краю островка, как это без зазрения совести сделала расправившая крылья девочка, откровенно наслаждавшаяся последними минутами жизни. Через минуту тот всё же сравнялся с ней, стараясь не смотреть вниз. — Я… Мне правда жаль, я просто разозлился и…       — Ты как-то слишком беспокоишься. Я думала, ты обрадуешься моей смерти.       — Нет, ты что?! Не думал даже! — голос Винила надрывался не то от пережитой истерики, не то от страха. Бедный. Впрочем, учитывая его характер — удивляться нечему. Впечатлительные дети такие… Активные.       — Тогда я спрошу ещё раз: ты правда хочешь умереть? — Момо повернулась к собеседнику с приклеившейся к ней улыбкой, казавшейся в сочетании с засохшими струйками крови лишь ужаснее.       Между ними воцарилась тишина на долгие, почти бесконечные несколько минут. Первым её нарушил именно Винил, кто же ещё.       — Нет, не хочу…       — Вот и замечательно! В конце концов, им нужен будет птенчик, создающий проблемы вместо меня.       — Вместо тебя? Хватит говорить загадками… — ох, кое-кто начинает терять терпение. Или просто нервничает из-за плохого слуха, ведь без наушников приходилось довольно громко говорить, дабы белобрысый мальчишка хоть что-то услышал.       — Это не загадка, Винил. Просто я улетаю далеко-далеко. На свою родину.       Знать, что эту родину можно посетить через фиолетовый портал необязательно.       — Родину? У нас же нет такого… — недалёкая пластинка всё больше не понимала, но ничего страшного. Его роль состоит в том, чтобы просто удостовериться в смерти.       — Ну, у вас и правда нет, однако у меня — да. Я же всегда от всех отличалась, даже во время экспериментов. Юджин, помнится, зачитывал отчёты, где всё это описывалось. Просто… Знай, это очень далеко, и возвращаться я не планирую, — улыбка Момо стала шире от предвкушения. — И, опережая твой вопрос — ты здесь для того, чтобы потом меня никто не искал.       Мальчишка серьёзно нахмурился. Точнее, попытался насколько умел, обычно же тот кричал или бахвалялся, что свойственно заносчивым детям. Он шагнул и положил руку на спину полувороны, ведь доставать до плеча при их разнице в росте было бы странно.       — Почему ты улетаешь? Куда? Момо, я не понимаю о чём ты вообще…       Надо же, заботится. Кто бы мог подумать, что последний, кто волнуется за неё — её же заклятый «враг». Ирония, чёрт подери.       — И не нужно, — наверное, неловко видеть, как у обрывистого края улыбается девчонка, готовая прямо сейчас встретить свой конец. Ну, что поделать — и у неё есть изъяны. — Просто проживи подольше, пластинка, — хорошенько толкнув Винила к дереву, чтобы мелкий попугай не успел среагировать, Момо спиной вперёд шагнула в ожидающую бездну.       Теперь Одиннадцатая, Ян, Момо, неважно кто, будет свободна. Может, как бесплотный дух или монстр, может вообще демон. Улыбка не покидала её лица вплоть до соприкосновения с землёй и омерзительно громкого хруста переломанной шеи.