Отче наш.

***

-Отче наш, Иже еси на небесе́х! Да святится имя Твое, да прии́дет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси́ и на земли́… — я стоял на коленях, предклонившись перед маленькой иконкой Николая Чудотворца, стоявшей в углу окна. К сожалению, другого алтаря я не мог иметь. Этот маленький святой квадратик пережил немало ужасов. Пожары, войны. Он сохранился у меня, кажись, с конца 19 века, может быть появился намного раньше. Именно ему суждено было уцелеть в ту судную ночь. Все умерли, включая меня. Я уже не тот, совсем не тот. Зачахший, усталый, омерзительно худой. Отвратительно. Почти все зеркала в моей квартире завещаны или же повернуты в сторону, чтобы мой взгляд не уцепился за свое отражение, иначе я погибну еще раз. -Хлеб наш насущный да́ждь нам дне́сь; и оста́ви нам до́лги наша, якоже и мы оставляем должнико́м нашим… -шепчут мои губы. Вскоре должен вернуться тот, кто и научил меня этой молитве. Сейчас же он предательски отвернулся и от Бога. Как же так? От Бога! Он мог сокрушать, вставлять нож в спину всем, но никогда не забывал о Отце Небесном. Миша… Черт его бери, когда -нибудь он накажет своего раба. Я никогда не был настолько верующим. Воспринимал его, как должное. Надо, значит надо. Отец? Значит отец. Но меня наказали, сломали и растерли в порошок. У меня не было лучика надежды, не было сил. Но он пришел. Ночью. Он мне приснился. Раскрыл свои руки и впустил в объятия, погладил по голове. Сказал, что все мне прощает, что он меня любит. Хоть кто-то меня любит, я не мог не полюбить его в ответ… Рядом с потрёпанной иконкой стоял небольшой железный крест, размером с мою ладонь. Мне отдала его какая-то бабка в храме. Сказала, что сейчас он мне нужнее. Храмы хоть и были разрушены, но все еще работали, тихонько, конечно, но работали. Веру не забрать у людей. Теперь же из меня эту веру только испепелить придется. И то не факт, что получится. Я закрыл глаза, погружаясь в молитву все больше и больше. Казалось, что я перестал слышать звуки, раздающиеся вокруг меня. Тиканье часов, голоса за стеной… Все это было недоступно мне, я погрузился под лед, надёжную защиту моего Господа. -Яко Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков…-пауза. Я вздыхаю. -Ами… — вдруг я чувствую тяжелую ладонь на своем плече. Кто позволил себе отвлечь меня от обращения к Спасителю? Мне приходится открыть глаза, в ту же минуту они расширились до состояния всего земного шара. -Товарищ, Вы же знаете, бога- нет. Его не существует, Александр. Это все выдумки. Так что же вы делаете? -твердый, низкий голос раздается в нескольких сантиметров от моего уха. Ладонь сжимается, заставляя мое плечо стонать. Миша. Почему он так рано? Или это я увлекся молитвой? Господи, помоги мне, что же мне делать, боже мой. -… нь… -на выдохе произношу я. Лучше бы я не открывал своего рта, но я не мог не завершить молитву, никак не мог. В следующую секунду я чувствую разжигающую боль в районе щеки. Да, походу это была пощёчина. Я не смотрю на Московского. Мой взгляд был прибит словно гвоздями только к иконе и кресту. -Посмотри на меня! Ты! Сколько раз я тебе говорил выкинуть эту дребедень!!! Ты что?! С первого раза не понимаешь?! Тебе нужно, как первокласснику объяснять по 10 раз, бездарность! -он кладет свой кулак мне на затылок, после, прикладывая небольшие усилия, наклоняет его вниз,отчитывает как нашкодившего котенка, который перепутал один из углов дома с лотком. Я могу это стерпеть, конечно. Я и не такое терпел… Но… Но следующее, что он сделал, заставило мои глаза налиться красным. -Ты что? Застыл?! Я с кем разговариваю, со стеной?! -Миша резким движением смахивает икону и крест на пол, после чего уже ладонью с более ощутимой силой ударяет меня все по тому же затылку. -Я сожгу это, расплавлю это безобразие, раз ты не смог все выкинуть с первого раза. -он тянется к иконе, но я перхватываю его запястье, поднимая, наконец, взгляд на Московского. -Не трожь. -смотрю прямо, держу крепко. Ни капли страха. Это мой единственный свет. Я не позволю отнять у него еще и мою веру. — Что?.. -пару секунд, он теряется. Это отчетливо видно по его взгляду, но Михаил быстро собирается. После мне слышится смех, как будто-бы истеричный. -Ахаха… Ты что о себе возомнил, тварь? Предатель родины, вот ты кто! Что?! Законы тебе более не писаны?! Бога твоего нет, слышишь?! НЕТ!!! -он кричит что-то еще оскорбительное в мой адрес, но я уже совсем ничего не понимаю. Мою голову сразил туман и ярость. Как это нет? Тогда же кто меня полюбил, кто меня обнял, как своего дитя? Миша был наклонен, так что он находился в зоне моей досягаемости. Я без лишних замедлений и робости беру железный крест, замахиваюсь и попадаю точно в лоб Московскому. Он отшатывается назад, берется рукой за крест, но успевает зацепиться за меня, унося с собой на пол. -Ах, ты мразь… Подстилка западная… -шипит Москва, зажимая глаза. Как и ожидалось его страданиям не суждено было долго продлиться, Михаил, как ни в чем не бывало так же резво перекидывает меня на спину, прижимая к полу, после чего кладет свои руки мне на шею, сжимая их. -Умри, скотина, тыыы… Да тебе казни маловато будет!.. -как раненный лев рычит Миша, сжимая мою шею все сильнее. Я начинаю задыхаться. Еще чуть-чуть и он сломает мне кости, я клянусь. Боже, помоги… -"Отче наш, Иже еси на небесе́х! Да святится имя Твое… «-молюсь я в мыслях. Моя рука, в которой был сжат крест, подымается. Я прикладываю огромные усилия. Бог тебя покарает, Миша. -"Да прии́дет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси́ и на земли́.» — она взмывается к верху, как-будто чудесная сила помогает мне. Я делаю первый удар. Он приходится на висок. Михаил, широко раскрыв глаза, ослабевает хватку на шее. Во мне просыпаются силы. Я кашляю, пытаясь восстановить дыхание, но не медлю, делая еще второй удар крестом. Походу он приходится в ту же точку, что и первый. Я уже вижу струйку крови, Москва прикладывает руку к ранению, зажимая. Я ловлю момент. Ударяю в пах Московского, после второй рукой стряхиваю тушу с себя. Он, корчась, лежит на полу, зажимая место удара. Что-то кричит, но я ничего не могу разобрать. Я лишь с невероятной скорость встаю, ища взглядом что-то тяжелое. Не повезло Московскому оказаться на кухне. Меня заставляет остановиться чугунная сковорода. Незамедлительно я вооружаюсь ей. Поворачиваюсь, так же быстро подхожу к лежащему Михаилу, который поднимает на меня взгляд, но не успевает среагировать. Я наношу третий удар, прямо в макушку головы. Миша теряет сознание, окончательно падая тряпичной куклой на пол. Я же не останавливаюсь. Во мне проснулась неистовая жесткость. Мои руки уже сами наносят четвертый удар. Тоже в голову. Я слышу треск. Видимо череп раскололся. После идет пятый и шестой удар. На полу уже образуется лужица крови. Седьмой удар. Крови все больше и больше. Восьмой, девятый, десятый. Я ударяю одиннадцатый раз боковиной сковороды, попадая в область глаза, да так, что яблочко выпадает, оставаясь висеть «на соплях». Череп треснут уже в нескольких местах, включая область того самого глаза, я слышу этот хруст. Двенадцатый, тринадцатый, четырнадцатый… Лужа крови становится невыносимо большой, а глаз в итоге падает на пол, слегка сплющенный. Я подымаю взгляд. Смотрю на стол, ох… Лучше бы я этого не делал. Так быстро я еще не брал нож в свои руки. Откидывая сковороду, я перекатываю Московского на спину, садясь ему на таз. Замахиваюсь и делаю пятнадцатый удар в грудь, вынимаю нож. Кровь тут же хлынула, пачкая эту отвратительную военную форму. Ужасная! Ужасная! Ее нужно скорее порвать. Я делаю шестнадцать удар. Кровь хлынула с еще большей силой. По-моему я попал в шею. Она пачкает и меня, точнее мои щеки. Семнадцатый. Восемнадцатый. Девятнадцатый… Двадцатый… … Шестьдесят пять. Шестьдесят шесть. Шестьдесят семь… … Восемьдесят один. Восемьдесят два… Восемьдесят три… Наконец, убедившись, что Московскому уж точно не встать, я откидываю нож. Его тело было изуродовано, так, что я с фырком, выражающим чувство мерзости к этому трупу, отворачиваюсь. Встаю, аккуратно беру икону и крест. Целую их, прикладывая крест к сердцу. Он тебя наказал, Москва, моими руками. Ты это заслужил. Я подхожу к раковине, отмывая руки и крест с иконой, на которые так же попало немало крови. Ставлю их на подоконник, в тоже положение. Встаю на колени, чуть не подскользываюсь в крови, но меня это мало волнует. Скрещиваю пальцы, подношу их к губан, останавливаясь в нескольких сантиметрах.

***

«Отче наш, Иже еси на небесе́х!

Да святится имя Твое, да прии́дет Царствие Твое,

да будет воля Твоя, яко на небеси́ и на земли́.

Хлеб наш насущный да́ждь нам дне́сь;

и оста́ви нам до́лги наша, якоже и мы оставляем должнико́м нашим;

и не введи нас во искушение, но изба́ви нас от лукаваго.

Яко Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков.

Аминь.»