I
3 сентября 2024 г., 22:59
Третий бокал темно-красного вина опрокидывается и заливает собой светло-бежевую салфетку из-за неосторожного рывка рукой в попытках дотянуться до ванильного чапмана. Видимо, на сегодня хватит. Аня медленно поджигает сигарету и смотрит на тлеющую бумагу, источающую адски приторный аромат, быстро заполняющий кухню. Сладкие нотки как будто дурманят разум, который и без того находится в подвешенном состоянии после сегодняшней встряски. Вымокший насквозь плащ висит на плечиках, а с него капелью скатывается вода, звонко разбивающаяся в полуночной тишине о паркет. Влажные волосы спиралью накручиваются на палец, а оставшаяся их часть опадает на плечи и неприятно обдает прохладой. Теребкина немного дрожит то ли от холодных майских вечеров, то ли от эмоциональной встряски после встречи с ней. С той, которая одномоментно ворвалась в ее жизнь и все никак не могла исчезнуть даже после десятка попыток Ани выкинуть эту красноволосую из своей головы. Она помнит тот август перед началом второго курса, когда поздно вечером после утомительной дороги ее встретила не только усыпанная подушками кровать в общежитии, но и новая соседка.
***
Закатное солнце прячется за угол двенадцатиэтажки и нежно бликует на его стеклах персиковым светом. Колесики, плетущегося за девушкой чемодана, отбивают марш о разбитый во дворе асфальт, норовя провалиться в маленькие ямки. Аня устало сдувает упавшую на лицо прядку и тянется свободной рукой в сумку, чтобы нащупать пропуск. В коридорах привычно пахнет сигарным дымом и жареными сосисками, что заставляет непроизвольно ухмыльнуться — ну здравствуй, милый дом. Не то чтобы Теребкина ненавидела это место, скорее, привыкла и даже немного прикипела к своему уголку за неимением других возможностей. Незапертая дверь в комнате заставляет напрячься девушку — вероятно, снова к кареглазой кого-то подселили. С тяжелым вздохом она дергает ручку, готовясь встретиться с новым взглядом. — Вообще-то это мой стол, — с порога недовольно хмыкает Теребкина, заметив на нем чужую кружку. Собственнические чувства сейчас вспыхивают в ней с неимоверной скоростью и выставляют ужасной занудой в глазах незнакомки. — Ой, прости, пожалуйста, — засуетилась шатенка, резко подскочившая со стула, — меня Юля, кстати, зовут, вот жить теперь будем вместе, — дружелюбно улыбается в попытках разбавить напряженную обстановку. — Заметила, — едко бросает ей светловатая в ответ и скрывается в ванной комнате, гулко хлопнув дверью за собой. Замечательно. Просто чудесно. Последние три месяца жизни в двухместной комнате в одиночку разбаловали Аню, поэтому вполне ожидаемое явление в виде новой сожительницы стало неприятной реальностью. Совпадение или судьба, но две прошлые соседки не задерживались в комнате и больше трех месяцев. Грешить на свой характер кареглазая не хотела, поэтому считала это просто забавной случайностью. Но все равно надеялась, что эта Юля составит компанию девушкам и исчезнет из поля ее зрения в ближайшие недели. Горячие капли воды градом слетают с лейки душа и смывают накопившуюся за весь день усталость. Любимый ягодный гель ароматной пеной растекается по туловищу — такая мелочь блондинку расслабляет и отвлекает от неприятных мыслей, которые роем носятся в ее голове. Уживутся они в одной комнате? Адекватная ли эта Юля? Да и вообще как пережить новый учебный год? Масса проблем свалилась на ее плечи за один августовский вечер. К такому Аня точно готова не была. В распахнутое настежь окно долетают отдаленные вопли чаек, порхающих где-то над крышами. — Я — Аня, — уже чуть мягче, чем прежде говорит светловолосая и окидывает девушку взглядом, заставляя отвлечься от книги, — что читаешь? — Приятно познакомиться, — уголками губ неловко улыбается Юля, — Моэма, — поднимает книгу, обнажая обложку с надписью «Театр» перед собеседницей. — И как? — Пока непонятно, только начала. А ты на каком курсе и факультете? — Второй курс журфака, — выдыхает Теребкина и с шумом падает на кровать, прикрывая от усталости глаза. — Не поверишь, я тоже. — Странно, я раньше тебя вообще не видела, — вскинула бровь Анна, теперь уже внимательно изучая собеседницу. Каштановые волосы, забранные в пучок, непослушно выбивались из общей кучи отдельными прядками и падали ей на лицо, а та забавно их пыталась сдуть. Темные, как у самой Ани, глаза с интересом абсолютно так же бегали по Теребкиной. — Ничего удивительного: я перевелась из ЛГУ, группу пока не знаю, но на лекциях точно пересечемся, — пожимает плечами Пчёлкина, — хочешь? А то мне надарили слишком много, — протягивает шоколадку в цветной обертке с забавным названием «Мишка на Северо-Западе», выцарапанном от руки. — Ой не напоминай даже, — Аня с сожалением вздыхает и запихивает в рот сладкое, — куковать на них до самого вечера опять будем, а потом бегать по печатным изданиям со своими статьями. — У вас нет вузовского издательства, где можно без проблем опубликовать? — Юля, заинтересовавшись диалогом, усаживается удобнее, подгибая ноги под себя и протягивая соседке еще шоколада. Аня его без зазрения совести берет — почти весь день голодовки из-за дороги делает свое дело. — Есть, конечно, но совать туда нос не советую: гадюшник еще тот. Печатают только своих, а попытаться пролезть — себе дороже. Все как у всех, мне кажется, — с горечью тянет Теребкина. Видно, что эта проблема проехалась по ней катком — иначе не отвечала бы с такой обидой и сожалением. Юля не стала тормошить ее, видя, как та аж поменялась в лице и стала еще серьезнее. — Хорошо, что на Ваське общага, из ПУНКа ездить я бы убилась, наверное, — переводит тему шатенка и мечтательно падает обратно на подушку — все-таки предвкушение чего-то нового пересиливает пессимистичные рассказы девушки сбоку. Это, пожалуй, единственное, чему может порадоваться Теребкина за этот учебный год. Юношеский пыл в отношении работы журналистом немного поугас после выстраданного первого курса — Аня, кажется, целую вечность может спорить насчет логики построения учебной программы и недоумевать от кучи бесполезных дисциплин с неадекватными преподавателями, которые лишь отбивают всякое желание учиться и невзначай навязывают предвзятое отношение к выбранной профессии — в памяти до сих пор свежи ночные истерики перед раскрытыми до хруста корешка «Илиадой» и «Одиссеей». Сколько себя помнит, светловолосая всегда хотела связать жизнь с журналистикой: желание быть в курсе всех событий, а еще лучше и среди первых, говорить то, что правда думает, вращаться в публичных кругах и обретать самые разнообразные знакомства всегда привлекало старшеклассницу. Она поставила себе цель и успешно пахала на нее все выпускные классы, усердно готовясь и к вступительным экзаменам в том числе. Воодушевленная скорым знакомством с взрослой жизнью она пришла в университет и за год чуть ли не разочаровалась в сделанном выборе. Единственной надеждой, мотивирующее хоть как-то вернуться в Петербург после летних каникул, стала вера в то, что дальше будет куда интереснее или же, наконец, найдутся люди, с которым можно будет скрасить скучные учебные будни. — Еще и Василеостровская рядом, повезло так повезло, — с долей иронии соглашается Аня и отворачивается к стене, натягивая на себя одеяло, — ты прости, я спать ужасно хочу. Завтра еще поболтаем, если захочешь, — протяжно зевает в подтверждение только что сказанного. — Спокойной ночи, — кивает Пчёлкина и отодвигает настольную лампу в противоположную сторону от блондинки, чтобы не светить той в лицо. Темноволосая с облегчением выдохнула: кажется, первое знакомство прошло не слишком плохо. За первичной грубостью Анны, вероятно, крылись банальная усталость и эффект неожиданности, не более. Юля почему-то в этом уверена. А еще она убеждена, что с кареглазой они точно сойдутся характерами — внутренний голос нашептывает это, а он редко когда подводит девушку.***
— Да не может такого быть! В статье нет ссылки на этот источник. — Ты предлагаешь автора самим придумать?! — вскипает Теребкина — нервы на пределе после шестичасового написания курсовой по истории русской журналистики, а точнее попыток ее написания. — Ань, господи! Ты наивно думаешь они будут каждый источник литры искать и проверять?! Светловолосая до безумия любит все додумывать и усложнять жизнь не только себе, но и Юле, самовольно подписавшей приговор, предложив работать в паре. Они десять минут спорят над обычной ссылкой на источник и, кажется, вот-вот подерутся не в силах найти больше словесных весомых аргументов в свою сторону. Юля готова уже кинуть в Теребкину ручку, чтобы та наконец успокоилась и перестала искать несостыковки в их курсаче. Пчёлкина всегда чуть проще относилась к этому и не была перфекционисткой до мозга костей — ей важна была общая суть и идея, а мелкие зазубринки могла умело завуалировать. По этой причине все вопросы с оформлением были скинуты на светловолосую по обоюдному согласию: та методично сверяла каждый пункт положения с лежащими перед ней напечатанными листами. — Ладно-ладно, пусть будет так, — отмахивается от Юли кареглазая, не желая больше выяснять кто прав. Времени на завершение работы и так остаётся мало, а тратить его бездумно ей совсем не нравится. — А я говорила! — резво шутит Пчёлкина и двусмысленно всматривается в черты Аниного лица, останавливаясь на очаровательной родинке на правой щеке. — Ты чего? — тычет ее в живот Теребкина, до жути смущенная таким пристальным вниманием к себе. Она пытается разрушить неловкую тишину, повисшую в темной комнате. — Ничего, пиши давай, — кивает в сторону ноутбука девушка, растерянная тем, что ее разглядывания соседки по комнате не остались незамеченными. В этот момент она была готова провалиться под землю от стыда, а горящие и моментально краснеющие уши пришлось сразу же запрятать под прядками волос, — долго еще? Спать ужасно хочется. — Ложись, я доделаю. Мягкая улыбка на ее лице Анюты невольно заставляет улыбнуться ее саму и беззаботно плюхнуться на кровать, с головой зарываясь в мягкое одеяло.***
Телеведущая с теплой усмешкой вспоминает, сколько всего ее связывало с Юлькой кроме дележки одной комнаты в общежитии на 8 линии Васильевского острова. Та курсовая благополучно была дописана ею же под самое утро перед защитой — если бы не всунутый тогда Пчёлкиной бодрящий американо, она бы и двух слов не смогла связать от недосыпа. Благо красноволосая — именно тогда девушка решила кардинально изменить в себе что-то и заставила Аню красить ей волосы малиновой тоникой — всю часть вопросов к работе приняла на себя и умело спасала их пятые точки, пока подруга почти клевала носом, скрывшись за экраном компьютера. Без смеха вспомнить тот майский вечер, когда Пчёлкина ввалилась в комнату с тюбиком краски, Теребкина даже спустя столько лет не может. Вся ванна, пальцы, футболка и чуть ли не светлые волосы кареглазой были ярко-красными, пока та пыталась размазать эту массу по голове Юли. Их смех и вопли, кажется, слышали абсолютно все и уже ни капли не удивлялись очередным выходкам обитателей двадцать девятой комнаты. Ладони Ани потом еще пару дней выглядели так, словно она чернику руками мяла. Все неприятные последствия этого эксперимента перечеркивала до ужаса счастливая Юля, улыбка которой, кажется была видна даже из космоса. Журналистка все-таки вливает в себя третий бокал полусладкого, и воспоминания новой яркой вспышкой возникают в ее порядком гудящей голове. Промоченные ноги в осенних лужах на Петроградке, куда они со скоростью света, пролетая прямо перед носами так же несущихся вперед машин, мчались после пар, чтобы успеть закинуть до закрытия в издательства свои статьи, стали чуть ли не визитной карточкой третьего курса. Ровно как и хронический недосып поле ночных съемок, куда их чудесным образом через знакомых умудрилась протащить Пчёлка. Пару раз на моторах под самое утро Анюта засыпала на плече девушки, чувствуя, как ее теплые руки прижимают максимально близко к себе. Беззаботное было время, хоть и с массой переживаний по поводу будущей работы. Но все они моментально улетучивались с появлением Юли в поле зрения с ее очаровательной уверенной улыбкой, горящими от задора глазами и внушающим доверие ее вечным «прорвемся!». Для более уравновешенной и мечтами робкой Теребкиной это было настоящим спасением и возможностью наконец поверить в себя. Желание делать что-то свое, независимое, честное взращивалось в голове Юлии уже пару месяцев, финальной точкой стали слезы Аньки после очередной неудачной беседы с редактором: их статьи слишком дерзкие, вызывающие, компрометирующие — такое мало, кто решится печатать на огромный тираж. Так появилась «Юлианна» — независимая поначалу чисто студенческая редакция, которая освещала самые разные направления, начиная с университетских мероприятий и заканчивая проблемами в общежитиях. Починка лифтов и снижение стоимости за проживание не обошлись без их помощи в виде коллективного письма на имя главы жилищно-бытового управления. Они совершенно беспристрастно писали про кандидатов на предстоящих выборах главы совета обучающихся из-за чего часто пересекались с раздраженными косыми взглядами участников штаба каждого баллотирующегося студента. Это лишний раз дарило веру в то, что они все делают правильно.***
Совсем глупо их пути разошлись вместе с окончанием университета: преддипломная практика стала для них чуть ли не камнем преткновения. Аня, до ужаса обеспокоенная вопросом дальнейшей жизни после выпуска, целыми вечерами не вылезала из ноутбука в поисках разнообразных предложений для студентов. На тот момент она была согласна почти на любую работу по специальности, только бы иметь возможность ухватиться хоть за что-то — идти в редакции журналов и телеканалов, сотрудничающих с универом, хотелось в последнюю очередь. Все просто: туда отправится добрая половина из факультета, и вероятность остаться работать там с космической скоростью приближалась к нулю с каждым новым человеком, подписавшим коллективный договор. Юле же было наплевать — она была убеждена, что будет делать свое дело независимо от всех. Пчёлкина грезила открытой журналистикой, Аня — хотела зацепиться за любую возможность остаться в Петербурге. Все фантазии красноволосой казались более приземленной Ане чем-то из ряда фантастики, но обрубать своими предрассудками мечты девушки она не хотела, поэтому лишь смиренно кивала на ее задумки. С этого момента, можно сказать, и началась работа Ани на телевидении — тогда, обивая пороги в буквальном смысле этого слова, ей удалось попасть на 78 канал помощником автора текстов только, увы, не к передаче про Российский кинематограф, куда ее практически утвердили, а на ночной эфир, который смотрит три калеки, с повторением дневных новостей. Причина ее неудачи — всего три буквы. Ю-л-я. Три дурацкие буквы, от которых Аню до сих пор сжимает что-то невесомое в болезненном спазме. Аня помнит, как тогда на радостях влетела в их комнату, тонущую в полумраке, с визгами и объятиями набросившись на Пчёлку. Юля за компанию решила податься туда же. «А что, будем вместе добираться в последнем уходящем поезде домой?!» — хихикнула тогда она и резво чмокнула в щеку растерянную Анюту, даже не представляя, чем это все закончится. Решительность и резвость кареглазой произвели куда больше впечатления на руководство канала, поэтому место Теребкиной несправедливо досталось Юле, а светловолосую запихнули на самую бесперспективную должность, и то лишь из-за обговоренного ранее согласия на практику. По факту Аня напоролась на то, чего боялась больше всего — лезть по головам и пробираться куда-то дальше она бы точно не смогла, поэтому бог знает сколько бы сидела с этими ночными эфирами в компании засыпающего от скуки редактора. Обида Теребкиной на вселенскую несправедливость невольным образом перепала и на саму Юлю. Ее моментально спавшая улыбка и остекленевшие глаза еще долго мелькали в памяти у красноволосой после их расставания. — Вот зачем я тебе сказала на свою голову. В городе столько мест, но ты решила сюда же! — раздосадовано тогда взмахнула Анна, начиная быстрыми шагами измерять их небольшую комнату не в силах справиться с свалившимися на ее злостью и страхом неизвестности — времени что-то исправить и найти новое место у нее осталось, — ты сама говорила, что все это одинаковая фигня и тебе плевать где просиживать месяц за бесплатно, Юля! — Анютик! Посмотри на меня, — Пчёлкина пытается схватить ее за плечи, чтобы хоть на мгновение остановить и заставить выслушать себя, — да остановись ты! Я совсем не предполагала, что так получится! Хочешь я откажусь? — Отстань ты от меня! — не выдерживает Теребкина и с силой отталкивает кареглазую, вылетая из комнаты как ужаленная. Весь вечер она тогда просидела в ванной под аккомпанемент шумного потока воды из крана, изредка дополняемого ее всхлипами. За дверью было еле слышно бормотание соседки, пытающей хоть как-то успокоить Аню и убедить в том, что все решаемо. Юля готова отдать ей это гребаное место — сто раз уже успела пожалеть, что захотела совместить личное с работой. Блондинка всегда была не уверена в себе, и Юля это прекрасно видела и знала. Просто умела читать ее насквозь — на любой защите проекта, программы или даже банальной презентации при появлении неловких вопросов в ее адрес Анюта немного терялась и незаметно для всех заводила руки за спину, с силой сжимая пальцы между собой. На лице не менялось выражение вообще, сохраняя мнимое спокойствие, а тело выдавало ее с потрохами. Краснючие глаза и распухший нос на миловидном лице давали огромную почву для роста чувства отвращения от самой себя. Анин моментный приступ обиды постепенно перерастал уже в недельный тотальный игнор существования девушки рядом с ней. Со временем эмоции поутихли и разум назойливо вторил о том, что это просто стечение обстоятельств. Да, безумно обидное и нечестное. Но разве кто-то мог изначально предположить, что все так сложится?***
Нежным словом меня убей
Или точку поставь молчанием в истории про нас
Аня, выдохнувшая с облегчением после утверждения финальной версии диплома, наконец решилась поговорить нормально с Юлей о случившемся — прошло чуть меньше месяца с того вечера, после которого они лишь изредка обменивались дежурными бытовыми фразами, а каждая из них так и не решилась на диалог, погрязнув в собственной нервотрепке. Первой зайти в переписку и нарушить затянувшуюся игру в молчанку для Теребкиной, выпорхнувшей тогда из студии, было не проблемой. Анечка Я сейчас на Вознесенском. Не хочешь пересечься? Я думаю, нам надо поговоритьПчелка
Давай на Исаакиевской через минут 30
— Я скучала, — шепчет блондинка, утыкаясь носом в черный берет с забавной брошкой в виде какой-то птицы и буквально сжимая только подошедшую Юлю в своих удушающих объятиях. — Ань, давай присядем, — кивает Пчёлкина в сторону белесых скамеек в розовых кустах. Она выглядит слишком сдержанной и задумчивой, сильно вымотанной последним весенним месяцем, — мне работу предложили. — Здорово! Что за работа? — глупо и наивно расплывается искренняя улыбка на лице Теребкиной. — На 78 свою программу мне дали, пока что только подводки писать. — И ты согласилась? — успевшие загореться искорки в карих глазах напротив гаснут с такой же космической скоростью: сложно радоваться за человека, когда тебе самой буквально полчаса назад отказали и предложили ровно то же место, на котором Аня проторчала всю практику, — ты же сама громче всех мне кричала, что телевидение вообще не твою и ты ни ногой туда? — Но я же тоже должна на что-то жить, Ань. Не только тебе нужны деньги на квартиру, — разводит руками девушка, пытаясь хоть как-то оправдать себя. Сильный ветер вихрем взлохмачивает ее старательно уложенные малиновые пряди и заряжает ими прямо в лицо, из-за чего Юля непроизвольно хмурится. — Других же мест больше не было! Тебе именно 78 был медом намазан или ты решила мне отомстить за что-то, скажи, Юль? — журналистка едко выпаливает резко возникшую вновь обиду, аккуратно смахивая подступающие слезы с накрашенных подводкой глаз. — Что ты несешь, какая месть? — Пойми ты меня, я ни капли не упрекаю тебя в том, что ты решила подстраховаться. Проблема в другом — банальный эгоизм. Можно было предупредить, что ты собираешься туда, я бы хоть успела найти что-то еще тогда. И тебя же предупредили, что место у них лишь одно, — Теребкина активно взмахивает руками не в силах сдерживаться. Ее голос предательски дрожит и норовит сорваться, — почему ты мне ничего сказала? — Я наделась, что нас обеих возьмут. К тому же, я знала, что ты так отреагируешь. — Как? — Да вот так! Ты всегда начинаешь паниковать и истерить раньше времени. Вспомни себя на защитах — белее трупа просто. Ты хотела накануне диплома так же выглядеть? — на Юлином лице проскальзывает легкая усмешка от неловкости, которая не останется незамеченной и еще сильнее выбешивает почти раскрасневшуюся Аню, которая из-за резких поправлений волос руками вытащила половину локонов из низкого пучка. — Спасибо большое за такую сердечную заботу обо мне! Классно ты свой эгоизм беспокойством прикрываешь, — светловолосая резко развернулась на полупальцах и сделала несколько шагов в противоположную сторону, желая закончить эту встречу, а потом резко обернулась, бросив в след, — да тебе ж вообще плевать! Можно было так сразу и сказать, а не продолжать играть в молчанку и мило улыбаться мне все это время! — Ну ты и дура, Анька, — единственное, что смогла выдавить из себя Юля, сдавливая вырывающиеся наружу всхлипы. Не дожидаясь пока Теребкина уйдёт первой, кареглазая вихрем пролетает мимо нее, едва не задевая плечо, и удаляется в сторону Большой Морской. Совсем как дети, не поделившие одного плюшевого мишку и оторвавшие ему обе лапы, девушки рассорились в хлам. Каждая из-за собственных принципов не ушла с канала — так они мозолили другу друга глаза чуть больше года, изредка пересекаясь в длиннющих коридорах телестудии. Ничем кроме косых взглядов в сторону каждой они одарить уже не могли, искусно делали вид будто совсем незнакомы. А может и правда, не знали друг друга никогда. Теребкина сама обрубила все концы, до ужаса обиженная и разгоряченная на негатив она вообще ничего не хотела слушать о, казалось бы, самом близком человеке на тот момент. Собственное задетое эго просто бушевало и готово было выплеснуть яд на кого угодно. Юле всегда все давалось сильно проще, ну вот так сложилось, что ей часто не требовалось никакой подготовки, чтобы сделать что-либо качественно. Аня же могла корпеть над проектом часами, ломать голову, исчертить несколько десятков бумажек, несколько раз поплакать от бессилия — результат был таким же. Пчёлкиной хронически везло буквально во всем: проскочить с какой-то абсурдной статьей или работой было обычным делом. Блондинка же сама себя загоняла, пытаясь довести даже самые незначительные вещи до никому ненужного идеала. В парной работе они идеально дополняли друг друга, а в индивидуальных проектах Аня морально истязала саму себя чуть ли не до потери пульса. Когда рядом малинововолосой Юли Пчёлкиной, готовой расцеловать ее очаровательные ямочки на щеках, больше не оказалась, Аня с трудом выбралась из ямы, которую собственноручно вырыла.***
Через год след Пчёлки на телеканале простыл, и Теребкина, кажется, наконец начала вылепливать новую версию себя, где от старой наивной Анечки осталось ровным счетом почти ничего. Разве что, имя и фамилия. И то, больше Анютой ее в жизни никто не звал и, вряд ли уже назовет. Вместе с наивными и влюбленными студенческими годами улетучилась вся легкость, внутренняя неуверенность, которые раньше в полной мере характеризовали ее. Теперь на экранах телевизора предстает уравновешенная, хладнокровная блондинка, давно отбросившая все юношеские принципы о справедливости и честности, прекрасно зная, как работает отечественная журналистика. Такая же система, как и везде, хочешь в ней существовать — принимай правила игры, иначе сожрут с потрохами, а на твоем месте на следующий день появится новая молоденькая девочка, готовая читать с суфлера все, что напишут. Появление Чумного Доктора всколыхнуло только успевшее установиться хотя бы какое-то равновесие в ее жизни. Каждодневные новостные сводки о жертвах серийного маньяка, порывающегося очистить город от нечисти, настолько въедались в мозг, что Аня просто не могла уже листать социальные сети, где каждый кому не лень постил да что-нибудь по этому поводу. Среди них была и Пчёлкина, ведущая свое собственное, как она говорила, независимое расследование происходящего. Ее ролик мгновенно набирал просмотры и обсуждался многими, поэтому у Теребкиной практически не оставалось шансов не заметить его. Чувство неполноценности с новой силой полоснуло по сердцу: Юля реально стала той, кем хотела быть еще студенткой — она открыто и беспристрастно говорит о насущных проблемах города, а Аня, по сути, так и осталась глупой девочкой, стоящей за тумбой и говорящей то, что напишет главный редактор, вечной орущий в ухо со своим колкими замечаниями. Анна невольно вспоминает ее бредовые и наивные фантазии о своем проекте пол первого ночи в темной комнате под одеялами. Они тогда обе заливисто смеялись и представляли, что же будет с ними лет так через пять. А сейчас Теребкина даже не решается написать и сказать, что безумно гордится ей — проделать такую колоссальную и качественную работу дано далеко не всем. Такие как Юля — уникумы, имеющие реальное призвание и все возможности для создания образа настоящего журналиста, того, кем они обе хотели стать когда-то. Неотправленное сообщение так и остаётся висеть черновиком в их переписке, пока город не сотрясается от новой игры в супер героев. Честно говоря, Аня несильно поддается общественной панике, прекрасно понимая, что такие как она ее и разжигают, приукрашивая каждый новый взрыв и нагнетая этим самым обстановку в Петербурге. Однажды вечером, после очередного выпуска новостей она натыкается на несколько видео Пчёлкиной и своем Громе, будь он неладен. И все иллюзии о новой Юле, искусно выстраивающиеся в голове светловолосой, таят: девушка — все та же Юлька, которой очень свойственны перекосы из одной крайности в другую. Вот и сейчас она собственноручно создала городу нового героя в лице своего парня-полицейского серией хвалебных роликов. Аня до сих пор не могла поверить, что культ личности Игоря Грома — новая реальность Питера. Все это выходило за грани разумного и походило на какую-то совершенно фантастическую и абсурдную затею, из которой ничего хорошего точно не выйдет.***
До ужаса напряженный день после теракта на Дворцовой перетекал в вечер и только начинал набирать обороты. Вся пресса постепенно стекалась к зданию Заксобрания, где должны быть даны первые комментарии от правоохранительных органов. Аня напросилась поехать со съемочной группой на репортаж — знала, что Пчёлкина точно будет здесь, в очередной раз пытаясь спасти сегодня с крахом провалившийся имидж Грома. Дикое желание посмотреть на это представление подпитывалось очередным приступом ядовитой обиды на прошлое, а теперь на месте запутавшейся и ограниченной рамками независящей от нее реальностью Анны оказалась сама Юля. Сейчас красноволосая выглядела ровно так, как сама Анюта семь лет назад — до ужаса напуганная, разъяренная на всех окружающих, совсем не знающая что делать дальше. Было видно, как она вытаращенными глазами пыталась найти Игоря в этой огромной толпе полицейских, молясь заметить среди всех мелькающих макушек его беретку. Попытка вдвойне проваливается — яркие волосы не остаются не замеченными ее же коллегами, норовящими получить хоть какую-то информацию об Игоре через нее. Юле еле удается отвязаться от преследующей пары репортеров. Обернуться заставляет лишь до боли знакомый и родной голос, от которого по телу пробегают взволнованные мурашки, а сердце сжимается в болезненном спазме. — А я знаю, где он сейчас — железно чеканит Аня, хитро прищуривая глаза и слегка усмехаясь. Хотела привлечь к себе внимание? У нее сейчас это отлично получилось. — Что, прости? — с полным недоумением откликается Пчёлкина и ловится на искусно закинутый крючок. Больная тема делает ее сейчас максимально уязвимой и наивной как раньше. — Прямо тут, — указательный палец останавливается прямо около карих глаз, заставляя Юлю интуитивно откинуться назад. Хотя чего она удивляется, от Анюты только этого и можно было ожидать, — когда-то ты занималась независимой журналистикой, Юль, — наезжает на нее блондинка, давая себе возможность в очередной раз высказать все, что думает. — Мне хотя бы хватает смелости называть вещи своими именами, — Пчёлка не дает себя в обиду, в ответ осуждая работу коллеги. От прежней Аньки, как ей кажется, тоже мало что осталось — уже нет того огонька и задора в ее темных глазах, все делается на голом автоматизме, а на лице читается явная хроническая усталость и натянутая искусственная улыбка. Юля резко отворачивается от нее, ускоряя шаг и желая как можно скорее скрыться от общественности в салоне такси. Еще вот только Теребкиной здесь сейчас не хватало для полного комплекта. Ее до сих пор штормит от одного лишь упоминания ее имени, а внезапное появление после стольких лет затишья вообще выбило почву из-под ног и едва не заставило показать слезы беспомощности той, которая их видеть уж точно не должна. Теребкина лишь провожает ее взглядом, довольно закусив нижнюю губу. Смотрела, значит, все-таки эфир. — Думаешь, мне это нравится? — с вызовом вдогонку кричит ей Аня, вынуждая Юлю вновь обернуться и иронично ухмыльнуться. — Ты сама выбрала эту работу, — Пчёлкина лишь разводит руками и растворяется в ночном полумраке, почти не нарушаемом уличными фонарями. Светловолосая в очередной раз усмехается, только теперь это никакое не злорадство, а горькое сожаление о сделанном. Выбрала ли она сама? Сама. Только тогда опыта и мозгов не хватило понять на что подписывается — после ВУЗа почти каждый второй был готов на все, лишь бы только устроиться куда-то по специальности. А потом, спустя несколько лет работы в таком бешеном и неблагодарном режиме, вынырнуть из это канители потом уже не получилось: то глобальные потрясения, которые оставить без проработки нельзя, то отрицание наличия проблем в период очередного затишья, то уговоры руководства. Сейчас, когда в городе, ставшем уже совсем родным, происходят страшные события, Аня не находит моральных сил с полной непоколебимостью говорить о таком. Каждый мускул на ее лице норовит вот-вот дрогнуть и показать настоящие эмоции, которые для нее всегда были самым настоящим табу. Все вокруг вторят о том, что перемен требуют наши глаза. Анютины карие уж точно. Чтобы больше не закрывать их на очевидные вещи, которые в красивой обертке подаются за лживую правду. Терять ей уже теперь нечего — вся жизнь покатилась по наклонной ровно с того момента, как она стала телеведущей. Иронично, что они с Юлей снова пересеклись на Исаакиевской площади, там, где их пути разошлись, став едва не параллельными линиями. Может это знак? Символ того, что еще не все потеряно, не все мосты сожжены и есть крошечная возможность того, что угол наклона жизненного пути каждой из них хоть на градус преломится и они еще встретятся.***
Слова Пчёлкиной, пусть и болезненно вонзились в самое сердце, не давая полноценно вдохнуть и что-то возразить в ответ, но были самой настоящей правдой. Правдой, к которой каждая из них так стремилась когда-то и которая теперь, спустя столько лет, стала пунктом конечного назначения, может быть, с отклоненным курсом. Теребкина с шумом опускает пустой бокал на стол и в кромешной темноте, которая едва разрезается блеклым светильником на другом конце комнаты, тянется к телефону. В голове до сих пор гуляет пустота и непонимание того, как жить в этой реальности дальше. Аня точно так больше не сможет, но что делать с этим всем ровным счетом не знает. Интуитивно, по абсолютному наитию и вере в то, что сейчас это правильно, она находит диалог с Юлей и решительно превращает черновик с коротким «прости меня» в отправленное сообщение.
