Болтовня

Дома Дэдпул болтал ничуть не меньше, чем вне, если не больше. Болтал абсолютно развязно: не стеснялся в формулировках, не гнушался матерных слов, не чурался фамильярности. Пересказывая какую-то научную программу про чёртовых пингвинов, которую они, между прочим, смотрели вместе, он тридцать семь раз сказал «блять». Логан считал. Он болтал очень громко. Казалось, что та громкость, которая для обычного человека считается запредельной, для него была обычной, полностью нормальной. Казалось, он хотел не просто рассказать о первом походе в парк аттракционов, а донести эту историю каждой живой душе, находящейся в пределах квартала. Логан был в этом уверен. К ним уже приходили с жалобами. Уэйд болтал быстро. Перескакивал с темы на тему, да так лихо, что разговор о том, как правильно солить огурцы, мог завернуть к разговорам про цвет яблока, упавшего на Ньютона. И при этом, всё было более или менее логично: «…Огурцы должны быть правильного зелёного оттенка, как лицо страдающего ебучей морской болезнью во время плавания, иначе ничего не выйдет и они будут горчить. Ты там записываешь? – Он наклонился из-за спины, чтобы посмотреть. Чуть раньше он сказал Росомахе записывать, потому что такая «жизненно важная информация» обязательно пригодиться, - А ты, кстати, знал, что не все зелёные яблоки кислые? Просто в магазины поставляют больше красных или жёлтых яблок, чем зелёных, а те, что привозят, - Уилсон прервался из-за упавшего яйца, которое укатилось со столешницы, - О! Задумывался, почему обычно Ньютона рисуют именно с красным яблоком, тем более сейчас, когда это так похоже на сексизм или ненависть из-за цвета кожуры? По той же причине, по которой красный виноград…». Иногда, когда мыслей было особо много, он начинал тараторить – язык не поспевал за мозгом. Уследить за таким потоком сознания было трудно. Главное - наёмник болтал долго. Темы для обсуждения и рассказов не кончались. Любой, имевший спорное счастье находиться больше часа рядом с Дэдпулом, понимал, что любой искусственный интеллект, имея в своём распоряжении бескрайний интернет, рассказал бы меньше. Память Уилсона была неиссякаемым ресурсом. И всё это сопровождалось физической активностью со стороны Уэйда. Он никак не мог перестать двигаться: активно махал руками, иллюстрируя сказанные слова и крутился туда-сюда, туда-сюда. Шагал кругами по маленькой кухне, ходил вдоль длинной гостиной, иногда переходя на бег и прыжки. При этом он мог задеть всё, что находилось в пределах пяти метров от него, но с особой грацией не уронил вазу, так неудобно стоящую посреди коридора, ни разу не задел ручки сковородки, проходя в сантиметрах от плиты, но иногда, будто бы нарочно, задевал непоклебимо сидящего Росомаху. Наблюдать за всем требовало определённой доли концентрации на красном пятне, мелькающем перед глазами. Люди, обычно, - та же Слепая Эл – говорили Уилсону замолчать. Их раздражала болтовня Дэдпула, которая не соответствовала ни одним моральным устоям, которые, чаще всего, имели большое внимание на них. Логана, по началу, она тоже раздражала. Он, помниться, любил затыкать болтливого наёмника парой когтей, но Уэйд уже через пару секунд, как ни в чём не бывало, продолжал монолог. Но после так и несостоявшейся встречи с Людьми Икс, что-то поменялось. Теперь Логан, несмотря на обстоятельства, старался вслушиваться в поток слов, пытался уследить за движениями, посмеивался над особо смешными шутками вслух и абсолютно над всеми про себя и очень хотел, чтобы наёмник говорил тише. Не потому что у него болела голова из-за громких криков, а потому что не хотел ни с кем делиться. На случайные прикосновения он никак не реагировал, лишь иногда советуя быть осторожнее. А когда глаза слишком сильно уставали наблюдать за Уилсоном, то при удобном случае ловил того за какую-нибудь конечность и усаживал рядом с собой, придерживая за плечо, якобы, для надёжности, но на самом деле для возможности еле заметно поглаживать большим пальцем. И не понятно, для кого: для спокойствия гиперактивного Уэйда или же для собственного странного удовольствия, но, главное – никто не был против. Логан полюбил бесконечную болтовню Дэдпула. Её было настолько много, что она вытесняла всё остальное: другие голоса, мысли самого Росомахи и даже те голоса, что долго его преследовали и заставляли напиваться, ища в алкоголе лекарства. Он молил всех богов, сатану, самого Люцифера – и ещё чёрт знает, кого – о каком-нибудь настоящем лекарстве. О позабытой тишине. Но судьба распорядилась иначе. Да, та дала лекарство, но не какую-то условную таблетку, а очень болтливого наёмника, который и не знал о тишине. И Логан был искренне рад, что так произошло.