Кровь дракона

Большой палец скоро скачет по экрану вверх-вниз, листая новости. Привычный подобному глаз ориентируется на ключевые слова, отсекая всё ненужное, ну, кроме пожалуй, нового камбэка любимой певицы. Сэм тут же выпрямляется на месте и едва слышно пищит: — Ааааааа! Док не реагирует на его выходку ровно никак, а вот Гуффи — тот парень, что сидит в кресле в углу стерильной комнаты за ноутбуком — снимает наушники и подозрительно оглядывает пространство: — Аппаратура вышла из строя? Или это у меня с ушами проблемы? — У кого-то с головой проблемы, — отвечает Док, продолжая меланхолично вести запись новой формулы, пока «отдыхающий» мальчишка, наконец-то, затихнув, ещё резче, чем дёргался до этого, подбирает под себя ноги и становится каким-то более серьёзным, — Чего? — ловит на себе его взгляд. — Когда я оставляю номер девушке, она должна мне написать или позвонить? Сэм переводит взгляд с задумавшегося Дока на Гуффи, на что тот надевает обратно наушники и ворчит: — Никаких девушек. Ненавижу девушек. — Придурок, — усмехается Сэм. — Сам придурок, — несмотря на то, что на нём наушники. Прикрыв на пару мгновений глаза, Док снова возвращается к записям, осматривает набор склянок перед собой, берёт одну из них в руку и задаёт логичный вопрос: — А как ты дал номер девушке? Если ты попросил её позвонить, а она пишет, то это одно. А если ты просто оставил ей номер для связи, то она может связываться с тобой, как хочет. Сэм, который исправлял своё послание Алисе, с трудом вспоминает, как именно он предлагал ей связаться с ним. В конечном итоге, он допускает мысль, что мог просто оставить ей свой номер, и теперь эта милашка-стесняшка решилась написать ему. Маленькие забавные фантазии рушатся в одночасье под словами Дока: — Сэм, не отвлекайся. У тебя есть дела, — он откидывается на спинку стула, с высоты своего возраста и образования глядя на школьника перед собой, — Не забывайся. Хотя его голос резок, а слова — холодны, в этом предупреждении есть забота. Сэм и сам помнит, как дядька Крис отчитывал одного из «бегунков» за излишнюю общительность, а потом Копьё быстро порешал вопрос. И хотя Сэм и Док на одном уровне, куда более привилегированные, чем любой из «бегунков», не стоит позволять себе фантазии. По крайней мере тут, на базе. Возвращаясь за письменный стол, усаживаясь напротив Дока, Сэм раскрывает свою тетрадь, вчитываясь в уже написанное, чтобы вникнуть в ход работы. Едва он берёт в руки ручку, как Гуффи хмыкает со своего места, снимая наушники и потирая нос: — Минус один. Я позвоню Копью. Он тяжело поднимается из кресла, натягивает на голову бордовую кепку и берёт в ладонь телефон. Осматривает сидящих за столом парней и ещё раз выдыхает, привлекая к себе внимание. Более чуткий к людям Док поворачивает на него голову: — Что там случилось? — То же, что и всегда, — отводя взгляд в сторону, — Спроси лучше: кто. — Кто? — послушно спрашивает старший, совсем отрываясь от работы. Гуффи выжидает подобающую моменту паузу, а потом убивает двух разом: — Армани. Сэм бьёт ладонью по столу, позволяя ручке скатиться дальше граней и упасть на пол. Сидящий напротив Док лишь сочувственно пожимает плечами. Ещё раз утерев нос, Гуффи разворачивается и идёт на выход. — Жалко девушку, — искренне говорит Док, впрочем, тут же возвращаясь к работе. В его жизни были события и пострашнее, а потому сердце его крепче. Нервы у него стальные и прочнее стали — точно. И Сэм не знает, то ли потому, что Док — студент медицинского на последнем курсе, то ли потому, что Док сам по себе такой. Сэм другой. Он не может также легко принимать смерть людей, и не так просто ему даётся осознание, что кто-то из «бегунков» снова подсел, а теперь будет вычеркнут с работы. А может — и вычеркнут с лица Земли вовсе. Чтобы не травмировать себя больше, Сэм предпочитает абстрагироваться в моменты подобных обсуждений. Уважая его слабость, Гуффи обычно уходит звонить в другое место. А Док, Док просто Док. Вредный, колючий, жестокий. Врач. Доктор. — Так на чём ты специализируешься? — спрашивает вдруг Сэм, вспоминая, что толком и не знает, чем именно занимается Док. Натянуто улыбнувшись, Док уходит от ответа: — На нейролептиках. Снова поддразнивает школьника. Разумеется, что они оба тут на этом «специализируются», но у Дока есть некоторые, так сказать — связи — совсем на другом уровне. И явно он не на психолога заканчивает курс. Тут что-то совсем другое. Иначе бы не оказались они все, такие разношёрстные, в одной связке этого подвала. Адвокат, полицейский, почти-врач, прорва школоты, среди которой выделяются ещё какие-то «подкасты», а особняком стоит Псих. Лучше не упоминать его всуе. — Это не первый случай с Армани. За ней следил Айен, — Гуффи входит тихо, занимает своё прежнее место в кресле, ставит ноутбук на колени, скидывает кепку на пол, сверлит её взглядом. Только теперь Сэм вспоминает, что Армани подарила Гуффи кепку каким-то нелепым образом, став нелюдимому парню почти подружкой. Если бы только Гуффи почаще выходил в свет и был менее недовольным всем женским полом в свои семнадцать, то у них что-то могло и получиться. Что-то такое несуразное. Ни у кого из них не может выйти чего «суразного», всё только непонятное, мутное, странное. — Крис посадит её? — безразлично уточняет Док. — Разумеется, — эхом отзывается Гуффи, тут же возвращая на себя наушники. И только теперь по комнате раздаётся едва слышимый металл. По коже Сэма бегут мурашки страха. … После четвёртого урока у Аён достаточно времени для того, чтобы выполнить домашку в библиотеке. Хотя многие другие школьники жалуются на то, что тут нельзя есть, девушка всегда радуется этому: отсутствие запаха еды позволяет ей сохранять концентрацию и забывать о голоде. Выполнять работу дома ужасно тоскливо. А ещё это сильно сэкономит электричество: залезая под стол, Аён берёт провод зарядки и подключает телефон. Какое-то время она честно выполняет домашнюю работу, но перед сочинением Аён притормаживает сама себя. Невозможно выразить идею автора, когда в собственной голове бьёт фонтаном прорва других странных идей. В телефоне уже сохранён контакт Сэма, и девушка долго мнётся перед тем, как написать короткое:

/Привет, Сэм. Это Алиса/

Прячется под волосами. Оглядывает всех сидящих рядом ребят. Ждёт ответного сообщения. Трясёт ручкой и нервно посматривает на время. Но Сэм не отвечает ей. Может, он просто занят? У него уроки? Дополнительные секции? Помощь в приюте брошенным животным? Отсекая со смехом последнюю идею, Аён с трудом заставляет себя выдавить на черновик первое предложение для сочинения, но второе идёт хуже. А третьего не случается вовсе. Нет, в самом деле, что же она делает? Пишет незнакомцу. Зачем она ему пишет? Чтобы начать работать с ним? Его заработок будет точно нелегальным, каким-то неправильным. Неужели она — Квон Аён — правильная дочь своих благочестивых родителей, собирается заниматься чем-то постыдным в семнадцать лет только потому, что устала питаться рисом на воде? Какая же она глупая! Девушка хватает телефон в руки, удаляя сообщение. Успокоив сердце, вернувшись к пресловутому сочинению, она с запозданием понимает: то, что она удалила приветственное сообщение у себя на телефоне, не значит, что пара фраз также исчезла из телефона Сэма. Какая же она идиотка! Утопая в самобичевании ещё сколько-то минут, за которые сочинение магическим образом само собой не явилось на страницах, Аён собирает вещи в рюкзак, желая спрятаться от себя дома. Дома её заждалась уже для ужина мама, а папа…. А что папа? Придёт, как обычно, глубоко за полночь, опять скажет, что легко что-то заработал, а лёгкий заработок чреват последствиями, а потому должен быть также легко протрачен. Хоть бы раз этот лёгкий заработок был бы легко протрачен на Аён. Уже поднимаясь по улице к дому, Аён ощущает вибрацию входящего сообщения. Догадываясь, кто это может быть, девушка скидывает лямку рюкзака, достаёт телефон и наскоро читает:

/Привет. Что ты решила? /

Сразу к делу, не терпя отлагательств, пренебрегая вежливостью. Впрочем — оглядывая пустующую улицу — Аён отвечает также скоро коротким:

/Да/

Снова корит себя дурой. Потому что: что такое это «Да»? Что за глупость? Может она недоедает, но это не значит, что она отупела.

/Успеешь через 15 минут в парке на прежнем месте? /

Видимо, этот Сэм как-то читает её мысли, не иначе. Или ему просто нужна хорошая проститутка, на всё согласная. Желая немного набить себе цену, Аён печатает:

/25/

Ответа не приходит. Ответа нет минуту, две, пять. И только потом Аён спохватывается: молчание — знак согласия. Уже выбегая на основную улицу, девушка задумывается о том, как легко приняла это глупое «прежнее место». Как будто она каждый день видится там с Сэмом. Всего-то один раз пересеклись случайно. Рюкзак бестолково качается из стороны в сторону, делая бег жутко неудобным. А учебники противно бьют по спине, но Аён почему-то торопится прийти чуть раньше, чем сама же написала. Уже у парковых ворот она останавливает сама себя: глупая, какая же глупая — если Сэм указал «15 минут», то верно, что он уже где-то рядом. И пока она эти пресловутые пятнадцать минут бежала, он мог спокойно сидеть на лавке, нежась под солнышком. Когда Аён подходит к «прежнему месту», то убеждается в своей глупости: на «прежней» лавке, действительно, сидит Сэм. В джинсовом костюме, или просто штаны и пиджак удачно подобраны по цвету. Полностью расслабленный, откинув голову на спинку лавки, жмурясь на солнце, не пряча лица под козырьком белой бейсболки с надписью на английском. Как будто не ходит в школу, в самом деле. Где его форма, где рюкзак? Сэм резко выпрямляется на месте и оборачивается на Аён. Машет ей рукой, призывая сесть рядом. Избегая смотреть ему в глаза, Аён медленно приближается к лавке, также ломано садится на ту, оставляя рюкзак за спиной. Пытается привести дыхание в норму после забега. Что Сэм с ухмылкой замечает: — А ты не очень спортивная. — Это плохо? — тут же реагирует девушка, искренне волнуясь о том, что проституткам обязательно нужно быть в хорошей физической форме. Разумеется, они должны следить за собой: у них должно быть хорошее тело, и выдержка, чтобы постоянно заниматься «этим». — Конечно, плохо, — тянет Сэм, скрещивая руки на груди и поднимая голову повыше, снова жмурясь в небо, — Как ты только таскаешь на себе этот рюкзак? А нормативы на физкультуре? Разве не глупо провалить физкультуру умной девочке? — А я не очень умная, — зачем-то говорит Аён. На её глупость Сэм только смеётся. Снова рассматривает девушку, которая так и пялится в землю, ожидая его слов о работе в Зазеркалье. — Алиса, — зовёт парень, на что Аён всё же поворачивается к нему, стараясь не рассматривать черты лица, слишком пугаясь, — Я пока не зову тебя работать. Я пока только знакомлюсь с тобой. Вдруг ты не подойдёшь мне. — Конкретно тебе? — Алиса смотрит куда угодно, только не в его лицо. — В первую очередь — мне. Только теперь Сэм опускает голову, лезет в карман пиджака и достаёт пару шоколадных батончиков. И оба протягивает девушке, когда спрашивает тише и потому серьёзнее: — Как у тебя дела с родителями? Принимая в руки сладость, Алиса вдруг дёргается, ниже опускает голову: — Мы… Мы неплохо ладим с мамой. — А папа? — А папа пьёт. Почему-то эти слова вызывают на губах Сэма улыбку. Видимо, история Аён слишком банальна, слишком «такая, как и сотня других». Собственно, дети из хороших семей редко попадают в Зазеркалье. Есть исключения, Сэм не спорит, как тот же Псих, но Псих — это Псих, этим всё сказано. И тут без шуток: у него с головой проблемы. — Тогда тебе будет сложно объяснить, откуда берутся деньги дома, — справедливо замечает Сэм. И Аён вспоминает недавний разговор с мамой: как же верно она заметила про еду и витамины. Конечно, она следит за единственной дочерью, как может, будет задавать вопросы, а отмахиваться богатым парнем — не вариант. — И я не могу… — вдруг тушуется ещё больше Аён, — Мои родители против того, чтобы я работала. — Конечно, — Сэм понимающе кивает головой, — Сколько тебе лет? — Семнадцать. — О, мы ровесники, — парень радуется легко и искренне. Его губы растягиваются в счастливой улыбке, а глаза мягко и довольно щурятся. Только теперь рассматривая его лицо, Аён пытается понять, что с ним не так. Снова и снова скачет взглядом по носу, ушам, глазам, бровям. Она чего-то не видит, чего-то явно не понимает, но не может понять — чего именно ей не хватает в его внешности. Девушке приходится унять своё беспокойство тем, что пестуемый в голове образ сутенёра просто не вяжется с тем, как тот выглядит в реальности. — Я что-нибудь придумаю, Алиса, — заверяет Сэм, поднимаясь на ноги. Подскочив следом, Алиса едва не ударяется носом в его плечо, тут же отскакивает в сторону, всё же решаясь спросить: — Что ты придумаешь? Что мне нужно делать? Окинув девушку взглядом с головы до ног, парень с трудом выдавливает из себя улыбку: тут предстоит много работы и много вранья, но может получиться. — Пока ничего не делай. Просто отвечай на мои сообщения. Наивная, глупенькая, по-своему красивая Алиса — Сэм уходит, не оборачиваясь, думая о том, что может сказать правильная девочка своим правильным родителям. Его родители неправильные. Он сам — сломанный. Ему было просто. Тут каждому второму просто. Алисе будет сложно.