Oh My God

      На стадионе под открытым небом душно. Влажный воздух оседает в лёгких и на коже, замешиваясь в адский коктейль невыносимого сексуального давления. Атмосфера пропитана запахом пота и возбуждения, девушки и парни кричат и визжат, выбрасывают предметы одежды и даже нижнее бельё на сцену к ногам своего божества, что смотрит на них сверху вниз, снова проводя языком по своим губам и ухмыляясь как безумец. По раскалённой коже стекают капли пота, разлетаясь в разные стороны, пока он исполняет сложную связку резких движений, а голодная толпа чуть ли не ртом ловит этот нектар, переваливаясь за ограждение вокруг сцены, наваливаясь на охранников, что всеми силами пытаются их оттеснить. Это невозможно.       Как подсолнухи тянутся к солнцу, как наркоман за новой дозой, они кричат и беснуются, пытаясь заполучить хотя бы кусочек внимания своего идола. Теперь он приседает у края сцены, зачесывая мокрые волосы назад, снова поёт, но его голос тонет в оглушительных криках его фанатов. Глаза сверкают безумием.       Хёнджин знает, что все на этом стадионе хотят его, хотят во всех смыслах. Он видел, как стафф бегает по сцене, пытаясь незаметно убрать оттуда чужое нижнее бельё и другие вещи, но в скрытности не было никакого смысла. Все смотрят только на него.       Он спускается в зал и проходит по узкому коридору, по обеим сторонам на него смотрят объективы камер и телефонов, и он смотрит на них в ответ — облизывает губы, обхватывает себя за шею рукой с длинными пальцами, ведёт по груди, скрытой чёрной майкой и снова ухмыляется, видя, как кто-то падает в обморок, свешиваясь через ограждение. Хван знает, какой эффект производит на людей и пользуется этим на всю катушку. Самый популярный айдол за всю историю существования индустрии, амбассадор нескольких модных брендов одежды, парфюма, украшений, обуви и многого другого. Он знает, что он хорош, даже слишком.       Парень подходит к ограждению вплотную и опирается на него поясницей, тут же чувствуя прикосновения десятков рук к своему телу. Ему это нравится. Ему нравится, когда тысячи фанатов исходятся слюной, стоит ему обнажить руки или живот, нравится, когда на концертах его раздевают взглядом, нравится, когда из толпы вылетают крики наподобие «трахни меня, Хван Хёнджин!». Он любимец публики, их влажная мечта, недостижимо прекрасная и до одури сексуальная.       Очередная пара рук пытается забраться под тонкую майку, и айдол игриво уворачивается, грозя пальцем в камеру чьего-то телефона. Он идёт дальше, пританцовывая в узком коридорчике и изредка отнимая микрофон ото рта, чтобы глотнуть влажного горячего воздуха. На кончике языка оседает лёгкий привкус возбуждения.       Хёнджин делает небольшой круг и возвращается на сцену как раз перед началом следующего трека. Ему больше нет нужды занимать время концерта бессмысленной болтовнёй или глупым фансервисом. Он сам на сто процентов состоит из фансервиса, вот только рейтинг у него двадцать один плюс.       На мгновение теряясь среди танцоров, Хван снова врывается в бит, делая несколько резких движений, а затем переходит на тягучую плавность, делая волны всем телом, волнуя всех вокруг. Он чувствует, как на одной из расстановок танцоры встают немного плотнее, якобы невзначай касаются, в попытке урвать хотя бы кусочек. Даже они его хотят. От этой мысли сносит крышу.       — «Oh...my...God...»       Безумная улыбка и резкий разлёт руками с последующей связкой отдаётся по всему телу электрическим разрядом. Хёнджин купается в чужом внимании, наслаждается обжигающими взгладами на своей коже и «случайно» цепляет майку пальцами, открывая вид на подтянутый живот. На сцену снова прилетают непонятные мокрые куски ткани.       Он ненасытен в своём безумии — в конце песни подходит к краю сцены и безрассудно прыгает в толпу, снова чувствуя прикосновения множества рук на коже. Член дёргается в свободных штанах, мучительно пульсируя, а адреналин в крови достигает критической отметки. Толпа передаёт его из рук в руки, мнёт упругие мышцы ног и рук, чужие пальцы больно впиваются в спину, бьют по костям. Хёнджин лишь закусывает губу и проглатывает стон, наслаждаясь этой лёгкой болью. На теле горят отпечатки рук фанатов, кто-то даже умудрился коснуться губами его руки. Парень, блаженно прикрыв глаза, плывёт в этом океане безудержной похоти и обожания. Наверняка охрана мечется, пытается следовать за ним сквозь толпу, но Хван знает, что эти люди не посмеют навредить своему богу.       Он ведёт рукой в сторону сцены, и толпа беспрекословно повинуется, направляя его в сторону сцены на своих руках. Хёнджин аккуратно перебирается через ограждение и вновь оказывается в свете софитов, блаженно раскидывает руки, демонстрирует себя, улыбается. Кожа блестит от пота, будто сладкая сахарная глазурь, как та, которой покрывают фрукты, готовя танхулу. Танхулу он не любил, но вот себя — да.       До окончания концерта остаются считанные минуты — он проживает каждую из них, как последнюю в своей жизни. Плещет водой из бутылки в своих обожателей, обливается ей сам. Майка промокает насквозь, облепляет грудь и талию, вызывая очередную серию обмороков в зрительном зале. Атмосфера удушающая, преступно горячая и мокрая, и даже тот факт, что стадион открытый не спасает — воздуха катастрофически мало.       Фанаты ревут и визжат, не желая отпускать своего кумира, но он лишь элегантно откланивается, посылает воздушный поцелуй в камеру и скрывается за кулисами, сразу подхватывая полотенце из чьих-то рук.       Голодные взгляды не покидают его даже здесь — пока Хёнджин утирает со щёк и лба пот, почти весь стафф буквально раздевает его взглядом. Парень заглядывает в глаза каждому, доводя чуть ли не до сердечного приступа, и грациозно уплывает в сторону гримёрки. Но тут же натыкается не на очередного своего поклонника, а на своего менеджера, что вовсе не хочет его трахнуть, как все остальные. Тяжёлое дыхание и бьющаяся жилка на виске говорят лишь о желании убивать.       — Прости, конечно, но ты совсем ебанулся?       — М? — Хёнджин не глядя берёт со столика бутылку воды, откручивает крышку и жадно делает несколько глотков. Пара капель проливаются мимо, стекают по шее и вскоре скрываются за воротником майки. Откуда-то сзади слышится томный вздох.       — Ты прыгнул в толпу, — мужчина проговаривает это по слогам, явно сдерживая злобу. — А что если бы они тебя растерзали?       От неожиданности Хван аж поперхнулся. Он закашлялся и посмотрел на менеджера, как на сумасшедшего.       — Крис, расслабься, — парень провёл пальцем по его лбу, разглаживая морщину. — Я жив, здоров, в полной боевой готовности, — Хёнджин демонстративно сжал себя в области паха, поправляя крепко стоящий член.       — А если в следующий раз что-то случится? — Крис заметно успокоился, по крайней мере вена на виске не была такой вздувшейся.       — Они меня обожают, — просто ответил айдол, делая ещё один глоток воды. Он утёр губы тыльной стороной ладони и поставил открытую бутылку обратно — парень уверен, когда он уйдёт, тут случится настоящая драка за этот кусок пластика. — Я для них бог снизошедший с небес, да и хотят меня всего-лишь трахнуть, а не убить.       — Да ты сам хочешь себя трахнуть, — недовольно пробурчал менеджер.       — Чертовски хочу, — честно ответил айдол, мечтательно закатывая глаза и обхватывая длинными пальцами свою шею. — Но увы и ах, я один такой на свете.       — Хёнджин, ты же понимешь, что в следующий раз...       — Крис, — не дал ему продолжить Хёнджин, качая головой. — Съезди домой, отдохни, выпей. Потрахайся уже наконец. Всё равно ближайшие два дня мы отдыхаем.       Хван похлопал его по плечу и, не дожидаясь ответа, продолжил путь в свою гримёрку. Чем дальше он шёл по коридору, тем меньше на пути встречалось людей, но всё равно каждый считал своим долгом обернуться ему вслед, а кто не оборачивался, тот просто нагло себе врал.       Под сценой тоже было душно, но вентиляция мало-мальски спасала ситуацию, изредка обдавая парня прохладным воздухом. Капли пота всё ещё поблёскивали на его шее и руках, а мокрая майка липла к телу, но это лишь последствия сногсшибательного концерта, поэтому жаловаться не приходилось.       В конце коридора была всего одна дверь. На табличке красноречиво значилось «посторонним вход запрещён», а ниже имя — Хван Хёнджин. Самый популярный айдол не хочет видеть своих фанатов и сотрудников? Вовсе нет. Просто Хёнджину нужно немного времени наедине с собой, насладиться минувшими ощущениями в полной мере, распробовать этот ядрёный коктейль на кончике языка, смешав его с любимым вином.       В гримёрке царит приятный полумрак, подсвечивающийся лишь длинной светодиодной лампой красного цвета. Хван любил красный — красное вино, красная одежда, красный свет, даже одна из песен в его репертуаре — «Red Lights» — всё было красным.       Хёнджин зажёг наполовину растаявшую свечу и плеснул себе в бокал красного сухого, удобно устраиваясь на небольшом диванчике прямо напротив зеркала в позолоченной резной раме. Оно выглядело несколько старомодным, особенно на фоне зеркал с подсветкой около гримёрного столика, но лишь в него Хван по-настоящему любил смотреться. Всегда перед выходом на сцену он проверял свой наряд именно в нём, неизменно подмигивая своему отражению. Поэтому первым пунктом в его райдереПеречень условий и требований артиста к организатору во время поездок в туры или на другие мероприятия было это зеркало. Неизвестно, сколько сил тратили сотрудники на то, чтобы в целости и сохранности перевезти хрупкий предмет с одного конца земного шара на другой, но им это раз за разом удавалось.       Хёнджин сделал глоток бордовой жидкости и прикрыл глаза, наслаждаясь теплом, распространяющимся по организму. Сквозь тонкие стены гримёрки слышал, толпу, постепенно покидающую стадион, но не прекращающую гомонить о своём айдоле. Парень практически слышал своё имя, слышал все хвалебные речи о себе и не мог остановить себя от того, чтобы снова расплыться в улыбке. Восхитительно. Все эти эти люди так и мечтают оказаться с ним в одной постели, прикоснуться к прекрасному, но им остаётся лишь захлёбываться слюной и любоваться им издалека. Однажды кто-то пустил слух, что Хёнджин спит с фанатами, так в ответ поднялся такой вой о том, что если бы он реально с ними спал, то никто бы не жаловался. Хейтеры благоразумно покивали головами и заткнулись, компании даже не пришлось вмешиваться.       Взгляд сам собой упал на отражение, и Хван явно не был готов встретиться с ним глаза в глаза. Разгорячённый, влажный, промокшая майка облепляет тело, демонстрируя всё, к чему нет доступа чужим рукам, сквозь штаны виден твёрдый член, что так и пульсирует, требуя к себе внимания. Парень в отражении слишком возбуждён, слишком сексуален.       В маленькой гримёрке резко становится слишком тихо. Хёнджин слышит, как плещется вино в бокале, слышит, как стучит его сердце, как трещат молекулы кислорода от его очередного вдоха. Его взгляд прикован к собственному отражению, горит, раздевает без слов, желая увидеть больше. Парень делает ещё глоток вина и оставляет бокал на низком столике, продолжая пожирать себя взглядом. Пальцы медленно тянут нижний край майки вверх, обнажая подтянутый живот и грудь. Мокрая тряпка отправляется куда-то за спинку дивана, пока Хёнджин смотрит. Смотрит на себя в зеркале, загипнотизированный собственным взглядом, ведёт пальцами по шее, груди животу, сдавливает себя сквозь брюки. По комнате разносится тихий стон. Ближе, больше.       Хван так же медленно поднимается с дивана, идёт к зеркалу бесшумно, не нарушая давящего сексуального молчания, лишь тихонько звенят цепочки на шее. Всё тело напрягается, будто готовится для прыжка. Парень в зеркале смотрит хищно, будто охотник на свою добычу, облизывает губы и скалится безумной улыбкой. Играется. Хёнджин подходит ближе, почти вплотную, упирается рукой в позолоченную раму, смотрит жадно, тянется рукой к желанному телу, но лишь натыкается на холодное стекло, подавляя разочарованный стон.       «Да ты сам хочешь себя трахнуть» — проносятся слова Криса в воспоминаниях. Никогда ещё он не был так прав.       Парень отнимает руку от стекла и касается своей груди, ведёт ладонью выше, обхватывает шею и с силой сжимает, закатывая глаза, но быстро возвращает взгляд на своё отражение, чтобы ничего не пропустить. Хёнджин в отражении жадно облизывается и кусает губы, дышит часто, загнанно. Тело требует хоть чего-то.       Будто в трансе Хван склоняется к своему отражению ещё ближе, обдаёт дыханием стекло, заставляя его покрытся дымкой конденсата. Пухлые губы манят, отблескивают красным в полумраке, а разум окончательно уплывает от осознания, что Хёнджин больше всего на свете хочет своё отражение. Он касается губами своих зеркальных губ и тихо стонет, когда вместо холода стекла ощущает собственные горячие губы. Думать некогда. Хван целует сильнее, жадно исследуя чужой-собственный рот, стонет, скользит языком по губам, лижет зубы. По телу расходится дрожь, в паху всё ноет и болит. Хёнджин делает ещё шаг и переступает раму, полностью прижимаясь к своей зеркальной копии. Та будто бы оживает — крепко сжимает руки на талии, тянет на себя, стонет тем же голосом в рот и потирается пахом о возбуждение обезумевшего Хёнджина.       В сексе два человека делят одни чувства на двоих. Хёнджин разделил себя надвое, чтобы чувствовать в два раза больше.       Не открывая глаз, они дошли до какой-то поверхности и рухнули на неё, продолжая вылизывать рты друг друга. Руки слепо шарили по полуобнажённому телу, пальцы ненадолго остановились на сосках, мучительно оттягивая их, провоцируя новый стон. Под закрытыми веками красное марево, красная кровь толчками пульсирует в венах, разгоняя электрические иголочки по телу, с покрасневших губ срывается новый стон, что тонет в таких же покрасневших губах. Возбуждение тоже красного цвета.       Хван всё же отрывается от влажных мягких губ, боится открывать глаза, страшно отогнать такое сладостное видение. Наощупь он опускает поцелуи по шее, лижет, кусает кожу, чувствует как по его шее зеркально проходятся губы и сходит с ума. Пальцы зарылись в его волосы, слегка оттянули влажные пряди, а затем подтолкнули ниже. Так же вслепую Хёнджин скользит губами и языком по груди, ненадолго задерживается там, прикусывая горошину соска и не может удержаться от стона, когда собственный сосок отдаётся теми же ощущениями. Языком любовно проходится по косым мышцам живота — кожа покрывается мурашками и под языком, и собственная тоже, парень дрожит. Губы натыкаются на край брюк, и пальцы нетерпеливо дёргают за пуговицу, едва не отрывая её. В волосы снова забираются длинные пальцы, сжимают крепко, оттягивают у корней, вызывая болезненный стон. Слишком хорошо, чтобы быть реальностью, больше похоже на сладкий порочный сон.       Хван наконец расправляется с пуговицей и дёргает надоедливую ткань вниз, обнажая твёрдый горячий член. Он его не видит, ведь глаза всё ещё плотно закрыты, зато чувствует как по воздуху до него доходят пульсации и едва заметное тепло, щёки обдаёт жаром. Язык самовольно проскальзывает между губ, скользит по налитой головке, и Хёнджин ощеломлённо стонет, распахивая глаза.       Видеть собственный член с такого ракурса — необычно. Видеть себя — разгорячённого и возбуждённого, раскинувшегося на бордовых шёлковых простынях огромной кровати — странно. Он ведь только что был в гримёрке. Взгляд задерживается на груди, усыпанной маленькими красными пятнышками, на затвердевших сосках, опускается к истекающему члену, а затем возвращается к лицу. На Хёнджина смотрит он сам, абсолютно точная его копия, что смотрит на него в ответ мутным взглядом, дышит тяжело и совершенно по-блядски облизывает пухлые губы.       «Так вот как это выглядит со стороны» — на секунду проносится в мыслях, но они тут же разлетаются, стоит его двойнику пошевелиться. Он не делает ничего особенного, просто зачёсывает мокрые волосы назад и смотрит, но от этого Хёнджин плывёт только сильнее. Он буквально собирается переспать с самим собой.       Парень обхватывает головку губами и опускается ниже, стонет, передавая вибрации по члену и жалобно всхлипывает, ведь тоже всё чувствует. Языком дразнит уздечку, насаживается до самого конца, позволяя проникнуть в горло. В какой-то момент Хван понимает, что остался совсем без одежды, как и его двойник, но по сравнению со всем остальным, это наименее странно, даже удобно.       Парень начинает качать головой в неспешном ритме, растягивает удовольствие. Он слышит как его же голос срывается в сладких стонах откуда-то сверху, стонет сам, чувствуя обволакивающее влажное тепло на своём члене, мозг плавится. Язык проходится по набухшим венам, ласкает уздечку и проникает в уретру, слизывая очередную каплю предэякулята. Хёнджин уже близко, мучительно хочется кончить, но ещё слишком рано, он ещё не везде попробовал себя.       С разочарованным стоном он выпускает член изо рта и несколько секунд смотрит на тонкую ниточку слюны, протянувшуюся от его губ к покрасневшей головке, а затем поднимает взгляд, чтобы встретиться им со своими же почерневшими от похоти глазами. Двойник смотрит недовольно, но ничего не делает, поэтому Хёнджин мягко переворачивает его на живот, заставляя встать на четвереньки. Он задерживает дыхание, смотрит, любуется. Восторженно ведёт рукой по спине, проводит кончиками пальцев по лопаткам, позвоночнику, а затем сжимает в пальцах крепкие ягодицы.       — Господи, как же охуенно быть мной... — едва слышно шепчет, опускаясь лицом ниже. Целует копчик, переходит в ложбинку между ягодиц, а затем широко лижет колечко мышц, вызывая стон у обоих. — Я ещё и такой вкусный...       Хёнджин снова проходится языком по ложбинке, дразнит кончиком вход, но не проникает, мучая самого себя приятными ощущениями. Член снова болезненно пульсирует, грозясь излиться без предупреждения, и Хвану приходится сжать основание. Ему мало, он ещё не насытился, чтобы так рано заканчивать. Руки опустились на подкачанные бёдра, слегка сжали, раскрывая ещё сильнее. Зеркальный двойник топит лицо в шёлковых покрывалах, сдавленно стонет и покачивает бёдрами навстречу языку. Хёнджин медленно ведёт ногтями по задней поверхности бёдр и чуствует как напряжённый анус расслабляется, впуская его глубже. Он медленно трахает свою копию языком, гладит упругие ягодицы, иногда оставляя на них жгучие шлепки, и жмурится от удовольствия. Двойник дёргается, когда язык проникает особенно глубоко, пытается отодвинуться, но Хван лишь тянет его на себя, глубже зарываясь лицом и лаская настойчивее, но всё же отвлекается, когда краем глаза замечает протянутую руку с небольшим пузырьком смазки. Откуда она взялась — да в целом плевать. Хёнджин торопливо выдавливает густую субстанцию себе на руку, получается даже больше чем надо, недолго греет в пальцах, а затем обильно смазывает покрасневший от долгих ласк анус. Края дырочки уже немного припухли, а ведь он только начал. В ход идёт сначала один палец. Хван блаженно стонет, не чувствуя никакого дискомфорта, и почти сразу добавляет второй, давит на простату, растягивает. Нетерпеливый, жадный, он снова обрушивается поцелуями и укусами на ягодицы, поднимается выше по покрытой испариной спине, добирается до шеи и оставляет жгучий укус на загривке. Внутрь медленно протискивается третий палец, он идёт туже, но слегка болезненное растяжение отзывается лишь новой волной жара по всему телу. Губы неистово зудят, хочется целоваться, но поза совершенно не располагает, поэтому он сцеловывает капли пота с шеи, оставляет лёгкие засосы, продолжая двигать пальцами внутри, иногда задерживаясь на простате. Внутри уже было достаточно свободно, а Хёнджин чувствовал, как самообладание (очень иронично) медленно покидает его. С пошлым влажным звуком парень вытащил пальцы из растянутой дырочки, размышляя, как же ему лучше всего взять себя. Может остаться так же? Нет, тогда он не сможет целовать свои охуительные губы и видеть своё лицо, поэтому Хван снова укладывает своего двойника на спину, нависая над ним. Смотрит будто бы в зеркало, видит возбуждение в собственных-чужих глазах и от этого загорается лишь сильнее. Снова целует, медленно, но безумно жадно — посасывает язык, неторопливо играется с ним, вылизывает весь рот и несдержанно стонет в мягкие губы, когда два горячих члена касаются друг друга. Невыносимо терпеть эту пытку. Для Хван Хёнджина пытка — он сам. Парень щедро выдавливает ещё порцию смазки себе на руку, распределяя по члену и тихо шипя от неприятной прохлады, а затем приставляет головку и медленно входит. Казалось, они оба задержали дыхание, в тишине мрачной комнаты слышно лишь неравномерное биение сердца. Сладостная горячая узость плотно обволакивает член, пульсирует неравномерно, заставляя видеть звёзды под закрытыми веками. Внизу приятно тянет от чувства наполненности, давит на простату, но пока не обжигает, лишь ровно греет. Хёнджин делает короткий толчок на пробу и неистово дрожит от переполняющих его ощущений. Всё вокруг смешалось в непонятную красную дымку, лишь удовольствие огненными вспышками растекается по телу. Он снова тянет, двигается медленно, но проникает глубоко, желая прочувствовать каждый миллиметр своего тела. По шее стекает капля пота, падает на обнажённую грудь под ним, и Хван незамедлительно слизывает её, оставляя на коже влажный след. Воздух вокруг резко приходит в движение, вернулось дыхание и время, а вместе с ними неразбавленная похоть, стремительно затапливающая каждую клеточку тела. Недолгая тишина наполняется шлепками кожи о кожу и влажными хлюпами, вперемешку с хриплыми стонами. Хёнджин окончательно потерялся в пространстве, настолько, что даже не мог точно сказать в каком положении находится, сидит или лежит. Тело почти ежесекундно содрогается от мучительно-сладких разрядов удовольствия, пока он (или всё же его?), размашисто двигается в податливом теле. Пульсация становится невыносимой, толчки теперь резкие, неравномерные, всё тело напрягается, готовясь взорваться сверхновой. И взрывается. Смешанный с кровью жидкий огонь с катастрофической скоростью заполоняет всё тело, растекается божественной амброзией по каждой клеточке, плавит мозг и все органы чувств, оставляя на несколько секунд плавать на волнах невесомости. Все ощущения будто выросли по силе в несколько раз, снова взрываясь квинтэссенцией чистого наслаждения, и ещё раз, и ещё... Хван растворяется в пустоте. Он плывёт в невесомости, не чувствуя своего тела, мышцы не откликаются на сигналы мозга, не сокращаются, приводя конечности в движение. Вокруг лишь бесконечный космос и далёкая красная вспышка, стирающая грани реальности, заставляющая пробудиться ото сна. * Хёнджин медленно приходит в себя. Сначала он чувствует свои руки, затем спину и всё остальное, потом жёсткость и холодный пол. Кости неприятно упираются в твёрдую поверхность. В конце концов он медленно открывает глаза. Хван лежит на полу рядом с зеркалом. Одежды на нём нет, а тело слегка побаливает, и очень вряд ли, что это последствия трёх-часового концерта. Кожу на груди и шее слегка жжёт, бёдра перепачканы липкой смазкой. Это явно был не просто сон. Парень поднимает взгляд на своё отражение. Зеркальный Хёнджин расплывается в улыбке и изящно машет рукой. Самообладание — умение сдерживаться? Глупость. Он никогда не будет сдерживать себя от обладания собой же.