Звезды наших жизней

      За окном шумел ливень, но на сердце Гермионы было тепло. Она держала в руках письмо, с нетерпением и предвкушением ожидая, пока на лестнице раздадутся шаги. Но поскольку несмотря на прошедшие годы терпение так и не стало ее сильной стороной, она призвала патронуса, и юркая выдра понеслась искать адресата.       Девушка прикрыла глаза, слушая стук тяжелых капель по крыше, потрескивание дров в камине и далекий шум машин, что несмотря на погоду куда-то неслись. Лондон был городом, который никогда не засыпал, городом дождя — и ее домом.       Наверное, если спросить, она не смогла бы ответить, когда все изменилось. Она ведь действительно не то что не знала как — она не хотела жить, стоя на развалинах замка, глотая рыдания и дрожа в объятиях Гарри. Они стояли всего в нескольких шагах от безутешных Уизли, и никто не находил в себе нужных слов. Да были ли вообще такие слова? Затем Джинни нашла взглядом Гарри, и тот, получив согласный кивок от Гермионы, подошел к своей девушке, пытаясь хоть как-то поддержать. В тот момент, обнимая себя за плечи, Гермиона действительно поймала себя на мысли об Астрономической башне — и даже не испугалась. Она знала, что должна радоваться победе, — она хотела ей радоваться. Но что-то внутри не давало ей улыбнуться, почувствовать торжество победы, вдохнуть полной грудью… И у Гермионы были весьма серьезные причины считать, что это связано с лежащими перед ней телами.       Тогда она мечтала только забыться, и судьба, услышав, видимо, ее отчаянные желания, решила помочь. Аккуратно коснувшись неповрежденного плеча, к Гермионе обратилась с просьбой Минерва МакГонагалл. Конечно же, в больничном крыле не хватало рук, но еще больше помощь была нужна в поисках пострадавших и разгребании завалов. И Гермиона ухватилась за эту идею, как за спасательный круг. Она видела, как каждый из них прятал свою боль за улыбкой и пытался унять ее в чем-то — Гарри с Джинни растворялись друг в друге, поддерживая, помогая и пытаясь заставить себя поверить, что все действительно кончилось.       Гарри постоянно проводил дни в Министерстве, помогая Кингсли, мистеру Уизли, Биллу и Перси. Луна тоже пришла на подмогу Министерству, но как журналист. Рон и Джордж пропадали днями и ночами в магазине на Диагон-аллее. Сначала по выходным, а позже на постоянной основе к ним присоединилась Анджелина Джонсон. Джинни же как могла — поддерживала мать, а остальное время трудилась в Мунго вместе с Ханной Аббот, Флёр Делакур и, как ни странно, молчаливой опечаленной Дафной Гринграсс. Родители слизеринки не были арестованы, но тоже пострадали, а младшая сестра сильно заболела, что в связи с родовым проклятием было очень сильным ударом для семьи.       Сама Гермиона вместе с Невиллом, Драко Малфоем, Блейзом Забини и Теодором Ноттом работала не покладая рук над восстановлением Хогвартса. Наверное, в то время у нее просто не было сил этому удивляться, но они впятером оказались слаженной командой.       Драко было тяжело, ведь если он сам вместе матерью был оправдан благодаря Гарри, Рону и Гермионе, то Люциуса Малфоя упрятали в Азкабан на семь лет, и это был самый малый срок среди пожирателей. То ли из благодарности, то ли Драко действительно просто вырос, но он больше ни разу не высказал в адрес Гермионы ни единого слова о ее крови, происхождении или семье.       Оба других слизеринца тоже переживали не лучшие времена: их семьи были арестованы, и ожидались длинные судебные слушания. К счастью, Минерва МакГонагалл вместе с Горацием Слизнортом, Помоной Спраут и Филиусом Флитвиком стали горой, но сумели донести до всех, кому нужно было это услышать, что дети не платят за ошибки родителей.       Чуть позже, когда ситуация с ранеными более или менее стабилизировалась, к команде восстановителей Хогвартса присоединились Джинни, Ханна и Дафна.       Гермиона хорошо помнила тот вечер: они все, очень уставшие, вошли в столовую позже остальных, а поскольку Хогвартс пока был не в том состоянии, чтобы кормить своих обитателей, ели они в Министерстве. Столовая была полна народу, и, с трудом отыскав свободный стол, Грейнджер навсегда запомнила взгляды, которыми их провожали. Драко отодвинул стул для нее, остальные парни повторили жест — и этот звук ножек о плиточный пол да тихих благодарностей был очень громок во внезапной тишине. На них смотрели. С удивлением, непониманием, неверием, злостью, восхищением — и в тот момент она почувствовала, что все идет правильно, так, как должно быть. Сейчас четыре факультета, чистокровные и маглорожденные, сидели за общим столом, спокойно разговаривая обо всем и ни о чем, и она понимала, что да — оно того стоило.       Еще именно тогда появилась новая традиция их трио, первая после войны. Каждое второе воскресенье они посещали дом Тонксов, и Гермиона читала вслух, Гарри носился в догонялки по комнате, а Рон неизменно приносил новые изобретения магазина Уизли. И все это — для маленького Тедди. Но как бы эмоции от этих встреч ни преображали внешность малыша, Гермиона все равно видела добрый умный взгляд профессора Люпина и улыбку Тонкс. А потом, вечерами, тихо плакала в подушку от боли.       То лето прошло очень быстро, и она настолько потерялась, что, наверное, даже с помощью омута памяти не смогла бы толком вспомнить те события. Но тем не менее хорошо помнила момент, когда она наконец вдохнула.       Был конец октября — недостаточно тепло, чтобы стоять на самой вершине Астрономической башни в одной рубашке, и Гермиона давно промерзла до костей, но уже даже не чувствовала этого. Она единственная с их курса, кроме еще Невилла и Ханны, решила закончить-таки этот год. Рон, Гарри и Драко без экзаменов поступили в школу авроров — как сказал Кингсли, экзамен они все сдали в мае экстерном. Джинни же была принята как запасной игрок в команду по квиддичу, название которой, к своему стыду, ее лучшая подруга не помнила. Гермионе же хотелось закончить все так, как должно быть, чтобы, возможно, на миг ощутить, что все хорошо. Будто бы официальное окончание школы могло ей помочь…       Только что она получила сову от Рона — тот говорил, что на выходных они с Гарри и Джинни хотят собраться в Хогсмите, чтобы немного отпраздновать новость о беременности Флёр. И конечно же, Гарри в шутку грозился вырубить и притащить Гермиону силой, если та откажется, или подло шантажировать какой-то очередной интересной книгой, найденной на Гриммо.       Гермиона была рада за Билла и Флёр и действительно хотела встретиться с друзьями — но она вновь остро ощущала те давящие ребра тиски, что не давали дышать. Не давали искренне смеяться. Не давали радоваться, как нормальный человек, тому, что они живы и у них есть шанс прожить эту жизнь. Она легким движением руки сожгла письмо — ей даже палочка не была нужна для этого, а привычка осталась еще со времен их скитаний по лесам.       Она уже давно сидела, свесив ноги в пропасть — ощущение опасности давало сердцу хоть какой-то стимул дальше гнать кровь. Затем, бросив взгляд на невероятно яркое звездное небо и закрыв глаза, она позволила слезам в последний раз течь по щекам. Нет, она не собиралась прыгать — она хотела закрыться от эмоций полностью, хотела выплакать все раз и навсегда, но, видимо, что-то другое было написано на ее лице, потому что стоило ей поднять свою руку, как чужие тут же схватили ее за талию и быстрым движением стащили с парапета. Она успела ударить человека ногой куда-то под колено, как вместе с болезненным стоном услышала:       — Черт, мисс Грейнджер, это я, перестаньте!       Профессор все еще крепко держал ее за талию, неверными шагами отходя подальше от края, но она совершенно не сопротивлялась. Она вдруг ощутила тепло. Не столько физическое, сколько какое-то душевное — в голосе Снейпа не было жалости, злости и напускной радости, он просто не хотел ее смерти. Она знала, что за эти месяцы он пережил множество слушаний, даже сама была на нескольких в качестве защиты; знала, что он пролежал в коме почти три недели — но тем не менее жил дальше.       — Какого драккла? Вы действительно думаете, это решение ваших проблем? — он отпустил ее талию, но рукой держал за плечо. Видимо, для надежности. — Вашим друзьям мало смертей, вы решили еще и свою фамилию добавить в список тех, кого придется навещать на кладбище? — быстро, почти зло говорил он.       Сорвавшийся ветер заползал под тонкую рубашку и казался еще более колючим, когда она подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с его. Черные волосы, неизменно спадающие на лицо, больше не делали его старше — он наконец выглядел на свой возраст.       Девушка молчала, собираясь с мыслями, но мужчина, видимо сочтя ее молчание за подтверждение своих слов, продолжил:       — Мисс Грейнджер, я, как человек, который желал умереть восемнадцать чертовых лет, могу с уверенностью вам сказать, что хотя вы пока этого не видите, но жизнь — все-таки очень ценная вещь.       — Простите, сэр, что напугала вас. Я не собиралась прыгать, просто сидела… и жалела себя, наверное. Или просто плакала, потому что это получается у меня сейчас лучше всего.       На мгновение она увидела то, что считалось на грани фантастики: профессор немного покраснел и отвел взгляд, отпуская ее руку. Но всего спустя мгновение самообладание вернулось к нему, и он, сняв свою мантию, накинул ее девушке на плечи. Она была теплой и пахла зеленым чаем, вызывая непривычное, но приятное чувство — впервые со временем битвы Гермионе было почти уютно.       — Сэр, извините, но… можно вы сейчас вдруг на меня разозлитесь и назначите отработку, желательно на всю неделю? Мне так легче, когда я что-то делаю, а с вами почему-то… тепло. Вы не пытаетесь меня жалеть… — она сама не поняла, что сказала последнее вслух, и тут же мучительно покраснела.       Снейп же смотрел на нее совершенно непередаваемым взглядом, но затем, вздохнув, вдруг совершенно спокойным голосом предложил:       — А можно я не буду злиться, но назначу вас в помощники для простых лечебных зелий и до конца семестра?       Она вдруг поняла, что улыбнулась. И что ноющая боль в груди немного стихла, дав ей возможность сделать вдох.       — Спасибо, сэр.

***

      — Ты уснула? Не настолько же долго я был занят, — раздался совсем рядом насмешливый голос, и родные руки осторожно опустились на плечи, отвлекая от воспоминаний двадцатилетней давности.       — Нет-нет, — с улыбкой покачала головой Гермиона, прикасаясь щекой к тыльной стороне его ладони. — Я вдруг вспомнила, как ты тогда на башне решил, что я хочу спрыгнуть, помнишь? В первую осень после войны.       — А что я должен был подумать? — поднимая бровь, уточнил мужчина, обходя кресло, чтобы заглянуть ей в глаза. — Ты сидела там на ледяном ветру в одной рубашке, в слезах и закинув голову к небу. Выглядело, будто ты прощаешься с жизнью.       — Я бы никогда не прыгнула, ты же знаешь.       — Теперь — да. Тогда, увы, я видел только несчастную девушку, которая занимает себя любым делом, лишь бы не оставаться наедине с мыслями, и тут вдруг она не появляется ни на обеде, ни на ужине. — Он сел в соседнее кресло, и Гермиона тут же подошла к нему, привычно садясь на колени и кладя голову на плечо. — Я слишком долго жил желанием умереть, чтобы не увидеть ненависть к жизни в других. Так что, когда ты вдруг попросила дополнительные задания, я решил, что лучше терпеть твою компанию, чем дать тебе реально рано или поздно покончить с жизнью.       Гермиона чувствовала, как под тонкой, неизменно черной тканью бьется его сердце, и вновь погрузилась в воспоминания, в тот миг, когда впервые поняла, как этот человек стал ей важен.       Весь тот учебный год она в результате провела, помогая ему с зельями да пытаясь помочь Невиллу разобраться в своих чувствах к Ханне. А еще — сначала раз, потом второй, а потом каждый вечер — сидя за чаем в гостиной профессора Снейпа и обсуждая порою самые неожиданные темы. О, как же они красочно сыпали эпитетами, когда Гермиона влетела в дверь сама не своя под конец марта — он даже вскочил с кресла, на котором сидел, испугавшись, все ли с ней в порядке. Она тогда даже этого не заметила, эмоционально рассказывая, что Рон решил жениться на Лаванде, потому что у них там великая и неожиданная любовь и они хотят семью. Профессор тогда еще сказал, что долго эти отношения не продержатся, потому что они слишком спешат заполнить душевную пустоту, и по его опыту — кончится это быстро и неприятно. Они даже поспорили, вызвав эльфа для того, чтобы разбить руки. Кажется, в тот момент, возвращаясь вечером в башню, она поняла, что ее отношение к нему давно и успешно перешагнуло отметку «преподаватель». Хотя с ее нерешительностью вряд ли бы хоть что-то получилось, если бы не воля случая.       Она закончила Хогвартс, они успешно отпраздновали рождение еще одной Уизли — Виктуар, дочери Билла и Флёр, которая умудрилась родиться прямо на годовщину победы. Гермиона устроилась в частную компанию, которая специализировалась на идентификации артефактов, заклятий, зелий — да, в общем-то, всего, потому что один раз Гермионе даже пришлось идентифицировать и снимать несколько десятков заклятий с фамильного замка в Ирландии. Но даже невероятно интересная работа не могла помочь от глухого чувства потери, что поселилось в ее груди с того момента, как она покинула стены Хогвартса. Они с профессором вели активную переписку, причем, учитывая длину свитков, недовольных сов приходилось подкармливать вкусностями. Но это все было не то, и сколько бы друзья ни пытались ее растормошить, — а пытались они много и регулярно, — ничего не получалось. Но затем, под конец сентября, на праздновании дня основания Министерства магии, она, быстрым шагом идя по аллее к одному из загородных домов, где проходило празднование, услышала свое имя.       — Мисс Грейнджер! Не спешите вы так, мы все равно уже опоздали! — с искренней усмешкой позвал ее профессор Снейп, а она, совершенно не думая, что делает, развернулась на каблуках и почти бегом влетела в его объятия.       — Ой, черт, извините, я не подумала, я просто дико рада вас видеть, — пробормотала она ему в плечо, постеснявшись поднять голову, когда поняла, что сделала.       Но профессор так же крепко держал ее за талию и, похоже, не стремился отталкивать или отчитывать, поэтому она таки рискнула — и наткнулась на очень внимательный взгляд черных глаз.       — Если захочешь ударить, пожалуйста, не в нос, его и так четырежды ломали, — и с этими словами он склонился к ней, поцеловав. Надо ли говорить, что бить она его не захотела? Да и на тот прием они в результате так и не явились.       А потом они наслаждались обществом друг друга каждую свободную минуту — особенно учитывая, что с этого учебного года Снейп вел только старшие курсы, времени у него стало гораздо больше, а уж настроив между своими квартирами камины…       Дальше — любимая часть, потому что спустя несколько месяцев стал вопрос о том, как сказать друзьям. Сначала Гермиона не хотела отвлекать всех от празднования рождения дочери Рона и Лаванды — а она была уверена, что такая новость точно отвлечет. Потом было лучшее в ее жизни Рождество, поскольку ночью она аппарировала с Гриммо к нему и там уже и осталась. Потом Северус резонно уточнил, что пока они тянули — грядет очередная годовщина битвы, и не стоит рассказывать всем сейчас. Дальше была свадьба Джинни и Гарри, чуть позже — Драко и Астории, младшей сестры Дафны, с которой Гермиона вместе теперь работала.       А потом, в какой-то момент, когда, лежа в кровати, Гермиона пальцем рисовала узоры на его груди, а он ласково перебирал ее волосы, пришлось признать, что им просто очень нравится эта игра. Подкалывать, язвить, высокомерно кидать острые комментарии и спорить при других, чтобы потом неистово целоваться, стоит двери кабинета или лифта закрыться. И в результате они настолько увлеклись, что в какой-то момент, стоя на балу в честь восьмой годовщины победы, Гермиона поняла, что прошло чуть больше пяти лет, как они вместе, а это по-прежнему было их тайной. Она как раз стояла вместе с друзьями, и Драко весьма увлеченно рассказывал, что они с Ноттом, Блейзом и Луной, которая умудрилась стать его близкой подругой, вместе открыли бизнес по производству защитных амулетов, а Гарри обнимал беременную Джинни за талию, в то время как Рон буквально молился на Ханну, невесту Невилла, потому что та смогла утихомирить расплакавшуюся Розу, а он еще что-то говорил Джорджу — видимо, последний все припоминал младшему брату случай со своей свадьбы с Анджелиной. Ведь Снейп оказался прав: Рон с Лавандой разошлись вскоре после рождения дочери, но то, что дочь тот нежно любил, знали все. Но вот рассориться они умудрились как раз на той самой свадьбе.       Гермиона поймала себя на мысли, что хочет, чтобы рука Северуса тоже сейчас лежала на ее талии, а губы нежно прикасались к волосам. А тут еще и Джинни, будто почувствовав ее волнение, спросила:       — А ты-то как в этом плане, Гермиона? Когда наконец откроешь тайну, что ты, извини меня, пьешь, чтобы столько лет парней не трогать?       — Да ну, перестань, Джинни, — со смешком прижал ее к себе Гарри. — Не трогай ты Гермиону, она прекрасно выглядит и вся светится, так что явно счастлива.       Ответ Джинни Гермиона уже не расслышала, потому что взглядом нашла родные черные глаза.       — Поцелуй меня.       Они давно научились общаться с помощью, как шутила Гермиона, телепатии, на что мастер легилименции закатывал глаза, но молчал.       — А ты не пожалеешь? — ухмыльнулся он. Это заметил его собеседник, но слов, конечно же, тот слышать не мог.       — Никогда. Как ты вообще до такого додумался? — она гневно прищурилась, а затем вопросительно подняла бровь, и это не могло остаться незамеченным.       — Гарри, да погоди ты, смотри! Они говорят! Мысленно! — Джинни обратила на них внимание всей компании.       — Вау… Гермиона, как ты научилась? Когда? Это же невероятно сложно! — искренне восхитился Гарри.       — Мисс Грейнджер просто оказалась более способной ученицей, чем вы, — послышался знакомый бархатный голос, и рука профессора легла на ее талию. — Просто говорю, что ты еще можешь передумать, — тихо сказал он уже Гермионе.       — Ты серьезно? — хмыкнула она.       — Нет.       И, наклонившись, поцеловал ее, физически чувствуя, как зал замер, а стоящие рядом ее друзья наверняка уронили на пол челюсти. Но она обнимала его за шею так нежно, что отпустить ее пришлось только услышав, как в спасательный обморок грохнулось чье-то тело. С усмешкой глядя на довольную Гермиону, Снейп спросил:       — Ты этого хотела?       — Да, и этого тоже.       Их прервала Джинни, с плохо скрываемым энтузиазмом спросив, как это вообще получилось. Северус просто обнимал Гермиону за талию, явно уже мысленно смакуя выражения их лиц, когда девушка их добьет. И она не разочаровала.       — Да, Джинни, мы встречаемся.       — Как давно? — тут же спросил Гарри, глядя на подругу с хоть и удивленной, но радостной улыбкой.       — Ну, в общем… помнишь прием в министерстве, на который я не пришла, потому что у меня резко появились дела?       — Хм… да-да, точно помню. Только это было давно.       — Пять лет назад, если точнее, — добавил Драко.       — Ну вот.       Им понадобилось несколько секунд на осознание, но затем…       — Гермиона Джин Грейнджер! Да как ты могла! — с искренним негодованием Джинни кинулась обнимать подругу, а затем и несколько обалдевшего от такого Снейпа. Затем на Гермиону набросились с объятиями и остальные, правда, Снейпа тронуть не рискнули.       А потом, как раз когда к ним подошли МакГонагалл и Кингсли, Джинни вдруг до боли ухватилась за руку Гермионы, и той хватило одного взгляда на подругу, чтобы понять, что случилось. В результате через почти десять часов, утром третьего мая, на свет появился Джеймс Сириус Поттер.       Потом была свадьба Ханны и Невилла, а у Драко и Астории родился сын Скорпиус.       А Гермиона одним теплым летним вечером вдруг села перед читающим Снейпом с бокалом лимонада.       — Ты знаешь, мне так понравился тот фурор, что мы произвели, — она поставила перед ним бокал, — давай еще что-нибудь придумаем? Например, поедем куда-то, или выучим какой-нибудь язык, или…       — Давай поженимся.       — Или можно и так, или… стой, что ты сказал? — она уставилась на него во все глаза, отставляя от греха подальше свой лимонад.       — Давай поженимся, — повторил он. — Или хочешь, чтобы на колено, скрипка, ресторан? Тогда уточни, какую хочешь кухню, а то с тобой не угадаешь, ты всегда разную берешь.       Он внимательно смотрел на нее, явно ожидая ответа. Наконец глубоко вдохнув и выдохнув и, чтобы наверняка, ущипнув себя за руку, она обошла стол и села к нему на колени, шепотом попросив:       — Спроси еще раз.       — Ты выйдешь за меня замуж? — он с улыбкой послушно спросил еще раз.       — Да, да, да, — отвечала она между поцелуями, чувствуя себя как никогда счастливой.       Поженились они буквально в ту же ночь и затем пропали на три месяца, путешествуя. К счастью, друзья этот отпуск восприняли нормально, хоть и шутили про медовый месяц. Знали бы они, как были правы… Но Гермиона молчала, желая потянуть тайну хотя бы полгода.       Увы, получилось не совсем так: пока молодожены размышляли, как сообщить новость друзьям, спустя всего несколько месяцев после рождения сына умерла Астория, а Драко, даже если и женился по расчету, все равно тепло к ней относился. Ему было очень сложно, а Скорпиусу, потерявшему мать в таком возрасте, — еще сложнее. Неожиданным спасением, поддержкой и опорой для них стала Луна, и их отношения спустя годы переросли в крепкую любовь.       А через полтора года после рождения Джеймса Джинни вдруг весело заявила Гермионе, что вновь подсела на арахисовую пасту, а значит, опять придется пропускать игровой сезон «Гарпий». Гермиона в тот момент ошалевшим взглядом смотрела на целую вазочку клубничного мороженого, с тоской вспоминая, что вообще-то терпеть не может клубнику. И тем же вечером уже Северусу пришлось переживать, когда, зайдя в дом, он понял, что Гермиона сидит в библиотеке с книгой, но взгляд ее направлен куда-то в окно.       — Ты в порядке?       — Это ты мне сейчас скажешь.       Мужчина удивленно обернулся, кладя на стол палочку:       — Ты себя хорошо чувствуешь?       — Еще не решила, но думаю, ты мне сейчас скажешь.       — Решаешь, как с чем-то поступить?             — И это ты мне тоже сейчас скажешь.       Вот теперь легкое волнение перешло в тревогу, и он, подойдя, отложил ее книгу и взял девушку за обе руки, присев перед креслом.       — Милая, что происходит? Что не так?       — Я беременна, — очень тихо сказала она, ожидая его реакции.       Его сердце пропустило удар, а затем забилось очень быстро. Он подхватил жену на руки и закружил по комнате, смеясь.       — Ты рад! — тоже уже улыбаясь, сказала она, обнимая его за шею.       — А ты так переживала, что я не буду рад? — спросил он, заглядывая ей в глаза. Дождавшись смущенного кивка, он со вздохом припечатал: — Идиотка. Моя.       — Знаю. Твоя.       Спустя восемь месяцев в класс зельеварения вломился взмыленный Поттер с огромными глазами, заставив нескольких третьекурсников на отработке обомлеть от своего счастья, а Снейпа — чуть не схватить инфаркт.       — Джинни и Гермиона! Обе в больнице!       Этого хватило. Спустя десять минут они уже почти бежали по лестнице родильного отделения, но дорогу им преградил врач.       — Какого черта? — прошипел Снейп.       — Я сожалею, но сейчас ни к одной из женщин нельзя, — заявил колдомедик и тут же аппарировал, видимо, почувствовав что-то.       — Нас тоже не пустили, — помотала головой Луна, держа на руках Джеймса. Сбоку толпились еще человек десять — как и в прошлый раз, Джинни устроила переполох именно во время весьма крупного застолья.       Спустя мучительно долгих полтора часа дверь в палату Гермионы открылась, но строгая медсестра преградила вход, взглядом давая понять, что она думает про толпу людей, пытающихся завалиться внутрь.       — Вы ей кто? — обратилась она к Снейпу и Гарри, стоящим ближе всего.       — Лучший друг.              — Муж.       Она жестом пустила обоих и закрыла за ними дверь, из коридора послышались возмущения и какой-то шум.       — Муж? И ты опять ничего не сказала? — со смешком спросил Гарри, подбегая к подруге.       — Ты серьезно будешь наезжать на меня сейчас? — с усталой улыбкой спросила в ответ Гермиона. — Как Джинни?       — Ты серьезно будешь спрашивать это сейчас? — парировал Гарри.       Снейп же молча подошел к супруге, присев на край кровати. Она держала в руках сверток, что весьма энергично пытался схватить ее локон.       — Как ты? Как… вы?       — Я? Отвратительно, — засмеялась она, заставив и его улыбнуться. — Но вот эта юная леди явно чувствует себя получше и хочет с тобой познакомиться.       С невероятной осторожностью Северус взял младенца на руки, и на него тут же уставились внимательные светло-карие глаза.       — Как ее зовут? — шепотом спросил Гарри.       Снейп тоже перевел взгляд на Гермиону, ожидая ее ответа. Он давно сказал, что поскольку фамилию ребенок будет носить его, то уж имя выбрать — явно право Гермионы.       — Лира Эйлин Снейп.       Северус на мгновение закрыл глаза, а затем аккуратно наклонился к жене, чтобы поцеловать. Он видел в ее глазах отражение собственных мыслей: удивительно звездная ночь на Астрономической башне, что привела их к этому моменту.       По иронии, Ремус Артур Поттер родился после полуночи, а значит, повторил судьбу своего старшего брата, который праздновал день рождения на следующий день после Виктуар.

***

             — Так ради чего ты так экстренно меня звала? Чтобы теперь уснуть? — Северус погладил Гермиону по спине, отвлекая от мыслей.       — Ой, точно, прости, — она с сожалением встала, чтобы взять в руки письмо, и так осталась стоять возле столика. — Кстати, ты в курсе? Тедди сделал Виктуар предложение. Так что тебе придется опять со мной танцевать на скорой свадьбе! — она улыбнулась, увидев, как он закатил глаз.       — Я уже говорил тебе, что не против с тобой танцевать, я против делать это конкретно на свадьбе, — проворчал он, наконец не выдерживая и подходя к жене, чтобы затащить ее обратно к себе на колени.       — Да ладно тебе… это я еще не уточнила, что Рон тоже женится, в конце октября.       — Если это третий раз подряд будет Лаванда Браун, я окончательно в нем разочаруюсь.       — Нет, Парвати Патил.       — Ее лучшая подруга?       — Да.       — У него странный вкус на девушек.       — Я тоже с ним встречалась, вообще-то.       — Ты — исключение, подтверждающее правило.       Наконец Гермиона открыла письмо и начала торопливо читать. Все делали ставки, на какой же факультет попадет их дочь, — список участников этой лотереи был до того велик, что Джорджу пришлось магически увеличивать пергамент. В основном, конечно же, ставили на факультеты родителей: девочка отличалась редкостной хитростью и находчивостью вместе с очевидным даже в ее возрасте талантом к трансфигурации, а также самоотверженностью и верностью лучшим друзьям — Джеймсу, Ремусу и Лили Поттерам, Скорпиусу, Розе и Эмили, дочери Джорджа.       — Ну, что там? — нетерпеливо спросил Северус, поглаживая Гермиону по спине и периодически целуя в плечо. — Судя по твоему лицу, точно не Слизерин, так что я таки проиграл тебе желание.       — Я тебе тоже, в общем-то.       — Интересно…       — Ты не помнишь, кто-нибудь, кроме Драко и Луны, вообще ставил на Рейвенкло? Потому что они теперь богаты.