К тебе вернется моя боль

      В комнате всё ещё царил предрассветный полумрак. За окнами только начинало сереть небо, оставляя на подоконнике слабый, холодный отсвет. Будильник, едва различимый в темноте, пропищал на тумбочке коротко и нервно, как будто сам боялся нарушить сон. Даша наощупь потянулась к нему и выключила. — Вика... — пробормотала она, садясь на кровати и потирая глаза. — Подъём. Мы же договаривались. Соседка лишь недовольно заворочалась в одеяле, но через пару секунд тоже села, расправляя волосы и щурясь в полумраке. Даша повернулась, чтобы позвать Оливию — но та, к её удивлению, в постели не лежала. — Лив? — позвала она чуть громче. — Ливиииия? — Её нет, — зевнула Вика, начиная натягивать тёплые шерстяные носки. — Может, уже ушла? Проветриться захотелось. Или воды попить. — В шесть тридцать утра? — нахмурилась Даша, но не настаивала. Вместо этого они обе быстро оделись, натянули форму и, взяв с собой фонарики, направились вниз, в библиотеку — их тайное место встречи. Вниз они шли осторожно, стараясь не скрипеть на лестнице. Школа спала. Коридоры были пустынны, холодны и словно вымершие. Казалось, даже воздух замер — только где-то далеко потрескивали батареи. Когда они вошли в библиотеку, внутри было темно, только пара ламп у окна светились тускло, словно, не решаясь полностью прогнать тьму. Через минуту дверь с тихим щелчком открылась — и в помещение зашла Оливия. — Ты где была? — сразу спросила Даша, нахмурившись. — Мы проснулись, тебя нет. Я уже подумала, что ты ночью ушла одна. Оливия чуть замешкалась, затем отвела взгляд: — Я просто проснулась чуть раньше. Захотелось… свежего воздуха. Немного пройтись. Вот и вышла на улицу, проветриться. Наверное, вы меня не заметили. — Сама ночью по территории? — удивилась Вика, но не стала развивать тему. — Ладно, раз ты уже здесь. Вслед за этим в библиотеку зашёл Рома, как обычно немного растрёпанный, но бодрый. — А где Андрей? — спросил он, осматриваясь. — Я проснулся — его уже не было. Думал, он с вами. — Мы его не видели, — покачала головой Вика. В этот момент из коридора донёсся приглушённый разговор и шаги. Все прижались к дверному проёму, осторожно выглядывая в щель между книжным шкафом и косяком. По коридору шёл Андрей. Рядом с ним — Виктор Николаевич. Говорили они тихо, но лицо Андрея было напряжённым, и, заметив друзей, он едва заметно покачал головой: «Не могу. Идите без меня». — Что-то серьёзное, — шепнула Даша. — Но мы всё равно идём. Мы же договаривались. — Через камин? — уточнил Рома. — Да, — подтвердила Вика. — Вперёд. Они пробрались за стеллаж, Оливия первой приникла к скрытому механизму, привычно надавив на нужный элемент. Слабый щелчок — и та самая маленькая дверца внутри камина отворилась, открывая проход в подземелье. Проходя через него, они молча спускались в полутёмные туннели. Теперь, после нескольких вылазок, тьма не вызывала такого ужаса. Стены, ранее казавшиеся давящими, теперь воспринимались как старые знакомые. Кто-то подсвечивал путь фонариком, кто-то просто шёл вслепую, по памяти. Когда они добрались до той самой комнаты, где раньше лежал труп Савельича, каждый замер на пороге. — Его нет, — прошептала Вика. — И… детей тоже, — добавила Даша. — Их кости… всё исчезло. Оливия сделала пару шагов вперёд, осматриваясь. На полу — следы. Узкие борозды, как будто кого-то волокли по каменным плитам. — Сюда, — указала она. — Вон туда уходит след. Пойдём по нему? — Конечно, — Рома включил фонарик. — Что нам остаётся? У нас же теперь квест: «найди потерянного трупа». Следы вели их по незнакомому ответвлению коридора — узкому, с низким потолком и всё более влажному по мере продвижения. В конце они увидели металлическую крышку. Подтолкнув её снизу, обнаружили, что она поддаётся. Холодный воздух ударил в лицо — снаружи было темно и морозно. — Значит, он так сюда и попал, — кивнула Даша. — Тот, кто притворялся Птицыным. Прошёл отсюда, оставил труп, вернулся тем же путём. — Может, и не сам, — добавил Рома. — Могли быть помощники. — Мы замёрзнем здесь, — Вика зябко поёжилась. — Вернёмся. Мы не готовы к ночному морозу в школьной форме. Они медленно развернулись, возвращаясь по знакомому пути. Свет фонарей прыгал по стенам. Где-то капала вода. Где-то в воздухе стыла пыль, и с каждым шагом росло ощущение, что кто-то уже знал — они были здесь. Только Оливия, идя в хвосте группы, на секунду замедлилась, глядя через плечо на открытый люк. И ей вдруг показалось, что кто-то всё ещё стоит там. Тихо. Вдалеке. Но когда она моргнула — никого не было.

***

До начала урока оставалось всего пара минут, когда Оливия, Даша, Вика и Рома, слегка запыхавшись, вбежали в класс, будто спеша обогнать не только звонок, но и саму реальность, которую они с утра успели уже потрогать руками. Все четверо двигались слаженно — без слов, по привычной схеме: Даша сразу к Вике, Рома сел позади, а Оливия, почти не раздумывая, направилась к единственному свободному месту рядом с Андреем. Авдеев сидел в центре ряда, окружённый малознакомыми одноклассниками, и с видом человека, отрезанного от основной команды. Он тут же обернулся, как только Оливия села рядом. Его глаза вспыхнули вопросом: — Ну? — шепнул он, даже не повернув головы к ней полностью. — Там был? — Макса не было, — ответила вместо неё Даша, коротко бросив фразу через плечо, даже не оборачиваясь. Андрей отреагировал мгновенно. Кивнул чуть заметно, даже, можно сказать, с облегчением: — Ну хоть что-то хорошее... Но Оливия резко, будто не в такт его мыслям, обронила: — В этом нет ничего хорошего. Она сидела прямо, но неестественно напряжённо. Лицо было сосредоточено, губы плотно сжаты. — Там вообще ничего не осталось, — продолжила она глухо. — Ни тела. Ни костей. Всё. Исчезло. Андрей замер, сжав руку в кулак под партой. Даша слегка наклонилась вперёд и добавила: — Зато на полу остались следы. Как будто кого-то тащили… волокли. — Мы проследили их до выхода. Люк наружу, — вставил Рома. — Похоже, "Птицын" воспользовался этим путём, чтобы попасть внутрь. Или… чтобы выбраться. — Или чтобы унести что-то с собой, — прошептала Вика, побледнев. Оливия не ответила. Она не сводила взгляда с руки, лежащей на столе. Будто пыталась сосредоточиться на чём-то одном, чтобы не сойти с ума от количества вопросов без ответов. В этот момент в класс вошёл Войтевич — в своём неизменном белом халате, аккуратно поправляя очки. Его шаги были чуть тяжелее, чем обычно. На лице — привычная строгость, но теперь в ней читалось нечто иное. Напряжение? Или усталость? «— Доброе утро», — произнёс он нейтральным голосом, обводя класс взглядом. — Сегодня мы начнём тему, которая, к сожалению, становится всё более актуальной. Психоактивные вещества и их влияние на организм. В том числе — на нервную систему, поведение, когнитивные функции. Несколько учеников неловко заёрзали. Кто-то поёжился. Кому-то стало жарко — не от температуры, а от содержания. — Нам неважно, насколько вы считаете себя взрослыми, — продолжал он, медленно расставляя на столе раздаточные материалы. — Важно понять: то, что вы можете достать — не значит, что вы готовы это принять. Ни физически. Ни морально. — А если восприятие и так нестабильно, — в голосе Харитонова прозвучала хриплая насмешка, — можно, пожалуйста, мой телефон? Стабилизируюсь за пять минут, обещаю. Класс тихо прыснул, но смех быстро затих, когда Войтевич вскинул взгляд. — Телефон ты получишь в конце недели, — сухо бросил он. — А вот этот… — он наклонился к ящику стола и достал что-то, что держал в руке. — …давно лежит у меня без движения. Дарья Старкова? Даша вздрогнула, подняла голову. На вытянутой ладони преподавателя лежал её старый смартфон. Тот самый, который она забыла у него ещё после того урока. Но теперь — в свете произошедшего — это устройство было чем-то большим. Уликой. Напоминанием. Молчаливым свидетелем. Она встала. Не спеша. Будто каждый шаг был по стеклу. Пройдя к столу, протянула руку, взяла телефон — и на мгновение замерла. Рука Войтевича чуть задержалась в воздухе, прежде чем он отпустил предмет. «— Постарайся не терять его снова», — сказал он, почти без эмоционально. — Да, — прошептала она. Вернувшись на место, она села, будто села не на стул, а на дно колодца. Телефон сжимался в руках крепко, будто тот мог исчезнуть, если ослабить хватку. Рядом Оливия слегка наклонилась: — Всё в порядке? — Пока да. Но я не знаю, что мы увидим, если включим его. — Лучше узнать, чем остаться в неведении, — тихо сказала Вика, с другой стороны. — Мы должны. Они переглянулись. Впереди были ответы. Или новые тайны. Но в любом случае — они уже в этой истории по горло. А позади — позабытое спокойствие.

***

Коридоры школы давно опустели, но привычный звон и суета всё ещё эхом звучали в памяти. Оливия шла быстро, не позволяя себе сомневаться. За последние дни накопилось слишком много вопросов, догадок, тревог. Она устала ждать — и устала от того, как многое теперь держалось на тонких нитях молчания. На одном из поворотов она остановилась. Чуть дальше, возле окна, стояли двое. Виктор Николаевич Поляков — строгий, подтянутый, с тем напряжением в лице, которое, казалось, стало его постоянной маской в последние дни. Рядом — Вадим Юрьевич. Он говорил тише, чем обычно, и, как показалось Ливии, избегал встречаться с директором взглядом. Разговор явно был личный, но она всё равно подошла ближе. — Виктор Николаевич, — позвала она, стараясь держать голос уверенно. — Простите, можно вас на минуту? Это правда важно. Мужчины замолчали. Поляков повернулся к ней, оценивающе взглянув. Вадим лишь мельком перевёл взгляд — коротко, как будто что-то в этом вмешательстве заставило его напрячься. Он молча скрестил руки на груди. — Конечно, — отозвался Поляков, сухо кивнув. — Пройдёмте в кабинет. Он пошёл вперёд. Оливия ощутила на себе взгляд Вадима — не холодный, но… настороженный, будто он не понимал, почему она пришла одна. Или — о чём собирается говорить. Она ничего не ответила. Лишь прошла мимо. В кабинете было тихо. Обычный порядок. Солнце скользило по книгам на полке, по строгому деревянному столу, по креслам, которым, казалось, не позволено быть удобными. Оливия встала перед Виктором, чуть колеблясь, прежде чем заговорить. — Я не хочу отнимать у вас много времени, — начала она. — Просто… мне показалось, что я должна сказать. За Андрея. Поляков сдержанно кивнул и сел за стол, указав рукой на свободный стул, напротив. «— Я слушаю», — сказал он спокойно, но взгляд его уже стал внимательнее. Оливия опустилась на край стула. Заплела пальцы, будто держалась за них как за якорь. — Он сегодня сказал… не самые приятные вещи. Я слышала, что он говорил с вами утром. Но… это не значит, что он так думает. Всегда. — Она выдохнула. — Я знала Андрея, когда мы были маленькими. Он всегда был… слишком прямолинейным. И слишком замкнутым. Если что-то шло не так — он отдалялся. Ставил между собой и всеми стену. Он не кричит, не ломает. Он просто… отключается. И это не злость. Это защита. Поляков не перебивал. Сидел, как будто уже знал всё это. Но молчал. — Он вас не ненавидит, — добавила Оливия. — Просто не понимает. Не понимает, почему так вышло. Почему вы стали его опекуном, хотя, по сути… — Она чуть запнулась. — По сути, это должны были быть мои родители. Я тоже не понимаю. И не потому, что думаю, что вы плохой человек. Наоборот. Я помню, как вы мне помогали в прошлом году. Как вы… обращались со мной, как с равной. Не с новенькой. Не с чужой. И это… очень важно. Но всё равно… — Всё равно остаются вопросы, — мягко произнёс Поляков. — Да, — кивнула она. — Но я не хочу, чтобы вы думали, что мы — против вас. Просто мы запутались. Все. Особенно он. Особенно сейчас. Наступило молчание. Поляков опустил взгляд, провёл рукой по столу, будто обдумывая каждое её слово. «— Я стал опекуном, потому что никто другой не смог», — сказал он наконец. — Не потому что хотел. Не потому что считал себя лучшим. Но потому что нужно было. Потому что, если бы я не сделал этого тогда… у них не осталось бы ничего. Он поднял глаза. В них не было упрёка. Только усталость. Сдержанная. — Я понимаю, — прошептала Оливия. — Просто… не говорите, что он неблагодарный. Он не умеет быть благодарным словами. Только поступками. Поляков чуть усмехнулся, почти горько. — Возможно, вы оба куда взрослее, чем я думал. — Нам приходится, — коротко ответила она. Он кивнул, и между ними воцарилась тишина. Оливия уже собралась было подняться, когда он вдруг добавил: — Скажи, ты правда не знаешь, откуда у вас взялись эти… вещества? Она застыла на полпути. — Нет, — ответила честно. — Я не знаю. Никто из нас… не стал бы. Если бы кто-то попробовал — мы бы увидели. Услышали. Почувствовали. Мы бы не молчали. Мы бы спасли Артёма. Её голос дрогнул. И дрожь прошла по плечам, по спине. — Я не могу доказать это. Но я клянусь. Это не наше. Это кто-то другой. Мы бы не стали. Никогда. Поляков долго смотрел на неё. — Спасибо, что сказала это, — тихо произнёс он. — И за себя. И за Андрея. И за тех, кто уже не сможет объясниться. Она лишь кивнула. Без улыбки. Без облегчения. Но с чувством, будто сделала хоть что-то правильное в этом расползающемся мире.

***

В комнате было тихо. Тревожно тихо. Время будто замерло в ожидании, а слабый свет от настольной лампы отбрасывал на стены длинные, растянутые тени. Девочки собрались в комнате мальчиков — впервые после всего случившегося, после похорон, после разговора с родителями Артёма. Они сидели на кроватях, кто-то поджал ноги, кто-то обнимал подушку, кто-то молчал, уставившись в выключенный телефон на тумбочке. Пауза между словами длилась дольше, чем сами слова. — Жаль Тёмку, — первой нарушила тишину Даша, глядя в сторону, будто избегая глаз подруг. — Он всегда казался сильным… — тихо добавила Вика, перебирая в пальцах шнурок от капюшона. — Даже когда боялся — шутил. А мы даже не поняли… — Мы просто... — Оливия подняла глаза, в которых блестела тревога, — мы думали, что всё держим под контролем. Что успеем… — Но не успели, — хрипло сказала Даша. Щелчок. За дверью послышались быстрые шаги. В комнату ворвался Рома с зарядкой в руке и, слегка запыхавшись, махнул ею, как флагом. — Нашёл! У Славика в шкафу, в куче проводов, как в лабиринте. Он, похоже, до сих пор думает, что у него техника 90-х. Он подсоединил телефон, и когда экран загорелся, все будто стали дышать громче. Пальцы Вики дрожали, когда она брала в руки устройство. Он всё ещё был здесь. Частичка Артёма. И тут — резкий звук. Хлопок двери. Даша вскрикнула. Вика вздрогнула, чуть не уронив телефон. На пороге стоял Максим. Он был бледнее обычного, волосы чуть взъерошены, под глазами — синеватые тени. Но он стоял. Живой. Целый. — Макс… — прошептала Даша, не веря глазам. Через секунду она бросилась к нему, обхватывая за шею и утыкаясь лицом в плечо. — Господи… Я думала… — Я здесь, — холодно произнёс он. Не обнял в ответ. Просто стоял, как камень, глядя сквозь плечо девушки прямо на Оливию. Оливия не шевельнулась. Сделала вид, что не заметила взгляда. Только Андрей тихо поднялся со своего места: — Мы правда волновались. Рад, что ты жив. — Ну, теперь можно выдохнуть, да? — буркнул Максим. — Тимку убили, — тихо сказал Рома. — И мы это докажем. Максим фыркнул. И сел на кровать. — Покажите уже, что там. Телефон загорелся, прося пароль. — Кто-нибудь знает его пароль? — спросила Вика, нахмурившись. — Попробуй 1303, — тихо сказал Рома. — Это... — она замерла. — Это мой день рождения. — Это не совпадение, — глухо ответил он. Пальцы Вики дрогнули, но она ввела цифры. Разблокировано. Сразу пришло новое сообщение. «— От Даши», — сказала Оливия, заглянув через плечо. — Я ничего ему не писала, — выдохнула Даша, испуганно. — Никогда. — Смотри дату, — прошептала Оливия. — Это... день, когда он умер. Тишина. — Может, не будем открывать? — прошептала Вика, не отрывая взгляда от экрана. — Это может быть что-то очень личное… Оливия не ответила. Просто вытянула руку, взяла телефон и нажала. На экране включилось видео. Шум листвы. Тёмный лес. Камера дрожит, видно лицо Артёма — улыбающееся, восторженное. — Чуваки! Это просто unreal! Светлячки! Я таких никогда не видел! Смотрите, вот туда! Он поворачивает камеру. В кадре мелькают огоньки. А потом — треск. Шаги. Камера резко дёргается. — Кто там?! — крик. Он бежит, поворачивает влево, останавливается у дерева. На стволе ножом выцарапано: "Ирина И." — Найдите Ирину И, — выдыхает он. — Ребят... Резкое движение. Чья-то рука — в кадре. Кто-то резко закрывает Артёму рот, и камера гаснет. Тишина. — Всё, хватит, — резко сказал Максим, вставая. — Допрыгались, великие сыщики. Теперь довольны? — Макс, ты не прав! — сказала Оливия, шагнув вперёд. — Это не мы… Он обернулся. Взгляд — ледяной. — Серьёзно? Так иди скажи это Тёме. Умоляю. И вышел, громко хлопнув дверью. Никто не пошевелился. Только экран телефона мигал, как живое сердце — оставшееся после того, кто уже не вернётся.

***

Утро в душевой начиналось шумно. За тонкими перегородками, где клубился пар и стекала вода, две девушки — одноклассницы Оливии и её друзей — громко переговаривались, не особенно стесняясь в выражениях. — Ты слышала? «У Авдеева, Морозова, Павленко… и этих трёх — Новиковой, Старковой и Кузнецовой — нашли дурь», — сказала одна с презрительным смешком, вытирая волосы. — Ага. А ведь такие из себя порядочные всегда. Особенно эта Новикова. Вечно ходит с этим лицом «я тут вообще случайно». — Не говори. Мерзость. Сначала притворяются святыми, а потом бац — и по полной. Надо же было так облажаться. Но они не успели обсудить всё до конца. Из ближайшей кабинки, открыв резко дверь, вышли Оливия, Даша и Вика. Все трое, закутавшись в полотенца, замерли посреди прохода. Их взгляды были холодными и тяжёлыми. Ни одна не собиралась молчать. — Вы, часом, не в галерее? — спокойно, но с хлёсткой интонацией сказала Оливия, бросив на них взгляд через плечо. — Или мы уже стали арт-объектами? — Вот именно, — добавила Даша, поправляя полотенце на плече. — Можете не глазеть. От собственных отражений в зеркале шарахайтесь, раз вам так хочется обсуждать чужую жизнь. «— И язык свой прикусите», — сказала Вика, глядя прямо в глаза той, что первой начала обсуждение. Девушки, на которых обрушился шквал негодования, притихли, но перед уходом одна всё же буркнула: — Сумасшедшие… вас бы всех уже отчислили. Дверь за ними с лязгом захлопнулась. Осталась тишина, только шум воды и капли, стекающие по плитке. — Они вообще в своём уме? — выдохнула Вика, садясь на скамейку. — Да им просто хочется чувствовать себя хоть на полшага выше, — фыркнула Даша. — Плевать. Пусть говорят. Оливия молча вытирала волосы, будто вся сцена её даже не задела. Но в глазах читалась обида — та, что накапливается слоями, как пыль, которую не стереть одним движением. И вдруг… снова отворилась дверь душевой. В помещение, где всё ещё стоял лёгкий пар, один за другим вошли Андрей, Максим и Рома. Девочки обернулись резко, в полном ошеломлении. — Это что за штурм бастиона? — выкрикнула Вика. — Вы чего, совсем? Это ЖЕНСКАЯ душевая! — Мы знаем, — спокойно сказал Андрей, но взгляд его был сосредоточен. — Нам надо срочно поговорить. Оливия только скрестила руки на груди, всё ещё молча наблюдая. Максим подошёл ближе, остановился в центре комнаты, опустил взгляд в пол. «— Виктор уволился», — сказал он сдержанно, как будто каждое слово было с усилием вырвано из горла. — Что?! — Вика резко поднялась. — Что ты сказал?! — Его вынудили уйти, — продолжил Рома. — Родители некоторых учеников написали заявления. Требуют нас исключить. — Но он не дал, — добавил Андрей. — Он сказал, что сам уйдёт, лишь бы мы остались. Он встал на нашу сторону. Все замерли. — Это значит… — прошептала Даша. — Что теперь нас не выгонят? — спросила Вика с надеждой, почти шёпотом. Максим резко поднял голову. — А вы хоть на секунду подумали, ЧТО это стоило ему?! — крикнул он, голос сорвался. — Хоть кто-то из вас подумал о нём, а не только о себе?! Он шагнул ближе, словно не верил, что приходится это говорить вслух. — Из-за нас его выдавили. Из-за нас он лишился своей работы, своей школы, своего… своего всего, черт возьми! И вы ещё радуетесь, что нас не исключили?! Он выругался себе под нос и с грохотом распахнул дверь, уходя так резко, что Рома едва успел отскочить в сторону. Все замолчали. Несколько секунд слышался только шум воды из соседнего душа. — Он… прав, — тихо сказала Оливия. — Это не победа. Это потеря. Рома провёл ладонью по лицу, сел на скамейку и выдохнул. — Нам нужно собраться. Всё только начинается.

***

Утро в столовой началось, как обычно: гул голосов, запах какао, хруст свежих булочек, медленно рассеивающийся сон в глазах учеников. Но внутри компании, собравшейся за их привычным круглым столом, витало напряжение. Слишком многое произошло, слишком многое осталось без слов. И всё чаще в разговорах появлялись паузы — тяжёлые, вымученные. Чтобы разрядить обстановку, Рома решил действовать по-своему. Театрально вскочив, он быстро оглядел зал и, сделав вдох, пошёл к ближайшей девушке, сидящей с подносом на другом конце зала. — Привет, — начал он с деланной серьёзностью. — А ты случаем не любишь гулять по лесу… ну, скажем, ночью? — Что? — девушка нахмурилась, недоумённо подняв бровь. — Ты сейчас что, подкатываешь так? — Нет, нет, чисто академический интерес, — Рома заложил руки за спину. — Возможно, ты — ключ к разгадке. Девушка фыркнула, отвернулась. Рома не унывал. Перемещался от одной «Иры» к другой — по слухам, так звали ту самую, которую они должны были найти. Большинство просто смотрело на него с лёгким недоумением, кто-то хихикал, кто-то вежливо отшивал. У ребят за столом, особенно у Андрея и Вики, уже дергались щёки от смеха. — Ром, — протянула Оливия, когда он вернулся к столу, — может, хватит? Мы и так все выглядим как заговорщики, не хватало только допроса с пристрастием. — Зато ты глянь, как красиво я выкладываюсь ради правды, — фыркнул он, откидываясь на спинку стула. — Я почти чувствую себя агентом в поисках Истины. — Осталось найти Иру, фонарик и захваченный пришельцами подвал, — съязвила Вика. Оливия усмехнулась. Но ненадолго. В следующую секунду дверь столовой открылась — резко, с привычным скрипом. Максим. Он прошёл мимо них, будто они были пустым местом, и опустился за дальний столик у окна. Один. Компания за столом заметно замерла. Даша обернулась первой, взглянула на друзей. Потом на Максима. Вернулась взглядом к Оливии — та отвела глаза. — Это уже глупо, — пробормотала Вика. — Он же всё видит. Он хочет, чтобы ты подошла. — Тогда и подойду, — твёрдо сказала Даша. Она поднялась и, не слушая больше никого, направилась к другому столику. Максим не поднял на неё глаз, когда она остановилась напротив него. Она села — не спрашивая, не дожидаясь приглашения. «— Мы должны поговорить», — сказала тихо. Максим поднял голову. В его глазах была ирония, усталость и что-то ещё. Глубокое. Колкое. — Вы что, сговорились? — отозвался он. — Все сегодня хотят со мной поговорить. Запишись, Даш, приёмный день по четвергам, с трёх до пяти. — Макс… — Ты мне кто вообще? — он наклонился вперёд. — Жена? Мать? Совесть? — Я просто… — Даша сглотнула. — Мы… все волновались. Мы думали, что ты… что-то случилось. Он тихо хмыкнул. — Две недели. Знаешь, что самое смешное? Ты не выглядишь как человек, который убивался от горя. Скорее, как та, у кого жизнь наладилась. — Это не правда! — вскинулась она. — Мы переживали. Я переживала. Просто скажи, где ты был! Он посмотрел на неё. Долго. Пристально. Потом перевёл взгляд на Андрея, сидящего за их столом, и снова вернулся к Даше. Та не замечала этих коротких, тяжёлых переходов. Или делала вид, что не замечает. «— Скажи мне», — произнёс он тише. — У тебя нет ничего, что ты хочешь мне рассказать? Даша нахмурилась. — О чём ты? — Ты точно хочешь, чтобы я поверил, что ты ничего не скрываешь? Она смотрела на него искренне. Или очень старалась выглядеть искренне. — Нет. Я ничего не скрываю. Максим кивнул. — Ну тогда… — он отодвинул стул, поднялся. — Мне тоже нечего тебе сказать. Он прошёл мимо неё, ни разу не обернувшись. На секунду задержал взгляд на Оливии — острый, от которого у той похолодели пальцы. Но она не отвела взгляда. Смотрела в ответ, спокойно. Слишком спокойно. Даша осталась за столом одна. Руки сжаты в кулаки. Лицо бледное. Вика хотела что-то сказать, но передумала. — Он думает, что ты… — начала она. — Пусть думает, — прошептала Даша. — Он всё равно уже решил. Андрей медленно опустил взгляд. Оливия тоже не произнесла ни слова. Среди гомона в столовой их стол казался чужим островом. Молчаливым. Уязвимым. И совершенно одиноким.

***

До первого звонка оставалось минут пятнадцать — как раз достаточно, чтобы ребята провернули задуманное. Они крались по знакомому маршруту — через боковой коридор, который вёл к комнате Савельевича. Сердца стучали в груди с одинаковым ритмом — тревога, нетерпение, азарт. — Быстрее, пока весь этаж пустой, — шепнула Вика, стараясь не шуметь каблуками. — Ты уверена, что он всё ещё там? — спросила Даша, догоняя Оливию. — Телефон? — Мы прятали его вместе. За балкой, ближе к трубе. Он не мог сам оттуда исчезнуть, — тихо ответила Оливия, поправляя воротник пиджака. Но стоило им свернуть за угол, как они резко замерли. В нескольких шагах от них, аккурат у двери комнаты Савельевича, стоял высокий мужчина в тёмном пальто. Его фигура была чужой, неузнаваемой. Он быстро оглянулся, достал из кармана ключ и, не заметив ребят, вошёл внутрь. Дверь тихо прикрылась за его спиной. — Эм… это кто, чёрт возьми? — прошептал Рома, прижавшись спиной к стене. — Вы его видели раньше? — Первый раз вижу, — нахмурилась Вика. — Он точно не учитель. Ни охранник, ни завхоз. Не из наших. Оливия, прищурившись, уставилась в сторону двери. — Это что за перец вообще? — буркнула она. — Почему он заходит в ту комнату? Да ещё и с ключом? — Ну всё, — вздохнул Рома. — Теперь мы туда точно не попадём. С какой стати он там торчит? — Может, он какой-нибудь ревизор? Или проверка? — предположил Андрей, хотя сам в это не верил. Ребята переглянулись, не зная, что делать. В коридоре было тихо, слишком тихо. Ожидание сдавливало грудь. Прошло не больше пары минут, когда по лестнице вверх поднялся завхоз Лёня. В руках у него был толстый журнал, под мышкой — связка ключей, звенящих при каждом шаге. Он остановился перед дверью, постучал костяшками пальцев. — Дмитрий Валерьевич! — негромко окликнул он. — Там какой-то звонок. Вас ждут внизу. Сказали, срочно. Из-за двери донёсся неразборчивый голос, после чего через несколько секунд дверь открылась. Тот самый мужчина вышел — быстрый взгляд скользнул по лицу Лёни, потом по ученикам. Особенно — по ним. Он ничего не сказал. Лишь коротко кивнул и, не говоря ни слова, повернул ключ в замке с глухим щелчком, запирая комнату. Ключ он снова сунул в карман, будто делал это каждый день. — Ну и кто это был? — не удержался Рома, когда дверь за мужчиной закрылась. Лёня пожал плечами. — Новый учитель математики. А вы чего тут шатаетесь? — посмотрел он на всех с подозрением. — Вам тут вообще-то не положено находиться. Учительский блок. Если сейчас кого-то встретите, влетит всем разом. — Мы просто… — начала Даша, но Лёня перебил: — Не "просто". А быстро марш на уроки. Пока я не доложил директору, где вы ошиваетесь. И не надо глазки строить, — он ткнул пальцем в сторону Вики. — Ваше место в классах. Не здесь. Он развернулся и пошёл прочь, оставив за собой тонкий запах дезинфекции и табака. — Ну вот и отлично, — пробормотал Рома. — План — в топку. Теперь даже не подступиться к двери. — Он нас запомнил, — глухо сказала Оливия. — Тот мужчина. Он нас всех пересчитал глазами. — А главное — запер комнату, — добавила Вика. — Что-то в этом совсем не нравится мне. Они ещё несколько секунд стояли, глядя на закрытую дверь. А потом, молча, развернулись и пошли вниз, понимая, что придётся искать другой способ… и, возможно, иметь дело с теми, кто явно играет не по школьным правилам.

***

Оливия сидела в тишине. Комната была полутёмной — лампа на тумбочке не горела, за окном мягко шуршали деревья, ветер гонял по стеклу обрывки снежинок. Она всё ещё не переоделась после занятий: юбка чуть помялась, белая майка подчеркивала плечи, но Оливия не обращала на это внимания. Её мысли были заняты другим — гораздо более сложным. Зачем он это сказал? Почему сейчас? Он не настаивал, не давил. Просто… предложил. В голосе Вадима не было ни тени игры, ни двусмысленности. Только искреннее желание: "Приходи вечером. Я буду ждать." Она опустила взгляд на телефон, лежащий на тумбочке. Беззвучный. Он не писал после этого. И от этого становилось только тревожнее. Будто весь выбор — на ней. И никто больше не решит. Дверь в комнату приоткрылась, и в щёлку заглянула Даша. — Лив? — негромко позвала она. — Ты чего одна сидишь? Уже почти вечер, а ты как привидение. Оливия подняла голову, вымученно улыбнулась: — Просто… думаю. Даша вошла, прикрывая за собой дверь, и сразу заметила состояние подруги. — Что-то случилось? — села рядом, положив ладонь на её руку. — Ты выглядишь так, будто мир рухнул. — В каком-то смысле… — Оливия глубоко вдохнула. — Да, случилось. И я не знаю, что делать. Она на секунду замялась, колебалась, но потом решилась. Внутри что-то щёлкнуло: если уж говорить, то всё. Без прикрас. — Я не знаю, как тебе сказать, — выдохнула Оливия. — Но мне надо с кем-то поговорить. Только обещай… пожалуйста, никому. Ни Вике, ни Андрею. Вообще никому. Хорошо? — Конечно, — кивнула Даша, теперь уже настороженно. — Говори. Оливия с минуту молчала, собираясь с духом. Потом выдохнула и, глядя в пол, начала говорить. Про то, как всё началось. “Они так и сидели, не двигаясь, пока за дверью не послышались шаги. Вадим напрягся, слегка наклонился вперёд, заслоняя Оливию собой, будто инстинктивно пытался укрыть. Но шаги прошли мимо. Он выдохнул и посмотрел на неё вновь. — Тебе нельзя сейчас возвращаться к себе. Оливия подняла глаза. — Почему? — Посмотри на себя, — мягко сказал он. — Если тебя такой кто-нибудь встретит в коридоре… будет слишком много ненужных вопросов. А ты сейчас не в том состоянии, чтобы на них отвечать. Оливия отвела взгляд. Растерянность, усталость, смятие — всё будто сгустилось внутри. Ей не хотелось никуда идти. Не хотелось снова быть одной. — Переночуй у меня, — тихо добавил он. — Без подвохов. Просто… чтобы ты была в безопасности. Я не буду… — он запнулся, с усилием подбирая слова, — не прикоснусь, если ты не захочешь. Она чуть нахмурилась. — А если меня кто-то увидит утром? — Не увидит, — уверенно сказал он. — Дождёмся, пока всё стихнет. Я выведу тебя рано, незаметно. Обещаю. Оливия колебалась. Но потом, как будто внутри всё уже давно решилось, кивнула.” — Он учитель, Даш, — сказала она, почти шёпотом. — А я… я просто ученица. Это неправильно. Я всё понимаю. Я жду, что ты сейчас скажешь, что я сумасшедшая, что он играет, что это закончится плохо. И, может быть, ты будешь права. Даша смотрела на неё молча. А потом вдруг мягко улыбнулась. — Знаешь… я думала, ты скажешь что-то страшное. А ты просто влюбилась. И, может, он тоже. — Ты не… осуждаешь? — А за что? За то, что ты живая? За то, что чувствуешь? — Даша покачала головой. — У нас тут черт знает, что творится, а ты нашла что-то настоящее. Даже если странное. Кто сказал, что любовь должна быть удобной? Оливия прикусила губу, глаза её стали влажными. — Но остальные… они не примут. Вика — она первая скажет, что я сошла с ума. Андрей… он будет смотреть так, будто я предала его. — Тогда пусть никто и не знает, — спокойно ответила Даша. — Это твоя жизнь, Лив. Не их. Я с тобой. Всегда. На мгновение повисла тишина. Потом Оливия, едва слышно, добавила: — Он позвал меня сегодня. На свидание. Я не знаю, идти ли. Всё кажется таким неправильным. Но сердце… оно так бьётся, когда он рядом, Даша. — Дура ты, — нежно усмехнулась подруга. — Иди. Конечно иди. Тебя позвал такой мужчина, а ты сидишь тут, страдаешь. Попытайся быть счастливой, хотя бы немного. В этом месте, где вообще всё перекручено — поймай хоть каплю хорошего. Оливия кивнула. Встала, не говоря ни слова. Нацепила на себя светлое платье, не слишком короткую, на плечи накинула лёгкий кардиган. Волосы распустила. И, обернувшись к Даше, прошептала: — Спасибо. Только ты и знала, как мне нужно это услышать. Коридоры были уже почти пусты, как и положено вечером. Оливия шла тихо, будто воровка. Каждый её шаг — осторожный, напряжённый. Она добралась до учительского блока, к той самой двери, которую знала уже наизусть. Постучала дважды, как он просил. Не громко, но уверенно. Дверь распахнулась сразу же. Будто он сидел прямо за ней. Вадим стоял в тени, но при виде неё сразу вышел на свет. Его взгляд — тёплый, немного удивлённый. Он улыбнулся. — Ты пришла, — тихо сказал он. — Заходи. Оливия прошла внутрь. Комната была почти неузнаваемой: приглушённый свет, несколько свечей, на столике у окна — бутылка шампанского и, к её удивлению, бутерброды. — Это… — Она рассмеялась. — Бутерброды? — Вершина моего кулинарного мастерства, — признался Вадим, — учитывая, что на кухне даже сварить что-то — значит вызвать подозрения. А так… скромно, но от души. Оливия посмотрела на бутылку и прищурилась. — А это значит… вы решили споить свою ученицу? — Хм, — он усмехнулся. — Я решил дать ей повод остаться чуть дольше. Только если она захочет. Комната Вадима была тихой, будто отгороженной от остального мира. За окном темнело, за стеклом проносились лёгкие хлопья снега, будто кто-то не спеша встряхивал подушку над старым зданием школы. На столе тускло мерцали свечи, будто поддерживали особую тишину. Вадим наливал по чуть-чуть шампанского в простые, ничем не примечательные стаканы — других в учительской, понятное дело, не было. Но и это казалось почти торжественным. Не из-за формы — из-за момента. — Ты ведь мне ничего толком о себе не рассказала, — заметил Вадим, наблюдая за ней сквозь отблески света. — Не о том, что ты ученица, а о том, кто ты вообще. Что делает тебя — тобой? Оливия усмехнулась, посмотрела на игристые пузырьки в стакане, потом подняла глаза на него: — Кто я? Сложный вопрос. Но точно не "особенная". Самая обычная девчонка из хорошей семьи. Родители — как у всех. Живут душа в душу. Я вечно была непоседливой. Не то чтобы проблемной, но… энтузиастка. Хаос в чистом виде. Вадим улыбнулся: — И в чём это выражалось? — Ну, например, — она задумалась. — Я как-то залезла на крышу гаража, чтобы достать воздушного змея, и застряла. Кричала так, что сосед вызвал пожарных. А ещё однажды я объявила "голодовку" — мне не купили собаку. Целый день не ела, но вечером сдалась из-за маминых оладий. Вадим рассмеялся: — Звучит как начало автобиографии. "Оливия. История одной бунтарки". — Вот именно. А ты? Он чуть посерьёзнел, но голос остался мягким: — Я долгое время занимался биатлоном. Сборная, соревнования, тренировки — вся жизнь была в этом ритме. Потом — авария. Переломы, врачи, восстановление. Всё, что строил, рухнуло. Пришлось начать сначала. Сначала думал: преподавание — это временно. А потом… понял, что остаюсь. Потому что передавать — это почти как бежать самому. Только иначе. Оливия молча положила ладонь поверх его руки. Не как жест, а как будто подсознательно — словно хотелось согреть. «— Знаешь… ты удивительный», — сказала она. — В тебе столько силы. Даже когда ты молчишь — это чувствуется. Он не ответил. Только перевернул её ладонь и медленно провёл пальцем по линии запястья. Вадим поднялся из-за стола, неспешно обойдя его, и остановился рядом с Оливией. На его лице застыло что-то неуловимо мягкое, почти неуверенное — словно он боялся спугнуть момент. — Потанцуем? — спросил он, подавая ей руку. Оливия рассмеялась, чуть склонив голову набок. — Но здесь нет музыки. Он улыбнулся уголком губ — той самой улыбкой, от которой у неё всегда учащался пульс. — Она не нужна, — тихо сказал он. — Ты же её слышишь... внутри. Её ладонь легла в его — и словно замок щёлкнул в тишине. Он осторожно притянул её к себе, и Оливия, затаив дыхание, позволила ему вести. Его рука лёгкая, но уверенная — на её талии. Другая — удерживала её пальцы. Они кружили медленно, шаг за шагом, будто между ними и правда звучала тихая, только им двоим слышимая мелодия. Тепло его тела пробивалось сквозь ткань её платья. Оливия чувствовала, как напряжён его позвоночник — как будто он борется с чем-то внутри. Она подняла взгляд, встретилась с его глазами. Там не было привычной строгости — только желание. Нежность. И опасная, пульсирующая решимость. — Когда ты рядом, — прошептал он, — я забываю обо всём. Даже о том, кем должен быть. Он склонился ближе, дыхание коснулось её щеки. «— Я не могу... сдерживаться», — сказал он, почти сдержанно. И прежде чем она успела ответить, он накрыл её губы поцелуем. Глубоким, нетерпеливым, будто всё, что он держал в себе, вырвалось наружу. Его рука скользнула к её спине, прижимая ближе, впечатывая в себя. Оливия отозвалась, дрожащей ладонью сжав его рубашку, и ощутила, как его тело словно плавится рядом — жарко, живо, будто электрический ток прошёлся по коже. Он оторвался от её губ на секунду — всего на вдох — и вновь впился поцелуем, теперь медленнее, но ещё глубже. Словно хотел в этом прикосновении сказать всё, что не решался произнести. Он не торопился. Его прикосновения были такими бережными, будто он боялся причинить ей боль. Но в этом — в этой мягкости — было что-то невероятно чувственное. Медленно, шаг за шагом, он начал отступать, притягивая её за собой. Оливия, всё ещё оглушённая, послушно следовала, не отрывая взгляда от его лица. Когда её ноги коснулись края кровати, он остановился. — Если ты не хочешь… — начал он, но в голосе его не было давления, только тревога и желание быть понятным. Она приложила палец к его губам. — Я хочу. Он продолжал целовать её, не торопясь, будто хотел продлить этот момент до бесконечности. Их дыхание смешивалось, губы находили друг друга снова и снова — в поцелуях, полных нетерпеливой нежности. Её пальцы зарылись в его волосы, мягко притягивая ближе. Его ладони скользнули по её спине — медленно, изучающе — будто он запоминал каждый изгиб, каждую реакцию, каждый её вдох. Он двигался осторожно, как человек, для которого важно не просто прикосновение, а отклик. Когда её спина коснулась простыней, Оливия задержала дыхание. Не от страха — от острого осознания происходящего. Всё стало каким-то хрупким, будто воздух стал тоньше. Он задержался над ней, всматриваясь в лицо. — Уверена? — тихо, почти шёпотом. Она кивнула. В её взгляде было всё — доверие, любовь, лёгкая неуверенность и жажда близости. Он понял это без слов. Первое прикосновение к обнажённой коже — будто искра. Она дрогнула, но не отступила. Его пальцы — тёплые, ласковые — будто не просто касались, а успокаивали. Он прижимался к ней всем телом, не теряя контроля, и в этом было что-то невероятно притягательное: сила, спрятанная в нежности. Он не спешил. Не рвался взять, лишь быть рядом, глубже, ближе. Её дыхание участилось, сердце колотилось в груди. Но он всё ещё ждал — каждого её жеста, каждого взгляда, каждый раз, когда она отвечала на поцелуй, позволяя ему идти дальше. Мир растворился. Остались только они. Их прикосновения. Шепоты. Вздохи. Ласки, осторожные, полные открывающейся страсти, как будто они учились чувствовать друг друга заново. И когда они соединились, всё было — как должно быть. Неловко и трепетно. Честно. Неидеально. Но невероятно глубоко. Он держал её за руку всё время. Смотрел в глаза. Дышал в такт. Словно хотел сказать: я здесь. Я с тобой. Я не уйду. А потом, когда всё стихло, он остался рядом. Не отпустил. Прильнул щекой к её волосам и только тогда позволил себе выдохнуть. — Ты невероятная, — прошептал он, и она почувствовала, как его губы коснулись её виска. Они лежали молча, под пледом, прижавшись друг к другу. Тепло тела, лёгкий стук сердца под ладонью, медленно возвращающееся дыхание. Оливия улыбнулась. — А ты не такой, каким хочешь казаться. «— Я давно уже сдался», — сказал он тихо. — Просто ещё не успел тебе, признаться. Утро. Свет медленно пробирался сквозь занавески, рисуя на стенах тонкие лучи. Комната Вадима была наполнена теплом — не только физическим, но и тем особенным, хрупким ощущением безопасности, которое бывает только между двумя людьми, которые перестали бояться быть собой. Оливия спала на боку, укрывшись до плеч его рубашкой, запах которой смешался с её духами. Волосы раскинулись по подушке, лицо было расслабленным, с лёгкой полуулыбкой во сне. Она казалась младше, почти девочкой — без напряжения, без вопросов. Только покой. Вадим проснулся первым. Он лежал рядом, не двигаясь, только наблюдая. Его ладонь едва касалась её руки. Через несколько минут Оливия медленно зашевелилась, зевнула, не открывая глаз. — Ты смотришь на меня, да? — спросила она с хрипотцой утреннего голоса. — Конечно, — ответил он, улыбаясь. — Кто бы упустил такую возможность? Она открыла глаза, встретила его взгляд. «— Утро настало», — сказала тихо. — А значит, начинается жизнь. Там, за дверью. — Мы ещё в этой комнате, — напомнил он. — Здесь пока не надо быть кем-то. Здесь можно быть просто собой. Она подтянулась ближе, уткнулась в его плечо, закрыла глаза снова. — Можем не выходить отсюда никогда? — Можем. — Он провёл рукой по её волосам. — Но нам придётся. Сегодня, завтра, в любом случае. Важно не то, как долго мы спрятались. А то, что мы нашли. Оливия приподнялась, опёрлась на локоть. — А если… всё узнают? — Тогда я встану рядом и скажу, что я взрослый человек и сделал выбор. А ты сделала свой. Я не боюсь. — А я… — она опустила глаза. — Наверное, всё ещё боюсь. Но не о нас. О взглядах. О шёпотах за спиной. О том, что мы потеряем это, не начав. Вадим взял её за руку: — Тогда держись крепче. Я рядом. Пока ты хочешь — я с тобой. Они сидели в этой тишине ещё долго. Не разговаривая. Просто рядом. И каждое дыхание казалось обещанием: я не исчезну.

***

Утро в столовой началось, как обычно, шумно: кто-то жаловался на холодный чай, кто-то искал, куда подевались ложки, а кто-то в третий раз просил повара доложить каши, хотя было очевидно, что той уже не осталось. Андрей, Рома, Вика и Даша сидели за угловым столиком и вяло жевали завтрак. Лица у всех были не столько сонные, сколько задумчивые. — Всё. Пролетели, — мрачно констатировал Рома, отодвигая миску с овсянкой. — Комната Савельевича теперь как сейф. Новый жилец — закрыл её на ключ. Плотно. Как будто там золотой запас школы. — Может, у него и правда есть что скрывать, — задумчиво проговорила Вика, глядя в кружку. — Он мне вообще не нравится. Ни взгляд, ни походка. Ни то, как он на нас смотрел. — Особенно на нас, — уточнила Даша с усмешкой. — Он будто считал. По одному. — Считать — не запрещено, — вздохнул Андрей. — А вот лазить по комнатам учителей — вполне. — Мы ж не по фану туда хотим, — отозвался Рома. — Это вопрос жизни и смерти. Ну или, как минимум, тайны и любопытства. В этот момент дверь столовой распахнулась, и в проёме появилась запыхавшаяся Оливия. Волосы собраны кое-как, на щеках лёгкий румянец. Она явно спешила. — О, наконец-то, — заметила Вика. — Доброе утро, спящая красавица. — Доброе, — пробормотала Оливия, быстро взяла поднос и подошла к их столику. Она села рядом с Дашей и, будто между делом, наклонилась к ней, понизив голос: — Она… ничего не сказала? — Вика? — переспросила Даша, едва заметно улыбнувшись. — Нет. Уснула вчера раньше всех. А когда сегодня встала — я уже сказала, что ты проснулась раньше и ушла. — Даша слегка улыбнулась. — Слишком сильно сияешь. Поаккуратнее. Оливия покачала головой, спрятавшись за чашкой. — Так вот, — продолжил Рома, — мы обсуждали, как бы проникнуть в запретную комнату. Кто за то, чтобы Вика сыграла в заблудившуюся бабочку и случайно открыла дверь ногой? — Очень смешно, — отозвалась Вика. — Я тебе потом бабочкой эту дверь в спину закрою. В этот момент к столу неспешно подошёл Макс. На нём были тёмные джинсы, толстовка и капюшон, который он не снял даже в помещении. Взгляд у него был уставший, но почему-то довольный. — Зависли? — спросил он, и не дожидаясь ответа, вытянул руку. — Держи, Ромка. — Это что? — Рома недоумённо уставился на ключ в ладони. — Ключ от каморки папы Павла. — Макс пожал плечами, будто ничего особенного. — Каморки?! — одновременно переспросили Андрей и Вика. — А что? Уж поверь, там много чего интересного, — ответил Макс, усмехаясь. — И как ты… — начал было Рома, но Макс его перебил: — Оттуда. — Он повернулся и уже направился к выходу. — Погоди, ты что, даже не поешь? — окликнула его Даша. — Не голоден, — бросил он через плечо и исчез за дверью, как обычно, оставляя после себя целую гору вопросов. — Обожаю, как он появляется и уходит, — прокомментировала Вика. — Прямо агент под прикрытием. Только шифра не хватает. «— Главное — ключ», — сказал Андрей, поднимая его и разглядывая на свету. — Посмотрим, подойдёт ли. Тут вдруг из коридора с размаху вбежала Надя. Глаза у неё были красные, по щекам — свежие слёзы. Она всхлипнула и встала прямо посреди столовой: — Андрюш! Я не хочу детей! — Что?! — воскликнул Андрей, чуть не выронив вилку. — Я не хочу детей! — повторила Надя, с тем же отчаянием. — Никогда! Ни за что! — Эм… а почему? — осторожно спросил Рома, пытаясь не смеяться. — А ты знаешь, откуда они вылезают?! — Надя смотрела на всех с видом человека, познавшего страшную тайну. — Надюш… — Оливия постаралась сдержаться. — Когда ты вырастешь, ты, возможно, сама захочешь одного маленького ребёночка. — Фу! Нет! Это же… противно! Как они туда попадают?! Кто это вообще придумал?! — воскликнула Надя, вызывая волну сдавленного хохота за столами. — Сложный вопрос, — прокомментировала Вика. — Но кажется, биология тут ни при чём. — А ты, Андрюш, хочешь детей?! — повернулась к нему Надя. Андрей буквально физически отодвинулся назад, осознав, что оказался в эпицентре. Он обвёл всех взглядом, ища поддержки, но никто не спешил приходить на помощь — все давились от смеха. — Ну… может быть. Когда-нибудь. — выдал он, неуверенно. — Тебе самой, может, понравится… потом. Когда вырастешь. Надя фыркнула, поджала губы: — Тогда я не хочу вырастать! Потому что взрослые занимаются всякими гадостями! — и с этими словами выбежала из столовой, оставив за собой оглушительный хохот. Все за столом рассмеялись в голос. Даже Вика не удержалась. Оливия, хоть и улыбалась, старалась не встречаться ни с чьими глазами. Виски слегка пульсировали. Она чувствовала на себе взгляд — тот самый, тяжелый, чуть насмешливый, тёплый. Подняв глаза, она случайно пересеклась с ним. Вадим сидел за учительским столом и не скрывал, что смотрит. Лицо у него было спокойное. Но в уголках глаз затаилась ироничная улыбка. Он всё слышал. И он всё понимал. Оливия быстро отвела взгляд, уткнулась в чашку. Щёки вспыхнули. Хотелось куда-то провалиться. — Всё нормально? — шепнула Даша. — Угу, — ответила она. — Просто... утро насыщенное. Даша кивнула и, не спрашивая больше ничего, просто сжала её руку под столом. А впереди был ещё весь день. И много вопросов, на которые так не хотелось отвечать. Но сейчас, за этим столом, с этими людьми, — Оливия чувствовала себя почти в безопасности. Почти.