Преданных предали

Ключ в замке повернулся с мягким, глуховатым щелчком. Вера переступила через порог, прикрыв за собой дверь и провернув замок до упора, будто окончательно отсекая внешний мир. Квартира встретила её теплом и полной тишиной. Вера наконец-то позволила себе выдохнуть. Глубоко, медленно, будто всё напряжение дня можно было вытолкнуть из груди одним длинным вздохом. Этот вечер закончился. Никаких разговоров, взглядов, необходимости держать лицо и подбирать слова. Она стянула туфли — почти не наклоняясь, помогая себе носком другой ноги. Ноги гудели ничтожно, но настойчиво, словно внутри них всё ещё отдавались шаги, лестницы, остановки и долгие стояния. Туфли оставили на коже красные полосы, и Вера машинально поморщилась, пошевелив пальцами. Поставив туфли ровно у стены, она опустилась на пуфик в прихожей. Тот тихо скрипнул, принимая её вес. Вера откинулась назад и облокотилась затылком на прохладную стену. Контраст между теплом квартиры и холодком стены был неожиданно приятным. Она закрыла глаза. В голове всё ещё лениво перекатывались обрывки дня, но Вера не цеплялась за них, давая им раствориться сами собой. Несколько секунд — или минут, она не знала точно — она просто сидела так, прислушиваясь к себе. К тому, как постепенно выравнивается дыхание. Как тяжесть в плечах становится меньше. Как усталость из острой и режущей превращается в глухую, терпимую. Пообещав себе посидеть ещё всего пять минуточек, Вера осталась на месте. Это обещание было почти детским — таким, которое даёшь не вслух, а где‑то внутри, зная, что никто не станет проверять, сдержишь ты его или нет. И потому она продолжала сидеть. Ещё чуть‑чуть. Совсем немного.

***

За окном была ночь. Густая, холодная, такая, что город будто притих и слушает. Фонари тянули жёлтые лужи света, где‑то внизу редкая машина шуршала по асфальту. Вите казалось, что весь этот мир сейчас существует только для того, чтобы им было где напиться. Часа два назад к нему без предупреждения завалился Космос со словами о том, что ему срочно нужно нажраться, грусть-тоска чё то. Витя тогда только усмехнулся и молча кивнул. Теперь кабинет был уже не кабинетом, а пьяной берлогой. Воздух густой от дыма, свет лампы мутный. На столе — почти пустая бутылка виски, два стакана, пепельница, забитая до краёв. Космос разлёгся на стуле напротив кресла Пчёлкина, сполз набок и закинул ноги на стол, где лениво болтал носком ботинка. — Ну ты, блядь, как всегда, — протянул он. — Пришёл, развалился. — А чё мне, — Космос ухмыльнулся. — Сидеть ровно, как на допросе? — Это мой стол, ноги убери — Витя кивнул на его ноги. — Хороший стол, — философски сказал Космос, игнорируя слова о ногах. — Надёжный. Видно, что бабки есть. — Пошёл ты, — Витя усмехнулся. — Вот за это я тебя и люблю, — Космос заржал. Пчёлкин сидел в своём кресле. Он прикурил, оставив сигарету во рту. Алкоголь уже уверенно делал своё дело — внутри было жарко, даже душно, как будто тело не успевало остывать. Он недовольно дернул ворот рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу. Потом вторую. Чуть откинулся назад, выдохнул дым. — Чёрт... — пробормотал он заплетающимся языком. — Жарко, как в бане. Ты, Кос, вообще... ты как сюда заходишь — всё, вентиляция сдаётся. — Это... — Космос прищурился, подбирая слова, — это потому что я человек... э-э... повышенной температуры. — Он вдруг хихикнул и махнул рукой. — В смысле... душевный я. Витя попытался сохранить серьёзное лицо, но не выдержал — прыснул, потом рассмеялся, закашлялся дымом. — Душевный он, — повторил он, стряхивая пепел. — Господи, чудище... Ты когда пьяный, ты такой идиот. — А ты, — Космос ткнул в него пальцем, едва не промахнувшись, — ты когда трезвый — скучный. А сейчас... — Он прищурился, стараясь сфокусироваться. — Сейчас ты... нормальный. — О, спасибо, — Витя фыркнул. — Высшая похвала. Они снова заржали. Космос от смеха съехал в кресле ещё ниже и дёрнул ногами, бутылка опасно звякнула. — Аккуратней, идиот, — Витя дернулся, придерживая бутылку. — Это почти всё. — Да не ссы, — Космос махнул рукой. — Я ж знаю, если чё — у тебя ещё в ящике заначка. — Сука… — Витя качнул головой. — Всё ты знаешь. Он плеснул в стаканы по чуть‑чуть, руки дрогнули, немного пролилось. — Хорошо сидим, — протянул Космос, щурясь. — Ага, — Витя залпом осушил стакан. — Только жарко. — Так ты разденься, — хмыкнул Космос. — Щас, — Витя фыркнул. — До трусов? — Не, — Космос усмехнулся. — Это потом. Они снова засмеялись. Некоторое время просто пили и курили. Потом Космос вдруг приподнялся на стуле, прищурился, будто мысль поймал. — Слушай, — сказал он, язык уже заметно заплетался. — А чё мы тут сидим? — Кос, к чему ты клонишь? — Витя лениво покосился на него. — Ну реально, — Космос развёл руками. — Ночь, мы с тобой в хламину… — Он оживился. — Поехали в клуб? — Куда? — Витя усмехнулся. — В клуб, насекомое, — Космос махнул рукой. — Потусим там, с тёлками развлечёмся.— Он ухмыльнулся. — Ну давно не развлекались, Пчёл. — Не, — сразу сказал Витя. — Я никуда не поеду. — Чё значит нет? — Космос нахмурился. — Ты чё, сломался? — Я устал, — Витя откинулся в кресле. — Мне и тут нормально. — Тут ему нормально, — Космос издевательски оглядел его. — Сидит, бубнит чё то… — Он хмыкнул. — Ты как старый дед. — Вставай давай, — Космос махнул рукой. — Нет. — Ну Пчёл. — Нет, блядь. — Ну ты сам напросился, — Космос решительно встал со стула. И тут же запутался в собственных ногах. Его качнуло вбок, он выругался, но успел ухватиться за край стола и выровняться. — О‑о‑о! — заржал он. — Видал? Почти упал, но не упал! — Сядь, чудовище, — Витя смеялся. — Пока не наебнулся. — Не‑а, — Космос сделал шаг к нему. — Пошли. Он подошёл ближе и схватил Витю за плечо, пытаясь вытащить из кресла. — Ты охерел?! — Витя расхохотался, упираясь ногами. — Отпусти! Кресло жалобно скрипнуло. — Сопротивляется! — Космос заржал. — Значит, ещё есть порох! — Кос, блядь, — Витя смеялся и матерился одновременно, — ты меня сейчас реально уронишь! Космос потянул ещё раз, потом Витя выдохнул, затушил сигарету и поднял руки. — Ладно, всё, всё. — Он посмотрел на него. — Щас поедем, чудище. Угомонись только. — Во‑о‑от! — Космос расплылся в довольной улыбке. — Так бы сразу. — Я просто не хочу, — Витя начал подниматься, — чтобы ты мне тут кабинет разнёс. — Заботливый ты мой, — Космос хмыкнул. Они, шатаясь, допили последние капли виски, снова что‑то пролили и рассмеялись.
 Они вышли из кабинета почти одновременно, но выглядели по-разному. Космос шёл характерной пьяной походкой - чуть вразвалочку, будто пол под ним жил своей жизнью. Его слегка вело, плечо пару раз чиркнуло о стену. Витя на его фоне смотрелся почти трезвым. — Свет выключи, — буркнул Пчелкин, не оборачиваясь. — Да ща... — протянул Космос и начал шариться по стене, водя ладонью верх-вниз. — Где тут эта херня... Он пощёлкал пальцами, пару раз ткнул не туда, выругался вполголоса. — А, да пошёл он, — отмахнулся Космос и просто захлопнул дверь в кабинет. Коридор встретил их прохладой, и Витя даже вздохнул — стало чуть легче. Алкоголь всё ещё жёг изнутри, рубашка липла к спине, голова была тяжёлая. — Слышь, — Космос наклонился к нему, — а ты чё таким серьёзным в последнее время стал, а? — Я всегда таким был, — Витя усмехнулся. — Это ты идиот просто. — Не, — Космос покачал пальцем, — ты раньше смеялся чаще. — Потому что раньше ты реже приходил, — парировал Витя. На улице ночь ударила в лицо свежим воздухом. Фонари, тени, пустая парковка. Новая тачка Пчёлкина стояла рядом с тачкой его друга. Космос хлопнул Витю по плечу. — Поехали на моей, — уверенно заявил он. Витя посмотрел на него долгим пьяным взглядом. — Кос… Пауза. — Ты сейчас еле стоишь. — Зато, как красиво я стою! — гордо сказал Космос. — Сядь ты нахуй пассажиром, — вздохнул Витя. — Пока нас не увезли не туда. — О‑о‑о, — Космос расплылся в улыбке. — Командир нашёлся. Они сели в машину. Космос развалился на сиденье, сразу полез к магнитоле, тыкая куда попало. — Эй, — Витя завёл двигатель. — Ты чё делаешь? — Музыку, — важно ответил Космос. — В клуб же едем. Настроение надо. Из динамиков вырвалось что‑то хриплое и громкое. — Убавь, — Витя поморщился. — Старый, — фыркнул Космос, но убавил. Машина тронулась. Город ночью был другой — спокойный, будто специально для них. Космос смотрел в окно, потом повернулся к Вите. — Всё‑таки хорошо, что мы поехали, а? — Посмотрим, — буркнул Витя. — Если ты там драку не устроишь. — Я? — Космос возмутился. — Да я сегодня добрый. — Это хуже всего, — хмыкнул Витя. Космос рассмеялся, откинул голову на подголовник. — Слушай, Пчёл… — протянул он. — А ведь нихуёво живём, а? Витя не сразу ответил. Смотрел на дорогу, на отражение фонарей в лобовом стекле. — Живём, — наконец сказал он. — А остальное — потом. — Вот за это я тебя и люблю, — серьезно заявил Космос. — Умеешь всё испортить. — Пошёл ты, — усмехнулся Витя. Вдалеке уже светился клуб — ярко, нагло, как обещание проблем. Космос оживился, выпрямился на сиденье. — Ну всё, — сказал он. — Пошла жара. Витя только качнул головой и прибавил газ. Ночь приняла их обратно — пьяных, живых и абсолютно уверенных, что всё самое интересное только начинается. Клуб встретил их сразу. Музыка врезалась в грудь, свет резал глаза, воздух был густой и липкий. Всё вокруг будто слегка запаздывало: шаг — и пол догоняет, взгляд — и картинка собирается не сразу. 
 Очереди почти не было — пара человек сбоку, кто‑то курил, кто‑то спорил с девушкой на повышенных тонах. Охранник стоял, расставив ноги, будто подпирал собой ночь. Взгляд у него был ленивый, профессионально равнодушный. Он скользнул глазами по Космосу — быстро, поверхностно, потом посмотрел на Витю. Чуть дольше. Как будто что‑то прикинул. — Проходите, — бросил он и отступил в сторону. — А то, — буркнул Космос и, проходя мимо, зачем‑то поправил пальто. Жест был абсолютно лишний, но показательный — будто он входил не в клуб, а принимал построение. Подбородок приподнялся, плечи расправились. Витя усмехнулся краем рта и шагнул следом. Двери захлопнулись — и их накрыло. Внутри всё было одновременно привычным и каждый раз новым. 
Лица появлялись и исчезали, будто их кто‑то включал и выключал. Смех был слишком громкий — так смеются, когда уже пьяны и хотят, чтобы это заметили. Музыка не играла — она давила. Витя почувствовал, как алкоголь снова поднимается. Не волной, не резко — тяжёлым, тёплым давлением где‑то за глазами. Голова стала плотнее, мысли — чуть медленнее, а тело, наоборот, расслабилось. — Бар, — коротко сказал он, кивнув в сторону стойки. — Я знал, что ты не безнадёжен, — одобрительно протянул Космос. — А то я уж подумал, что ты сегодня решил быть слииишком правильным. — Не сегодня, — буркнул Витя. Они двинулись к бару, протискиваясь сквозь толпу. Чужие плечи, локти, спины. Кто‑то задел Космоса, кто‑то буркнул что‑то недовольное, но никто не остановился. Бармен был знакомый. Он увидел Космоса и просто кивнул, не задавая вопросов. — Два, — сказал Космос, наклоняясь ближе. — И побыстрее, родной. Мы тут ненадолго. — Ты всегда так говоришь, — заметил Витя, опираясь локтем о стойку. — И всегда вру, — честно ответил Космос, улыбнувшись. Стаканы хлопнули о стойку. Лёд звякнул.
Витя сделал первый глоток — алкоголь обжёг горло, лицо на секунду стянуло. Второй пошёл легче, почти приятно. Тепло разлилось внутри. Космос выдохнул, обвёл взглядом зал — и замер. — Смотри, — он ткнул подбородком в сторону танцпола. — Проблемы идут. Витя повернул голову. Две девушки. Яркие. Слишком уверенные. Они смеялись, наклоняясь друг к другу, свет цеплялся за блёстки на платьях. Одна — светловолосая — скользнула взглядом по залу, зацепилась за Космоса и задержалась. Осознанно. Медленно. — Ага… — тихо сказал Витя. — Вижу. Космос уже сделал шаг вперёд. — Кос, — Витя перехватил его за локоть. — Давай без цирка. Космос остановился, повернулся к нему. Сначала удивление, потом прищур. — Ты чё, ревнуешь? Пауза. Космос хмыкнул, сделал глоток. — Да ты чё, — сказал он примирительно. — Я ж просто познакомиться. Сегодня без фокусов. — Не верю, — коротко сказал Витя. — Я постараюсь, — почти искренне ответил Космос и махнул бармену. Руки двигались чуть медленнее обычного, будто между мыслью и движением была лишняя секунда. — Четыре… — он нахмурился, обернулся вновь на девушек. — Нет, давай шесть. Повернулся к Вите. — Ты ж со мной? — Уже поздно отказываться, — ответил Витя и снова опёрся о стойку. Космос сделал глоток — его взгляд снова был на танцполе. Светловолосая девушка опять улыбнулась.
 Медленно.
Лениво. Улыбка была обещанием.
 Или проблемой.
Или и тем, и другим сразу. — Ну всё, — сказал Космос. — Нас пригласили. И шагнул вперёд. Витя остался у бара. Просто потому что не хотел идти. — Девчонки, — Космос улыбнулся своей самой уверенной улыбкой, — вечер добрый. Мы тут подумали с моим сердечным другом… чего вам скучать без компании? Он обернулся и кивнул взглядом в сторону Вити, стоящего у бара. Тёмноволосая девушка медленно посмотрела сначала на Космоса, потом на Витю. В её взгляде не было ни смущения, ни осторожности — только интерес. — А мы и не скучаем, — сказала светловолосая. — Но, может, с вами станет веселее. Она протянула руку. — Настя. — Олеся, — добавила тёмноволосая, не сводя глаз с фигуры Вити. — А я Космос, — добавил он с нажимом. Язык уже слегка заплетался. — О‑о, — девушки рассмеялись. — Красивое имя. Музыка сменилась, стала быстрее. Толпа сдвинулась плотнее. 
Кто‑то задел Витю плечом. — Извини, — бросил парень и исчез. Витя посмотрел на компанию, потом на бар.
За баром им делать было нечего. Он молча подошёл к администратору, коротко объяснил. Через пару минут для них нашёлся диван со столиком — сбоку от танцпола, в полутени, но с хорошим обзором. Не в самой гуще, но и не на отшибе. Витя именно такие места и любил — чтобы спиной к стене и лицом ко всему, что может пойти не так. Удобно. Прошло минут двадцать. Витя успел сделать пару глотков, потом еще. Коньяк был теплый, вязкий, ложился тяжело, как он и хотел. Он сидел, откинувшись, одна рука на спинке, вторая — со стаканом. Смотрел в зал, не выискивая никого конкретно. Он знал — Космос его в любом случае найдет. Всегда находил. И в этот раз нашел. Сначала — шум. Смех. Потом знакомый голос, уже чуть сорванный. — Воооот он! — протянул Космос, вываливаясь из толпы. Он шёл не один. С ним были обе. У Насти в руке была бутылка шампанского — открытая, наполовину пустая. Глаза блестели, движения ее стали мягче, размазаннее. Олеся… Олеся уже была совсем другой. Щёки разрумянились, взгляд мутный, губы чуть приоткрыты, смех — слишком громкий и частый. — Нашли! — радостно сказала Настя. — Мы тебя искали! — Я никуда и не уходил, — спокойно ответил Витя, даже не меняя позы. Космос плюхнулся на соседнее кресло, потянул Настю за руку. — Сюда, сюда, — пробормотал он. — Не стой, как сирота. Настя тут же уселась к нему на колени, обвила шею руками, прижалась всем телом. Космос довольно хмыкнул, чуть покачнулся, но удержался. — Значит так, — сказал он, подняв палец, который тут же дрогнул. — Девчонки… это Витя. Пауза. — Мой друг. Самый… — он нахмурился, подбирая слово, — самый надёжный человек в этом городе. — О‑о, — протянула Настя, глянув на Витю с новым интересом. — Это многое объясняет. — Что именно? — спросил Витя, делая глоток. — Почему ты такой спокойный, — ответила она. — На фоне него, — она кивнула на Космоса. — Эй! — возмутился Космос. — Я вообще‑то тут! — Именно, — усмехнулась Настя и поцеловала его куда‑то в шею. Олеся тем временем уже не стояла. Она просто плюхнулась рядом с Витей на диван — резко, так, что его бедро почувствовало удар её тела. Она тут же съехала ближе, почти навалившись. — Ой… — рассмеялась она. — Чё ты такой напряженный? Витя чуть сдвинулся, но не резко. Посмотрел на неё сверху вниз. — Ты аккуратней будь, — сказал он спокойно. — Диван не резиновый. — Да ладно тебе, — она махнула рукой и снова рассмеялась, заплетаясь. — Ты ж не кусаешься. Она наклонилась ближе, её дыхание пахло шампанским и сладкими духами. — Ты вообще почему такой молчаливый? — спросила она, тыкая пальцем ему в грудь. Витя промолчал. — Скууучно, — протянула она и попыталась заглянуть ему в глаза, качаясь. — А давай поговорим? — Мы уже говорим, — он снова сделал глоток. Олеся фыркнула и сказала ему: — Расслабься. — Ты уже достаточно расслабилась за двоих, — сказал он спокойно. — Мне нравится, как ты грубишь, — она наклонилась еще ближе. Она пальцами зацепила воротник его рубашки, потянула, медленно, лениво. Потом губами коснулась его шеи — не поцелуй, а пьяное скольжение, наглое. Витя закрыл глаза на секунду. В голове вспыхнули образы — грязные, быстрые, те самые, которые появляются, когда алкоголь убирает тормоза. Он видел не её конкретно, а то, что она предлагала. Без обещаний. Просто тело, просто ночь. Он открыл глаза. — Слушай, — сказал он ровно. — Сядь нормально. — А если не хочу? — она хихикнула и провела пальцами по его шее. — Я вообще сегодня хочу… много чего. — А я сегодня хочу просто выпить, — ответил он и отстранился ровно настолько, чтобы её рука соскользнула. Она посмотрела на него с пьяной обидой. — Ты что, импотент? — Нет, — Витя налил себе ещё. — Я просто не в духе. Рядом Космос был уже в своём репертуаре. — Слушай, — говорил он Насте, язык у него конкретно плыл, — ты вообще понимаешь, с кем сидишь? — С самым красивым мужиком в клубе? — рассмеялась она. — Во‑от, — довольно кивнул Космос. — Умница. Она обняла его за шею, прижалась щекой. — Ты классный, — сказала она тихо. — Я знаю, — уверенно ответил он. — Меня все любят. — Даже он? — она кивнула в сторону Вити. — Особенно он, — Космос усмехнулся. — Просто он не показывает. Витя сделал глоток. Алкоголь снова накрыл. Космос вдруг резко оживился. Он будто щёлкнул тумблер — дёрнулся, выпрямился, схватил Настю за талию так уверенно и быстро, что она даже ойкнуть не успела. — Так, — сказал он хрипло и очень деловым тоном, — нам надо отлучиться. Срочно. — Куда? — Настя рассмеялась, уже понимая. — По важным делам, — Космос наклонился к её уху и что‑то прошептал. — Вы тут… — Космос махнул рукой в сторону Вити и Олеси, — не скучайте. Он уже тянул Настю за собой, та на ходу подхватила бутылку шампанского. — Мы быстро, — бросила она через плечо и рассмеялась. Космос, проходя мимо Вити, на секунду остановился, наклонился ближе и тихо, почти в ухо, сказал: — Не убей её. — Не планировал, — так же тихо ответил Витя. — Ну смотри, — ухмыльнулся Космос и исчез в толпе вместе с Настей. Они ушли быстро, даже не оглядываясь. Остались двое. Музыка ударила сильнее, как будто клуб специально добавил громкости. Свет мигнул, сменился на красный. Толпа вокруг жила своей жизнью — никто не обращал на них внимания. Олеся посмотрела вслед Космосу, потом медленно повернула голову к Вите. — Ну вот… — протянула она. — Мы одни. — В клубе на двести человек, — сказал Витя, делая глоток. — Не совсем. — Не порть момент, — она фыркнула и снова придвинулась ближе. Теперь уже без смеха. Она положила ладонь ему на бедро — не резко, не проверяя реакцию, а так, будто имела на это полное право. — Ты всегда такой упрямый? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Только когда не хочу, — ответил он. — А ты не хочешь меня? — она наклонила голову, изучая его лицо. Витя не ответил сразу. Алкоголь туманил голову, делал мысли распутными. Он чувствовал её слишком близко. Она уже не просто сидела — её руки начали блуждать, без стеснения, без пауз, будто решение было принято за него. Пальцы скользнули по плечам, по груди, ниже. Не торопясь. Проверяя. Витя резко открыл глаза. — Ты чё делаешь? — спросил он хрипло. Олеся посмотрела на него снизу вверх, ухмыльнулась. — А ты не понял? — сказала она спокойно. — То, чего ты хочешь. Просто ты боишься себе в этом признаться. — Ты охренела… — выдохнул он, но не оттолкнул. Она не дала ему времени подумать. Резко, без предупреждения, Олеся переместилась, села ему на колени, лицом к лицу. Диван скрипнул. Короткое платье задралось выше, чем нужно было для приличия. Она даже не попыталась его поправить. Витя смотрел на неё пьяными глазами. Мир качнулся. Музыка грохотала где‑то далеко. Он усмехнулся и медленно покачал головой. — Дура… — пробормотал он. «К чёрту», — мелькнуло в голове. Она будто увидела это решение. В его взгляде. В том, что он больше не сопротивлялся. Олеся наклонилась к нему резко, жадно. Поцелуй был грязный, нетрезвый, без нежности — больше похожий на столкновение, чем на ласку. Она целовала его так, будто боялась, что он передумает в следующую секунду. Витя ответил на этот поцелуй. Не потому что хотел её — а потому что алкоголь, ночь и одиночество надавили одновременно. Где‑то внутри ещё теплилась мысль, что это ошибка. Но она тонула в шуме, во вкусе алкоголя, в чужих Он обхватил её за талию обеими руками. Сильно. Не ласково — будто удерживая. Олеся первая отстранилась — буквально на секунду. Чтобы вдохнуть. Чтобы посмотреть ему в лицо. И в этом коротком разрыве его пьяный мозг сыграл с ним злую шутку. Тёмные волосы. Карие глаза. Наклон головы. Щёлкнуло. Он нахмурился, будто кто‑то резко выдернул его из сна. И вот тут ему будто отсыпали пощечину. Всё внутри оборвалось разом. Алкоголь как рукой сняло. Гул музыки стал резким. Свет — мерзким. Всё происходящее — чужим и неправильным. — Блядь… — выдохнул он и резко отстранился. — Эй, — Олеся нахмурилась. — Ты чего? — Слезь, — жёстко сказал Витя. — Чего? — она даже усмехнулась. — Ты прикалываешься? — Я сказал — слезь с меня, — он уже матерился сквозь зубы, поднимая руки, чтобы убрать её. Она отпрянула, удивлённая, раздражённая. — Ты чё, совсем поехал? Витя поднялся, почти опрокинув стол. Достал из внутреннего кармана пиджака деньги — не считая, скомканные. Кинул их на стол. — За коньяк. И за всё остальное, — бросил он. Олеся посмотрела на деньги, потом на него. — Ты чё, — медленно сказала она, — из‑за чего это вообще? Он уже надевал пиджак, не глядя на неё. — Забудь, — коротко ответил он. — Эй! — она повысила голос. — Ты нормальный вообще?! Он не ответил. Просто развернулся и пошёл сквозь толпу. Грудь сжимало. В голове билось одно и то же. Вера. Чёрт бы её подрал. Вечер был сорван. Ею. Он схватил пальто, накинул его на себя уже на ходу и вышел на улицу. Дверь хлопнула за спиной, клубный гул отрезало, будто ножом. Воздух. Ему срочно нужен был воздух. Он вышел к перилам, опёрся на них, наклонился вперёд и глубоко вдохнул — резко, жадно, будто до этого задыхался. Холод обжёг лёгкие, но стало легче. Немного. Он не знал, что ему делать. Его всё заебало. Сколько баб он не перетрахал — пусто. Всё одинаково. Тела, лица, голоса. Сегодня одна, завтра другая. Ни одна не оставалась дольше утра. И он сам этого хотел. Но Веру он никуда деть не мог. Он стиснул челюсть, глядя в темноту перед собой. Внутри всё скручивалось в тугой узел, от злости и бессилия. Хотелось разорвать себе грудь руками, вытащить оттуда её образ, смять, выбросить к чёрту. Чтобы не сидел внутри, не давил, не напоминал о себе в самый неподходящий момент. И ведь, если разобраться, ничего такого особенного между ними не было. Время вместе. Разговоры. Без признаний, без розовой херни. Он понимал: контракт закончится — и она просто исчезнет из его жизни. Снимет кольцо, соберёт вещи, закроет за собой дверь. И всё. Никаких «почему», никаких «а если». И именно поэтому он не хотел привязываться. Но не получалось. Потому что Вера была не как остальные. Она не лезла. Не играла. Не пыталась понравиться — и этим цепляла ещё сильнее. С ней рядом он вдруг чувствовал себя не тем, кем привык быть. Не бандитом. Не мужиком «без тормозов». Просто… собой. И это пугало. Он ударил ладонью по перилам, глухо выругался. — Чёрт… — выдохнул он. А потом мысль, от которой он весь вечер бежал, всё‑таки догнала его. А может, стоило попробовать? Не как договор. А по‑настоящему. Рискнуть. Ввязаться. Позволить себе привязаться, даже если потом будет больно. Потому что боль, похоже, уже была — просто другая, тупая и постоянная. Он снова глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Ответа не было. Но впервые за долгое время он поймал себя на том, что не хочет, чтобы она просто исчезла. И это было самым опасным из всего. Витя провёл ладонью по лицу, медленно, сверху вниз. — Хорош, — сказал себе. — Сам всё накрутил. Сам и разгребай. Он вдруг очень ясно понял: никакой катастрофы с тем конвертом не было. Он сам взял какую‑то мелочь, перекрутил, обросил подозрениями, приправил своим дерьмовым настроением — и понеслось. Как всегда. Привычка жить на взводе, искать подвох даже там, где его нет. И от этого становилось только хуже. — Блядь… — тихо сказал он, качая головой. — Ну что ты за мудак. Решение пришло внезапно. Надо ехать домой. Сейчас. Пока не остыл окончательно, пока снова не включил в себе этого холодного ублюдка, которому проще всё обрубить, чем признать, что он был неправ. Витя закурил и глянул на часы. Почти утро. Самое паршивое время суток: ночь уже всё сказала, а день еще ничего не пообещал. Сигарета догорела быстро. Он затушил её о перила, бросил вниз, даже не проследив, куда она упала. Такси поймал почти сразу. Назвал адрес. Сел, откинулся на спинку, уставился в окно. Машина тронулась. Город проплывал мимо. Закрытые ларьки, облупленные фасады, редкие прохожие с помятыми лицами. Через некоторое время машина остановилась. Он расплатился, вышел, хлопок двери прозвучал слишком громко для этого времени. Двор. Тихий. Чужой и свой одновременно. Витя сделал несколько шагов к подъезду — и остановился. Поднял голову. Окно их квартиры темнело на фоне сереющего неба. Шторы были задвинуты не до конца. Свет не горел. Он смотрел туда долго, не моргая, будто пытался увидеть больше, чем позволяли стекло и расстояние. Там была она. Спит или не спит — он не знал. Злится или просто устала — тоже. Он ясно понял: больше всего на свете он боится открыть эту дверь и увидеть холод. Не крик, не скандал — а именно это. Когда человек уже всё решил. Он стоял ещё секунду. Две. Потом выдохнул, будто решаясь прыгнуть с высоты. Сжал кулаки, потом разжал. Он отвёл взгляд от окна, шагнул за какой-то женщиной, вероятнее всего соседкой, в подъезд. Дверь скрипнула, нехотя впуская его внутрь, и закрылась за спиной с глухим стуком. *** Она открыла глаза и какое-то мгновение просто смотрела в потолок, не двигаясь. Сознание ещё плыло, мысли были размыты, будто она вынырнула не из сна, а из густого тумана. Рука на автомате потянулась в сторону тумбочки. Будильник. Вера прищурилась, не сразу разобрав цифры. Она закрыла глаза обратно, на долю секунды позволив себе эту иллюзию — что можно ещё полежать, что времени достаточно, что утро не началось. Через несколько секунд пришло осознание. Она резко открыла глаза и быстро подорвалась с кровати, одним движением встав на ноги. Постель осталась неубранной. — Чёрт... - выдохнула она почти беззвучно. Прямиком она полетела в ванну. Щёлкнул выключатель, зашумела вода. Вера наклонилась над раковиной, быстро умылась, прохладная вода освежила лицо. Она выпрямилась, вытерлась полотенцем, поправила волосы руками, глядя на своё отражение. Она вышла из ванной. С вешалки сняла кремовое платье до колен и надела его через голову на ходу. Ткань мягко скользнула по плечам. Почти сразу она потянулась за молнией сзади, стараясь нащупать бегунок. Застёгивать молнию оказалось неудобно. Она шла по дому, слегка выгибая плечи, пытаясь дотянуться рукой за спину, и одновременно открыла сумку, стоящую у туалетного столика. Учебники и тетради отправлялись внутрь быстро, почти без разбора. Один учебник лёг ровно, второй задел край сумки и съехал на пол. Вера коротко фыркнула, уже с заметным раздражением, и тут же наклонилась, подхватила его и резко докинула в сумку. Она снова попыталась застегнуть молнию, сделала несколько шагов по комнате, по пути схватила ещё пару тетрадей. Одна из них не попала внутрь, зацепилась за край и упала рядом. — Да чтоб тебя, — выдохнула сквозь зубы. Она наклонилась быстрее и резче, чем раньше, почти сердито запихнула тетрадь в сумку, утрамбовала всё ладонью и захлопнула её. Плечи снова чуть выгнулись — последний рывок. Молния наконец поддалась. Вера подтянула её до самого верха, остановилась, выпрямилась и на секунду замерла, затем разгладила ткань платья на спине и по бокам. Она прошла в прихожую, поставила сумку у стены и опустилась на пуфик, чтобы надеть туфли. Сначала одну — нога скользнула внутрь, она слегка притопнула, чтобы та села ровно. Потом вторую. Она наклонилась, поправляя пятку. И в этот момент раздался звонок в дверь. Вера на секунду замерла, затем быстро закончила с туфлёй и выпрямилась. Она оторвалась от обуви и нахмурилась, бросив взгляд в сторону двери. Почти сразу последовали стуки. Стук повторился, уже настойчивее. Следом — снова звонок. Теперь они чередовались, один за другим, не оставляя сомнений, что тот, кто стоит за дверью, не собирается уходить. Звуки заполняли прихожую, отражались от стен. Она подошла к двери, готовая узнать, кто именно решил так настойчиво заявить о своём присутствии. Вера потянула дверь на себя и открыла её. На пороге стоял Пчёлкин. Она на секунду застыла, будто не ожидала увидеть именно его. Лёгкое удивление отразилось во взгляде — глаза чуть расширились, дыхание на миг сбилось, но она тут же взяла себя в руки. Витя стоял спокойно, уверенно, как человек, которому не нужно объяснять, зачем он здесь. Одна рука была засунута в карман пальто, вторая свободно опущена. Он слегка наклонил голову и поднял на нее взгляд ровно в тот момент, когда дверь распахнулась полностью. Его глаза скользнули по ней быстро, но внимательно — от лица вниз, по линии плеч, по кремовому платью, по тому, как оно сидело. Взгляд был привычный для него: спокойный, оценивающий, без спешки. Он ничего не сказал, но Вера почувствовала этот взгляд сразу. Она чуть заметно опешила и почти машинально сделала шаг назад, словно инстинктивно прячась за дверное полотно. — Проходи… — тихо сказала она. Но Витя не сдвинулся с места. Он остался стоять на пороге. Только чуть приподнял подбородок и бросил коротко, без лишних слов: — Поехали. Слово прозвучало спокойно, но так, будто обсуждению не подлежало. Вера нахмурилась. Она слегка повернула голову в его сторону, внимательнее всматриваясь в лицо. — Куда? — спросила она негромко. — По дороге узнаешь, — ответил Витя тем же ровным тоном. — Витя, — она задержала взгляд на нём, — я тороплюсь на учёбу. Он усмехнулся. Не широко — уголком губ. Эта усмешка была знакомой: без веселья, скорее с оттенком иронии. Он вынул руку из кармана, облокотился плечом о косяк двери и посмотрел на неё чуть сверху вниз. — Учёба никуда не убежит, — сказал он спокойно. — А я — могу. Вера нахмурилась сильнее. — Я правда не могу просто так всё бросить, — добавила она тише, но настойчиво. Витя коротко выдохнул, будто её ответ был ожидаем. — Вер, — произнёс он мягче, чем раньше, — я бы не стоял тут, если бы это было «просто так». Час. Максимум два. Потом сам тебя отвезу куда скажешь. Она ничего не ответила. Несколько секунд они стояли так — она в дверях квартиры, он на пороге, будто граница между их мирами проходила ровно под его ботинками. Вера тяжело выдохнула, почти неслышно. Плечи чуть опустились. Она снова подняла на него взгляд — внимательный, спокойный, немного усталый. — Ты хотя бы скажешь, что случилось? — спросила она. Витя посмотрел на неё пару секунд, затем качнул головой. — В машине поговорим, — коротко ответил он. Витя выпрямился, больше не глядя на неё, и развернулся. Он уже принял решение за них двоих. Пальто слегка качнулось, когда он начал спускаться по лестнице. Вера проводила его взглядом. Несколько секунд она просто смотрела вниз, туда, где исчезала его фигура, потом медленно качнула головой — почти незаметно, будто споря сама с собой. - Ну конечно... — тихо выдохнула она, скорее себе, чем ему. Она повернулась в сторону вешалки и накинула на плечи кремовое пальто. Застегивать его полностью не стала — только накинула, поправив воротник. Схватила сумку и, уже не медля, вышла в подъезд. Дверь закрылась за её спиной, ключ щёлкнул в замке — один раз, второй, проверочный. Возле подъезда, на парковочном месте, стояла машина Пчёлкина. Двигатель работал, выхлоп клубился белым паром, фары резали серое утро. Витя сидел за рулём, наклонившись вперёд. Он рылся в подлокотнике, явно что‑то ища, пальцы двигались быстро и раздражённо. Когда Вера подошла ближе, он это заметил боковым зрением и тут же закрыл подлокотник резким движением, словно не хотел, чтобы она видела, что там было. Он нажал на кнопку — замки щёлкнули. Вера открыла пассажирскую дверь и села. Салон встретил её теплом. Она поставила сумку на заднее сидение. Дверь закрылась с глухим звуком. Витя на секунду прикрыл глаза. Лоб его едва заметно напрягся, губы сжались — голова, конечно, болела после вчерашней алкашки. Он медленно выдохнул через нос, потом открыл глаза, будто собираясь с силами. Пчёлкин нажал на педаль газа, и машина плавно выехала со двора, колёса зашуршали по укатанному снегу. Некоторое время они ехали молча. — Ты плохо выглядишь, — тихо сказала она, не глядя на него. Витя хмыкнул. — Спасибо за комплимент, — ответил он сухо. — Я не это имела в виду, — добавила Вера. — Ты устал. Он бросил на неё короткий взгляд, потом снова сосредоточился на дороге. — Бывает, — сказал он. — Не переживай. Машина мягко выкатилась со двора. Снег под колёсами тихо скрипнул, фары выхватили из темноты облезлую детскую площадку, сугробы и серые стены домов. Витя щурился — голова ныла глухо, как будто внутри кто‑то методично стучал молотком. Вера сцепила пальцы на коленях. — Витя… — осторожно начала она. — Куда мы едем? Он никак не отреагировал. Только чуть сильнее сжал руль. — Витя? — повторила она тише. — Увидишь. — коротко бросил он. И всё. Вера поняла: больше он не скажет. Она медленно откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза. Вдруг раздался щелчок магнитолы. Лёгкое шипение кассеты, и знакомые аккорды разрезали тишину. Turn around… Вера приоткрыла глаза. Витя одной рукой крутил регулятор громкости, делая звук чуть громче. — Ты любишь эту песню? — тихо спросила она. Витя усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Да не то чтобы люблю, — сказал он после короткой паузы. — Кассету просто купил. В ларьке на Арбате мужик впаривал, говорил — хит, Америка, всё такое. Взял, чтоб в машине что-то играло. — Она как исповедь, — сказала Вера. — Слишком личная и будто наизнанку всё выворачивает. — Ну да, — хмыкнул он. — Бабы любят страдать под музыку. Им без этого скучно. Она чуть повернула голову в его сторону. — А ты не страдаешь? Он бросил на неё быстрый взгляд. — Я? — усмехнулся. — У меня времени нет на такие глупости. Светофор впереди загорелся красным. Витя притормозил, машина плавно остановилась. Он достал сигарету, прикурил и приоткрыл окно. В салон ворвался морозный воздух. Вера поёжилась. — Можно было бы и без сигареты, — негромко заметила она. — Можно, — согласился он. — Но не хочется. Он сделал глубокую затяжку, выпустил дым в сторону окна. Every now and then I get a little bit lonely… — В этой песне… — начала Вера, глядя на лобовое стекло, — как будто кто‑то боится потерять человека. И понимает это слишком поздно. Витя усмехнулся уголком губ. — Ты английский так хорошо знаешь? — Достаточно, — спокойно ответила она. — Чтобы понимать смысл. Он покачал головой. — Смысл там один — драму раздули на три куплета. В жизни всё проще. — Правда? — тихо спросила Вера. Он не ответил сразу. Зелёный свет загорелся, машина тронулась. — Правда, — сказал он наконец. — Если что‑то не работает — значит, не работает. И всё. Вера опустила взгляд. — А если просто не пробовали сделать так, чтобы заработало? Он резко посмотрел на неё, но ничего не сказал. Только чуть сильнее нажал на газ. Музыка продолжала играть. Голос Бонни Тайлер заполнял салон, цеплялся за паузы между словами. Вера почувствовала, что дальше спрашивать бесполезно. — Я просто подумала, — тихо сказала она. — Иногда люди молчат, потому что боятся говорить. А потом уже поздно. Витя выдохнул через нос. — Ты слишком много думаешь. — Возможно. Она отвернулась к окну. В отражении она видела его профиль — напряжённый, сосредоточенный на дороге. Она поняла: куда они едут, он всё равно не скажет. Сначала довезёт, потом уже объяснит. Если сочтёт нужным. Музыка лилась дальше. Витя больше не курил, только держал руль обеими руками, будто это был якорь. Иногда он бросал на неё короткий взгляд, убеждаясь, что она не смотрит на него. Оставшуюся дорогу они ехали молча. Только раннее утром за окном, мягкий свет приборной панели и хрипловатый голос из магнитолы, который будто говорил за них обоих то, на что они сами не решались. Музыка сменилась другой. Дорога становилась всё пустыннее — фонари редели, дома остались позади. Салон наполнился ровным гулом мотора и мягким теплом печки. Вера сначала просто смотрела в окно. Потом её взгляд стал рассеянным. Ресницы дрогнули раз, другой. Она пыталась держаться — спина прямая, руки сложены на коленях. Но раннее утро, дорога и монотонный ритм сделали своё. Голова её медленно склонилась к стеклу. Витя заметил это не сразу. Он был сосредоточен на дороге, на своих мыслях, которые лезли в голову вместе с тупой болью в висках. Но когда на очередном повороте он краем глаза увидел, что она не шевелится, — посмотрел внимательнее. Спит. Он чуть сбросил скорость. Сам не понял зачем — будто боялся её разбудить резким движением. Ему самому хотелось закрыть глаза хотя бы на минуту. Он сжал руль крепче, выпрямился. — Не вздумай, — негромко сказал он сам себе. Пчёлкин приоткрыл окно. Утренний воздух вновь ворвался в салон — морозный, свежий. Город давно остался позади. Машин почти не было. Только редкий грузовик вдалеке, да чьи-то следы на обочине. Дорога вывела к дамбе. Ветер здесь всегда был сильнее — он гнал снег по асфальту, поднимал мелкую позёмку. Витя свернул, проехал чуть дальше и остановился. Двигатель ещё несколько секунд работал на холостых, потом он его заглушил. В салоне сразу стало тихо — только ветер снаружи да слабый треск остывающего металла. Он откинулся на спинку сиденья и провёл рукой по лицу. Закрыл глаза на пару секунд. Просто чтобы собраться. После чего повернул голову к Вере. Она спала, слегка прижавшись виском к стеклу. На стекле образовался маленький запотевший круг от её дыхания. Руки всё так же аккуратно лежали на коленях. Витя посмотрел на неё дольше, чем собирался. Он сжал губы и отвёл взгляд. Будить её не стал. Открыл дверь, стараясь не хлопнуть, вышел наружу. Холод сразу пробрался под пальто, отрезвил лучше любого кофе. Он обошёл машину, сел на капот, который ещё хранил тепло двигателя, и достал сигареты. Щёлкнула зажигалка. Первая затяжка — глубокая, почти жадная. Дым обжёг лёгкие, привычно успокоил. Слишком привычно. Он сам уже не замечал, как тянется к пачке в любой непонятной ситуации — будто никотин мог разложить мысли по полкам лучше него самого. Зависимость, замаскированная под привычку держать себя в руках. Ветер тут же растрепал дым, унёс его в сторону воды. Витя смотрел вперёд — на тёмную гладь, на серое утро. В восемь утра дамба была пустой. Ни шума, ни людей. Только ты и то, что у тебя внутри. Что он будет ей говорить? Он прокручивал этот разговор всю дорогу. Сначала — спокойно. Потом — раздражённо. Потом — снова спокойно, подбирая слова так, чтобы не звучать ни виноватым, ни жестоким. «Вер, так дальше нельзя». Слишком резко. «Ты же понимаешь…» Нет. Начнёт оправдываться — сам себя возненавидит. Он сделал ещё затяжку. Он хотел сказать, что дело не в ней. Что она хорошая. Что всё это — не ошибка, но и не то, что должно продолжаться. Хотел объяснить, что у него сейчас другие задачи, другие обязательства. Что он не может дать ей того, на что она, кажется, начинает надеяться. Что он не тот человек, с которым строят что‑то серьёзное. Но каждую фразу, которую он мысленно произносил, тут же хотелось смять, выбросить. Слишком мягко — даст надежду. Слишком жёстко — сделает больно. А молчать больше нельзя. Он затушил сигарету о край капота, но почти сразу достал следующую. Надо сказать прямо. Что он не обещал ничего. Что между ними всё было как было. Что он не готов. Что лучше остановиться сейчас, пока всё не стало сложнее. Он выдохнул дым сквозь зубы. Он поднял взгляд на лобовое стекло. Сквозь него виднелся её силуэт — неподвижный, доверчивый. — Чёрт… — тихо сказал он в пустоту. И остался сидеть на капоте. Думать. Думать. Думать. Сигарета тлела между пальцами, но Пчёлкин почти не затягивался — дым уходил сам по себе, растворяясь в холодном воздухе. Ветер трепал воротник пальто, забирался под ткань, а он будто не замечал. Внутри было ощущение, будто он собирается предать не её даже, а себя. Того себя, который рядом с ней становился спокойнее. Мягче. Чище. Он вспомнил, как она смеётся — не громко, а будто сначала сомневается, можно ли. Как морщит лоб, когда о чём‑то думает. Как всегда слушает внимательно, не перебивая. Он сжал челюсть. Вот именно это и опасно. Он привык, что рядом с ним люди держат дистанцию. Или он держит. Так проще. Никто никому ничего не должен. Никаких иллюзий. А с ней всё как‑то незаметно стало иначе. Он снова представил разговор. Она стоит напротив. Ветер треплет её волосы. Он говорит — ровно, спокойно, почти холодно. Она молчит. Смотрит. — Я не готов, — скажет он. И это будет правдой. Только не всей. Потому что готовность — это не про время. Это про смелость. Он резко выдохнул, затушил сигарету о металл капота. Он понимал, пока она спит — всё ещё можно не выбирать. Пока она не открыла глаза, разговор не начался. Пока он сидит здесь, на холодном капоте, — ещё есть отсрочка. *** Вера медленно открыла глаза. Сначала — непонимание. Где она? Почему так тихо? Почему свет такой холодный? Отлепилась виском от стекла, медленно моргнула, пытаясь собрать картинку воедино. Перед глазами — вода. Дорога. Лес вдалеке. Она повернула голову к водительскому сиденью. Пусто. Сон окончательно отступил. Вера выпрямилась, огляделась внимательнее. Где он?.. Она наклонилась чуть вперёд, посмотрела через лобовое стекло — и увидела его. Он сидел на капоте, спиной к ней. Плечи чуть сгорблены. Ветер треплет волосы. Вера медленно положила голову обратно на спинку кресла, не отрывая взгляда от его фигуры. Смотрела так несколько минут. В машине было тихо. Только слабый свист ветра снаружи. Она глубоко вдохнула, открыла дверь. Холод сразу ударил в лицо, в руки. Дверь щёлкнула — негромко, но звук прозвучал отчётливо. Витя, конечно, услышал. Плечи чуть дёрнулись. Несколько мгновений он просто смотрел на неё. — Проснулась? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал обычно. Обычно не вышло. В нём всё равно сквозило что‑то усталое, напряжённое. Вера вышла, закрыла дверь и на секунду задержалась, оглядываясь вокруг. Она подошла ближе, остановилась у переднего крыла машины. Не слишком близко. — Давно сидишь? — спросила она. — Да нет... — ответил Пчёлкин и отвёл взгляд к воде. — Недавно вышел. Вера кивнула, будто приняла ответ. Встала рядом, но не вплотную — оставила между ними шаг расстояния. Ветер трепал её волосы, выбивал пряди на лицо. Она не убирала. Повисла пауза. Он скользнул по ней взглядом — внимательно, изучающе, как будто видел что‑то новое. — Ты вообще как? — спросил он вдруг. — Нормально. — Точно? — сделал затяжку. — Не напрягает тебя всё это? — Что именно? Он на секунду замолчал. Вот он, удобный момент. Скажи. Сейчас. Он отвёл взгляд к воде. — Жизнь такая… — неопределённо повёл рукой. — Со мной. Она смотрела на него с непониманием. — А должна? Он усмехнулся. — Ну, я не самый простой человек, Вер. Это тебе не библиотекарь по распределению. — Я заметила. — И что? — он резко перевёл на неё взгляд. — Не жалеешь? Вопрос вырвался быстрее, чем он рассчитывал. Она чуть приподняла брови. — О чём? Ты можешь говорить прямо? Он втянул воздух, провёл языком по внутренней стороне щеки. — О том, что тебя вот так, — он щёлкнул пальцами. — Взяли и определили. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты бы сама меня выбрала? Скажи честно. Она не ответила сразу. Смотрела на него — прямо. — Ты бы сам себя выбрал?— тихо спросила она. Он чуть дёрнул подбородком. — Не переворачивай. — Я не переворачиваю. Ты требуешь честности. Получай. Ветер резанул холодом, но они будто не чувствовали. — Если бы мне тогда дали свободу, — продолжила она, — я бы испугалась. Он прищурился. — Меня? — Того, что за тобой. Того, какой ты. Он усмехнулся, резко. — Отлично. Значит, всё‑таки нет. — Дай договорить. Он замолчал, но взгляд стал тяжелее. — Ты сложный. Резкий. Ты давишь, даже когда молчишь. С тобой не спокойно. — Прекрасная характеристика. — Я не пытаюсь тебя задеть, — сказала она. — Я отвечаю на твой вопрос. Он хмыкнул, отвёл взгляд в сторону, потом снова посмотрел на неё. — Знаешь, что самое смешное? — голос стал глухим. — Я сейчас слушаю тебя и понимаю, что всё это изначально было неправильно. Она молчала. — Неправильно, что я вообще в это полез. Он провёл рукой по затылку, нервно. — Ты не должна была оказаться в этом. Не заслуживаешь, чтобы с тобой так обращались. Чтобы за тебя решали. Чтобы рядом был человек наподобие меня. Её брови медленно сошлись к переносице. Глаза внимательно бегали по его лицу. Он продолжал, не выдерживая паузы: — И если честно, ты не должна тратить на меня время. Ни годы, ни месяцы. Ничего. Ветер рванул её волосы, они хлестнули по щеке. Она даже не моргнула. — Я серьёзно, Вера, — жёстче добавил он. — Если со мной не спокойно, если я сложный, если от меня холод по коже — зачем это всё? Она всё ещё не отвечала. — Наверное, — он выдохнул, будто с усилием, — нам стоит развестись. Слова повисли между ними тяжёлой плитой. Она смотрела на него, не моргая. Брови всё сильнее сходились, в глазах — не растерянность, а сосредоточенность. Она долго стояла молча. Потом быстро выдохнула, будто разрезая воздух между ними: — Развестись. Господи… ты даже не слышишь, что говоришь. Он не шелохнулся. — Я всё слышу, — ответил он. — Я просто не хочу дальше мучить ни тебя, ни себя. — Да не из-за тебя ли всё это «мучение»? — сорвалось. Она шагнула ближе, глаза вспыхнули. — Ты решил, что всё можешь разрубить, как узел, да? Красиво, спокойно, без крови. Только вот ты не подумал, что у меня — она есть! — она ткнула пальцем в грудь, запинаясь от злости. — Кровь, чувства, память, всё это есть! — Вер… — Замолчи, — выкрикнула. — Ты говоришь, как будто я случайная. Как будто не я просыпалась рядом с тобой каждое утро, не я слышала, как ты срываешься посреди ночи и уезжаешь, не объясняясь! Он стиснул зубы, опустил глаза. — Я не хотел… — Хотел, не хотел — какая разница?! — она развела руками, волосы растрепались ветром, щеки покраснели. — Всё время одно и то же. Ты решаешь, ставишь точки, ты выбираешь, кому остаться, кого выгнать. Она сбилась на шёпот. — А я ведь… я привыкла к тебе, понимаешь? Тишина оборвалась, будто щелчком. — Я привыкла к твоему голосу, к твоему запаху, к тому, как ты можешь молчать весь день. Я… я черт возьми полюбила тебя, — выкрикнула, сорвавшись. — И ненавижу себя за это! Он поднял глаза — взгляд темный, режущий. Мгновение казалось, будто он и дышать забыл. Потом резко шагнул, схватил её, прижал к себе, так что она едва удержалась. — Отпусти! — она ударила его ладонями по груди, по плечам, снова и снова, криво, беспорядочно. — Тише, — выдохнул он ей в волосы, и в голосе дрожала какая-то сухая ярость. — Тише… Её пальцы скользнули по его пальто, она снова попробовала оттолкнуть его — но он держал, сильнее, рукой прижал её голову к себе, ладонь легла на затылок. — Не делай вид, что тебе всё равно! — крикнула она в его грудь, прижимаясь, уже плача. — Не смей делать вид, будто ничего не чувствуешь, Витя! Он прижал её крепче, лицо поровнялось рядом с её виском. — Ненавижу тебя за то, что не могу без тебя. — прошептала она, почти беззвучно. Он долго молчал. Только пальцы медленно скользнули по её волосам — будто запоминая каждое движение, как наказание. — Я не могу тебя отпустить, — тихо, почти в ухо. — Даже если бы хотел. Она всхлипнула, запоздало, будто пытаясь вырваться из этого момента — не смогла. Стояла, опираясь на него, минуты две, может три, пока дыхание не стало ровнее. Потом отстранилась, вытерла слёзы наружной стороной ладони, коротко, сердито. — Отвези меня в универ. — Она отвернулась, пошла к машине. Он наклонил голову, будто собирался что‑то сказать, но передумал. Просто подошёл, сел за руль. Машина завелась, и они поехали — молча. Но между ними теперь было не отчуждение, не злость — а горячее, живое, почти физическое чувство, как после удара током.