Без названия

- Нет, я работаю, да и не хочу. Давай в другой раз. - Сколько можно этих «других разов»?! Я сыт этим по горло! После того, как Скарамучча не дождался ответа, он, кипя от злости и жажды, сделал глубокий вдох и продолжил, перейдя на коварный, сладкий шёпот возле уха Люмин: - Пожалуйста… прошу, милая… госпожа… - на последнем слове его голос стал тяжёлым, хриплым, нуждающимся. Но ответа вновь не последовало. Паренька жестоко игнорировали из раза в раз, но и он не собирался сдаваться: - Госпожа… как я могу вас возбудить? Как мне заставить вас возжелать меня настолько, чтобы вы трахали меня до тех пор, пока я в слезах не стал бы умолять вас остановиться? Люмин немного отодвинулась. По телу пробежали коварные мурашки, шёпот щекотал ей ухо, зудящее волнение в области паха нарастало с каждым влажным вздохом, всхлипом любовника. В документе девушка трижды исправляла ошибки в одном и том же абзаце, долго печатала – словом, полностью потеряла концентрацию. И Скара видел это, его радовала реакция Люмин, он был близок к своей цели. Парень пододвинул стул к даме сердца, одним движением стянул домашние шорты из флиса на пол и уверенно сел. Сегодня, рассчитывая на победу, он надел чёрные стринги из однородной ткани, которые не сильно скрывали возбудившуюся плоть. - Давай проверим, насколько тебя хватит. Положив голову на плечо девушки, он начал мастурбировать. Медленно, показательно раскинув ноги в стороны, чтобы она точно всё увидела. Скарамучча гладил свой член по всей длине поверх ткани в то время как другой рукой, предварительно смочив слюной пальцы, ласкал свои соски. Его дыхание, сочетавшееся с хрипом, тяжелело с каждым движением худощавой руки, заполняя воздух в комнате чем-то приторным, как если бы парень мог испускать феромоны. Отодвинув ткань, Скарамучча перешёл к более активной мастурбации: правая рука сначала ласкала головку, распределяя скопившиеся капли смазки по поверхности, и сразу после начинала скользить по всему пенису, заставляя его срываться на тихие липкие стоны. Левая же рука неустанно трогала, гладила, щипала, оттягивала то правый, то левый сосок. Он был возбуждён на протяжении слишком долгого времени и сейчас настал его час. Сейчас, когда Скара дрочил рядом со своей любимой, видя, что та, несмотря на демонстративный игнор, заёрзала на стуле, скрещивала ноги, особенно плотно в районе бёдер, неоднократно закусывала губу и закрывала глаза, он не мог, не хотел останавливаться. - Я… я сейчас кончу, боже… ещё немного… Он не смог договорить, девушка всё же попалась в ловушку. Люмин накинулась на него, как дикий зверь, изголодавшийся по мясу, её губы грубо впивались в его. Оттягивая левой рукой за волосы голову парня назад, дама быстро отстранилась и раздражённым, и оттого возбуждающим Скарамуччу голосом прошипела: - Я тебя сегодня так оттрахаю, что потом неделю сидеть не сможешь. - Обещаешь? – слизывая стекающую слюну, проворковал довольный парень. Одежда валялась на полу. В коридоре квартиры, которую снимала молодая пара, надоедливо тикали часы, недопитая кружка кофе Люмин стояла на столешнице, а рядом лежала, вскрытая Скарамуччей, пачка крекеров. Слабый свет фонарей с улицы еле проникал сквозь сатиновые занавески. Можно было бы подумать, что жильцы давно отошли ко сну, либо уехали веселиться, если бы не одно "но": звонкий хлопок ладони по голой мокрой коже, отчаянные стоны и последовавший приказной тон Люмин нарушали устоявшееся спокойствие апартаментов. - Кто грязная шлюха? - Я! АХМ! Я, госпожа! – парень буквально выплёвывал слова из себя вместе с непрекращающимися стонами. – Блять! Блять, да, господи! Смятая потная простынь, малиновые горящие щёки, обжигающий углерод, багровые отметины на фарфоровой коже, что так сладко постанывали, вульгарные, даже пошлые следы от неоднократных шлепков – результат кропотливой работы возлюбленной парниши. Люмин не собиралась давать ему пощады или поблажек, Скара знал на что идёт, когда так бессовестно отрывал её от работы. Капли пота и слёзы неземного удовольствия летели на простыню, а громкие стоны любовника заполняли всё пространство вокруг. Когда Люмин ускорялась, явно выплёскивая своё возбуждение, раздражение и накопившийся стресс, парень срывался на крики, сжимая до побеления косточек влажное постельное бельё. Ощущения от грубо и быстро входящего страпона в задницу заставляли его не только кричать, но и слизывать с губ свои же солёные слезинки. Люмин же действительно парня не жалела: дав сделать пару глотков воздуха, снова начинала разъярённо толкаться в Скарамуччу по направлению к животу, задевая резиновым членом самую приятную точку. Снова и снова. Снова и снова. Девушка держала голову парня за волосы, чтобы тот не мог, уткнувшись в подушку, прятать свои густые стоны и крики. - Пожалуйста! Умоляю! АХ! - Я не слышу тебя. - Госпожа, умоляю! АХ! Позвольте, ММ! Позвольте мне кончить! Скарамучча вопил в обжигающем экстазе, а по раскалённым щекам тонкими дорожками бежали холодные слезинки. Запыхавшийся, через раз кашляя от усталости и нехватки кислорода, с красными припухшими глазами и покрытой потом, оттого блестящей кожей в тёпло-оранжевом свете прикроватной лампы, парень совершенно не соображал, что происходило, всё его тело пронизывало покалывающее удовольствие, которое готово было вырваться наружу с минуты на минуту. Лицо горело, ягодицы ныли от множественных резких ударов ладонью и шлепков, образующихся при столкновении двух мокрых разгорячённых тел, но всё это казалось приятно жгучим на фоне подступающего оргазма. Шлепки были прерваны одним громким продолжительным стоном и крупной дрожью, прошедшей от пальцев ног до мужских кистей рук. Люмин даже показалось, что моментами Скарамуччу брали небольшие конвульсии, заставлявшие колени и руки, где-то в области лопаток и кистей, сильно содрагаться. Парень рухнул на постель без сознания. Из головки члена медленно вытекла тонкая нить спермы, которая в итоге начала смешиваться в лужице предъэякулята на ранее белой простыне.