Бесконечное вечное

В начале было слово, и слово это было... – ...Освоение? – Это я, – юный Эон осматривается по сторонам в поисках своего нежданного собеседника. – Я прошу прощения за невнимательность, а откуда ты это сказал? Несколько секунд в воздухе висит тишина, но в один момент её резко заменяет смех, а из пустоты появляется улыбающаяся маска, так и оставшаяся болтаться без какого-либо намёка на тело. – Так лучше? Освоение морщит лоб, но всё равно кивает. Его большие и сияющие золотом глаза искрятся от любопытства. – Ты Радость? – Он без малейших сомнений вытягивает руку, чтобы дотронуться до маски кончиками пальцев. Это нравится обоим. – Аха. Меня зовут Аха. – Бесплотное тело дёргается от восторга, и осязаемые, но совершенно невидимые ладони ложатся на обе щеки Освоения. – Тебя? – Акивили. Аха смеется, и Акивили подхватывает этот смех. И так каждый раз. Каждый раз он ловит его веселье и поддерживает, улыбается в ответ на его безобидные шалости и с трудом сдерживает неуместное хихиканье в более неоднозначных ситуациях. И с самого первого раза, как только Аха услышал этот искренний смех, он понял, что скучно ему больше никогда не будет. – Акивили, Акивили! – Он не может выразить свои эмоции словами, кружится вокруг Освоения в виде сразу нескольких масок, тянет его за плечи и пытается поцеловать. Акивили снова смеется и мягко кончиками пальцев отталкивает от себя озадаченную маску. – Чтобы целоваться тебе нужны губы, Аха! – Мы ведь Эоны, это вовсе не обязательно! Он был прав, это вовсе не обязательно. Не обязательно видеть друг друга, чтобы чувствовать, и не обязательно чувствовать, чтобы ощущать. Не нужно открывать рот, чтобы говорить, не нужно прикасаться, чтобы взаимодействовать, не нужно сохранять своё воплощение в маленьком скучном теле, настолько похожем на человеческое. – А мне так больше нравится. – Отвечает ему Акивили и касается губами его маски.

0564335

Акивили подкидывает необычное круглое устройство вверх, но оно возвращается, бьётся о землю и снова прыгает вверх. – Что это, Аха? – Это мяч. Аха ловит мяч и бросает его в Акивили, тот отскакивает от его плеча и возвращается Ахе в руки. Освоение потирает ушибленное плечо и слегка недовольно хмурится. – Зачем нужна эта штука? – Чтобы играть! – Аха снова кидает ему мяч, но на этот раз Акивили ловит его и кидает обратно. – Вот, молодец, а теперь отбивай! Они быстро находят нужный ритм игры, так что Акивили вскоре начинает весело улыбаться, наблюдая за тем, как Аха каждый раз отбивает мяч по разному – руками, подставляя их ладонями вверх, коленями, неестественно изгибая свои ноги, а иногда он даже использует одну из своих масок в качестве ракетки. Прижимая большой мяч к груди, Акивили с интересом рассматривает другие, более маленькие разноцветные мячики в руках у Радости, которыми тот начинает жонглировать, ловко подкидывая в воздух. – Из чего ты все это делаешь, милый Аха? – Это энергия Радости! Я могу создать всё, что моей душе угодно, и ты тоже так можешь! Акивили слегка задумывается и поднимает голову вверх, наблюдая за движением звёзд в небе. Двигаются не только звёзды – парящий в воздухе маленький остров, на котором они всегда играют вместе, тоже постоянно движется вперёд, слегка покачиваясь и никогда не останавливаясь. – Как ты попал на Пегану, Аха? – Спрыгнул сюда прямиком с верхушки Древа мнимости! – Ты, должно быть, шутишь! – Может быть! Я же совсем ничегошеньки не помню, глупый Акивили! Но я могу свободно перемещаться туда-сюда, куда захочу! – Я тоже ничего не помню. Знаю только, что очень-очень хочу туда. – Он показывает пальцем в небо и улыбается. – К звездам, подальше от этих облаков. Чтобы ветер унёс меня и мой остров далеко-далеко к другому краю вселенной. – А если края вселенной не существует, Акивили? – Так будет даже лучше.

1392010

Акивили много работает руками. Строительство поезда требует массу времени, сил и ресурсов, но от Акивили, по большей степени, необходимо лишь желание и немного энергии. Может быть, он и был когда-то человеком. Может быть, его обретённый путь стал лишь отражением того, чего он хотел в своей прошлой жизни. А может быть он всегда был Эоном – он не помнит, никто из них не помнит, и никто не требует от Вселенной ответа. Только смертным требуются ответы на подобные вопросы, их эмоции скудны, а разум неспособен воспринять суть абстрактных явлений. – Подай ключ. – Тебе не нужен ключ. – Аха. – Акивили недовольно поднимает взгляд и сам тянется к инструментам. – Прекрати это. – Я просто не понимаю, зачем ты всё так усложняешь! Аха неуклюж в своей видимой форме, он меняет её каждую секунду, растекается, расплывается, расщепляется на маски и снова собирается в единое целое. Он ни секунды не сидит на месте, перемещается по мастерской Акивили, трогает его вещи или просто пялится на него из разных углов комнаты. Он может вечно смотреть на то, как Акивили работает, но это не значит, что он понимает причину, по которой Эон занимается такими глупыми мирскими вещами. – Что знают о нас люди, Аха? – Не многое. – Аха слегка удивляется такому вопросу и подбирается к Акивили ближе. – Точно не больше, чем мы сами. Акивили убирает инструменты в сторону и снимает перчатки. Он сидит на полу, опираясь спиной о массивную причудливую конструкцию, которая всё еще мало напоминает часть поезда. Для Ахи это похоже на паззл, который Освоение так долго и старательно собирает, подбирая маленькие кусочки, и у него постоянно возникает желание ради забавы взять и сломать эту головоломку тогда, когда Акивили наконец-то её закончит. – А что мы знаем о людях? – Спрашивает снова Акивили, наблюдая за тем, как Аха садится рядом и пытается угомонить свои желающие разбежаться в разные стороны ноги. – Столько же. – Ты так сильно хочешь узнать смертных поближе? Почему? – Это было бы интересно. А ты не хочешь? – Знаешь, после всех этих разговоров с тобой... Я думаю, это было бы весело. Пустишь меня прокатиться с тобой, когда закончишь? Акивили тихо смеется и кивает головой, его руки уверенным жестом ловят парящую в воздухе маску и целуют её в тот самый момент, когда её плотный материал вдруг становится мягким и нежным. Аха старается держать форму, учится балансировать между своим привычным состоянием и желанием порадовать Акивили – и ему самому этот неожиданный поцелуй приносит удовольствие. Их языки соприкасаются, а эмоции зашкаливают; маски краснеют, хихикают и падают на пол, прячась от смущения, а Аха, впервые такой открытый и беззащитный, состоящий из чистого восторга, растекается по гладящим его зыбкие щёки пальцам Акивили. – Ты уплываешь, Радость. Если задержишь форму ещё ненадолго, я снова тебя поцелую. Аха смеется и целует его сам, обнимая так крепко, что его пальцы насквозь проходят через одежду Акивили. В этот момент и Освоение, обычно совершенно сдержанный, слегка теряет самообладание и жмётся ближе. С его губ срывается не стон, но вздох намного более тяжёлый и шумный, чем можно было бы от него ожидать. Аха не комментирует это, но улыбается широко и самодовольно, пристально вглядываясь в сияющие золотом глаза напротив. Он слегка щурится и мягко щиплет Акивили за покрасневшую щёку, наслаждаясь тем, какой его кожа стала послушной, вязкой и чуть прохладной. Аха костяшкой пальца задевает зубы Акивили, проходя сквозь щёку и наблюдая за тем, как меняется выражение лица Эона со слегка смущённого на негодующее. – Ты уплываешь, Освоение. Ещё пара поцелуев, и я смогу залить тебя в аквариум! Акивили смеется и кусает его за палец, на что Аха в ответ, к их общему удивлению, одёргивает руку. – Аха, что случилось? – Акивили, ты чего так кусаешься? Это было больно! – Больно? – Акивили чуть наклоняет голову набок и пытается понять, обманывает его Аха или нет. – Извини, я просто хотел, чтобы ты перестал меня дразнить. Не думал, что так получится. – Ох, не переживай... – Выражение лица Ахи вдруг меняется на озадаченное, и вновь взлетевшие в воздух маски начинают кружиться вокруг Акивили. – Неужели я тоже сделал тебе больно? – Нет. – Акивили качает головой. – Мне приятно, когда ты прикасаешься. – Тебе приятно, значит? – Аха широко улыбается, и все его маски хитро щурятся. – Я хотел, чтобы было приятно! – Может, в этом и дело. Аха задумывается об этом на пару секунд, а затем снова рассыпается на бестелесные маски, продолжая изучать содержимое мастерской Акивили.

1711

Акивили смотрит на то, как звёзды разливают свой яркий свет на блестящую поверхность поезда, и невидимые для всех, кроме него самого, серебряные рельсы уже приобретают свои первые очертания. – Поздравляю тебя, мой друг! – Аха собирает струящийся свет в бокалы, протягивает один Акивили и звонко чокается с ним. Сияющая бронзовая жидкость слегка переливается из одного бокала в другой. – Теперь тебе открыты миры, неведомые ранее ни одному Эону! Бесконечное путешествие – это весело. – Я делаю это не для себя. Я хочу показать вселенную смертным. – Э? – Аха сделал глоток из бокала, не снимая маски, и озадаченно поднял нарисованные на ней брови. – Хочешь развлекать людишек? Сбежать с Пеганы и кататься по вселенной с кучкой постоянно умирающих человечков? – Ты же своих последователей развлекаешь. – Ну нет! Это они развлекают меня, а не наоборот! Акивили соглашается с ним и смеется, делает глоток из бокала и на секунду удивленно морщится, даже пытаясь принюхаться к содержимому. Ему не показалось. – Это что? – Звёздный свет. – А если серьезно? – А на что это похоже? Акивили делает ещё один глоток и уверенно кивает, когда понимает, в чём дело. – Я ценю этот жест внимания, но наполнять бокалы своей кровью было не обязательно. Ты и так постоянно тратишь силу направо и налево. – Напомни мне, как много силы ты вложил в этот поезд? – Почти всю. – Акивили слегка покачал головой. – Но эта сила ко мне вернется. К моему поезду и моим последователям. – Ты сделал эманатором кусок железа! Поезд, Акивили! – Мне напомнить тебе о той идее с червём? – Побойся Эну! Я воплощу ту идею в жизнь только тогда, когда ты умрёшь, чтобы у тебя не было козырей против меня, хитрый Акивили! – Аха, если я паду раньше тебя. – Акивили не становится серьёзным, на его губах всё ещё сияет улыбка. – Всегда будь тем, кто верит в моё возвращение. Если Звёздный Экспресс будет бороздить просторы Вселенной даже после моей смерти, это будет значить, что я по прежнему рядом. И никаких червей, прошу тебя! – Такие не умирают, Освоение, не говори глупостей! Акивили смеётся, поднимает бокал вверх и наблюдает за тем, как в свете звёзд начинает сиять и становится почти прозрачной тёмно-бронзовая кровь Радости. – Акивили, судя по твоим словам, даже этот поезд теперь больше Эон, чем ты! Ты почти человек, забавно, не правда ли? Ха-ха, Акивили совсем как маленький смертный! – Может я и близок к этому, мой дорогой Аха, но я всё ещё не человек. Он слегка усмехается и одним глотком осушает содержимое бокала до дна.

233

Поезд ещё не обзавёлся пассажирами – только беспечный Эон Радости частенько заглядывает сюда, разбавляя одинокое путешествие Акивили сквозь тёмную космическую пустошь. Но в этот раз Аху встречает шум в общем вагоне – Акивили бегает и не может угнаться за непонятным пушистым существом с очень длинными ушами. Аха ловко ловит это подобие крольчонка на руки и держит перед собой, рассматривая большие сияющие глазки. – Мой дорогой друг, что это за штуковина и где ты её взял? – Аха, я понятия не имею! – Запыхавшийся и слегка растрепанный Акивили подходит к нему и забирает существо, прижимая его к груди и поглаживая между ушек, стараясь успокоить. – Просто появилось из ниоткуда прямо здесь. Оно за сутки уже в два раза выросло! Я вообще думал, что это какая-то твоя шутка! – Пом! – Произносит крольчонок, заинтересованно переводя взгляд с одного Эона на другого, похоже, прекрасно понимая, что они говорят. – Пом! Аха смеётся и тоже гладит мягкую теплую спинку пушистого существа. – Нет, это не моих рук дело. Но твоих. – Как ты это понял? Почему? – Я отлично чувствую твою энергетику. Акивили слегка задумался и приподнял зверька, чтобы посмотреть на его очаровательную мордочку. – Ну, привет, малышка Пом-Пом. – Она точно тебя понимает, Акивили, прояви уважение! – Кхм... Здравствуй, Пом-Пом, добро пожаловать домой! – Тон Акивили становится более серьёзным, а ушки существа заинтересованно дергаются. – Я обязательно научу тебя всему, что знаю сам.

259695

Акивили не может передать словами восторга от первой экспедиции – он жестикулирует, хватает Аху за руки, смеётся, рассказывая о пережитых опасных приключениях, и Радость смеется в ответ, разделяя с ним этот момент искреннего душевного подъёма. – Может в следующий раз пойдёшь с нами? – Акивили держит в руках одну из масок Ахи и слегка прижимает её к груди. – Ты ведь говорил, что тебе весело с людьми. – Я не очень люблю долго притворяться человеком, Акивили! – Аха парит в воздухе над ним, дотрагиваясь до маленьких огоньков гирлянды у самого потолка, меняя их цвета. – Но когда-нибудь обязательно, я буду рад покошмарить твоих Безымянных! – Тебе очень нравится вызывать у людей противоречивые эмоции, не так ли? – Акивили ловит его за ноги и тянет к себе, как воздушный шарик на верёвочке. – Я не могу винить тебя за то, кто ты есть. Аха плавно опускается к нему на колени и воодушевлённо целует, перебирая пальцами его серебристые волосы. Они оба приобрели множество человеческих привычек за годы контактирования с людьми, но Акивили не обращает на это внимания, а Аха отрицает; отрицает, что ему нравится делать свою кожу более плотной, чтобы Акивили мог её трогать, и отказывается говорить о том, как много удовольствия ему доставляют лёгкие поглаживания по спине. Аха не просто кусает, а грызёт его плечо зубами, как голодный пёс, откусывает куски бессмысленной материи и слизывает стекающую по коже золотую кровь, прижимаясь к Акивили так близко, что их кожа начинает сливаться в одно целое всё больше и больше по мере того, как шум сердец становится громче. – Мой дорогой Аха... – Акивили слегка откидывает голову назад и на секунду теряет дар речи, когда с его губ срывается тяжёлый стон. – Ты мог бы оставить от моего тела хотя бы большую часть, а не пытаться съесть меня с таким зверским аппетитом? – Если бы ты позволил, я бы тебя проглотил целиком даже не раздумывая! – Аха смеётся и резко прижимается вплотную, так что их плечи почти полностью соединяются, а Акивили снова стонет. Он гладит Радость по спине, пытается прижать ближе к себе, но его пальцы проскальзывают внутрь и тонут в бронзовой вязкой жидкости. – Может быть мы бы стали с тобой одним большим славным Эоном. Таким сильным и могущественным! – И Эоном чего мы бы были? Аха на секунду отрывается от своего занятия и чуть задумчиво отстраняется, чтобы заглянуть Акивили в глаза. – А ты как считаешь? – Мы стали бы чем-то вроде Эона Человечности. – Э? – Аха несколько раз недоумевающе моргает. – Я разве похож на человека? Ты похож! Я далек от всего этого! – Ты ошибаешься. – Пальцы Акивили проникают чуть глубже в его плоть, и Аха издает лёгкую вибрацию изнутри, когда вздрагивает и откликается на прикосновение звучным стоном. – Может быть, с какой-то стороны ты даже ближе к людям, чем я. Аха не спорит, не двигается и почти не дышит. Прижимается губами к шее Акивили, наслаждаясь каждым ощущением, которые дарят ему руки Освоения, нежно трогающие само его естество, наполняющее тесную оболочку. – В следующий раз сделай и себе кости, так будет интереснее. – Акивили шепчет, а Аха дёргается и коротко скулит, когда осторожные пальцы наконец-то дотрагиваются до его сердца. – Я буду гладить каждую, а если захочешь, я могу даже целовать их. Отделять по одной и слизывать твою кровь так, как ты любишь, позволяя тебе наблюдать за этим... – Ох, Акивили... – Аха резко надавливает своей ладонью на спину Акивили, не пытаясь пройти насквозь рукой, но проникая глубже всем телом. – С каждым разом эта игра становится всё интереснее и интереснее. Их сердца бьются вплотную друг к другу, резонируют, передавая мощные потоки энергии в оба чуть дрожащих тела, так что сияющие капли выступают на мерцающей коже, как маленькие искорки догарающих звёзд. Аха напитывается этим моментом единения, и Акивили с нежностью продолжает обнимать его, наслаждаясь наступившей безмятежностью.

2010000

Они танцуют под ярким светом луны, а влажная трава под ногами щекочет их босые ступни. Акивили знает, что его ищут – весёлые, выпившие, шумные Безымянные где-то там, внизу за холмом, потеряли из вида своего предводителя. Аха кружит его в танце и смеётся так звонко, что кроны деревьев слегка колышутся от одного только звука его голоса. – Какая чудесная планета. – Акивили улыбается и крепче сжимает его руку. – Я был рад наконец-то познакомиться с твоими последователями. – И с теми, и с другими? – Со всеми. – Одобрительно кивает Акивили. – Конечно, без твоих Недотёп этот мир не оказался бы в опасности. Но они помогли цивилизации сдвинуться с мертвой точки. – А ты проницательный! – Аха слегка поднимает его на руки, немного покачивает и ставит обратно за землю. – А что скажешь об Актёрах? – Я бы ни за что не догадался, что это ты их одарил, Аха! Такие спокойные и рассудительные, помогают горожанам даже сейчас, когда все остальные наслаждаются праздником. Удивительная отзывчивость! – Ха-ха, они кажутся мне невероятно забавными из-за этого! Акивили перехватывает инициативу в танце, ускоряя ритм, пока они оба не падают на траву, смеясь и прижимаясь друг к другу до невозможности близко. Аха совсем немного отстраняется и начинает снимать маску со своего лица. – Что ты делаешь? – Голос Акивили звучит очень удивленно и даже слегка взволнованно. – Ты молодец, что стараешься поддерживать человеческий вид, когда находишься с экипажем Экспресса, но тебе вовсе не обязательно так сильно входить в роль рядом со мной. – Я и не собирался, глупый Акивили. – Аха хихикает и резким движением прижимает свою маску к лицу Освоения. – Примерь! Акивили сначала убирает маску от своего лица, чтобы рассмотреть её с внутренней стороны. Покрытая тёмной бронзой и бархатом изнутри, она заставляет Эона слегка зависнуть на мгновение, будто он держит в руках настоящее сокровище. – Аха, это так... – Акивили не сразу может подобрать подходящее слово. – Интимно. – Ах? Что? – Аха смеётся ещё громче прежнего и меняет свое положение, нависая сверху над ним. – Давай же, не трусь! Акивили улыбается в ответ и прижимает маску к своему лицу. Она идеально подходит, совсем не ощущается на коже, но Освоение чувствует, как кровь в его теле начинает нагреваться и почти кипит, а сердце бьётся в самом бешеном ритме, пытаясь стремительно охладиться. Аха грубо, одним движением вводит руку в его грудную клетку, чтобы почувствовать этот жар своими собственными пальцами; Акивили стонет и хватается за плечи Радости, но не отталкивает его от себя, а ищет опору, не понимая настолько яркой реакции на новые ощущения. Дрожь усиливается с каждым касанием, и даже самые осторожные, самые ласковые прикосновения пальцев Ахи к бушующему сердцу вызывают у Акивили слёзы наслаждения, золотыми каплями стекающие из-под маски вниз по выгнутой шее. – Аха, что... – Он задыхается от собственного голоса, прерываясь на стоны, которые невозможно сдерживать. – Что это, Аха... Акивили кажется, будто это ощущение наполняет его полностью, готовится взорваться и вылиться наружу, такое насыщенное и глубокое, густое, терпкое и горячее. Аха целует его сквозь маску и сам вздрагивает от мощного разряда разливающейся энергии. – Радость, мой дорогой Акивили.

520

Он переступает порог Астрального Экспресса, касается длинными пальцами лампочек и мягких сидений, осматривается вокруг и чуть улыбается – в его улыбке на поверхности маски нет ни капли тяжелой тоски, но иногда ему кажется, что он хотел бы почувствовать что-то подобное. Акивили всегда говорил, что печаль – это всего лишь обратная сторона радости. Аха всегда смеялся над ним. – Я могу вам чем-то помочь? – Молодая женщина с огненно-красными волосами и чашкой кофе в руке встречает его в общем вагоне. – Здравствуйте. – Добрый день! – Аха галантно наклоняется, чтобы поцеловать её руку. – Вы проделали потрясающую работы, госпожа Химеко! Даже не верится, что Безымянные вернулись спустя столько лет! – Вы когда-то были членом экипажа, верно? Приятно, что прошлые Безымянные уже знают моё имя. – Химеко чуть улыбается, на её спокойном лице абсолютное понимание смешивается с лёгким воодушевлением. – Не хотите снова присоединиться? – О нет, что вы, моё время уже прошло! Скоро это место наполнится молодой кровью, я уверен в этом! Аха смеётся, не упуская возможности снова оглядеться по сторонам и прикоснуться к стенам, стёклам и прозрачным столикам. Всё вокруг наполнено жизнью. Всё наполнено Освоением. – Вы знали Акивили, не так ли? – Химеко не скрывает своего любопытства. – Я бы даже сказал, что мы были друзьями. Когда он вернётся, он будет просто в восторге! – Вы... Вы думаете, что он жив? – Разумеется. И вы так думайте, даже не смейте сомневаться! Воодушевляющие возгласы Ахи прерываются шумным топотом и недовольным "Кхм-кхм". – Что ты здесь дела... – Начинает Пом-Пом, но Аха прикладывает палец к губам и качает головой. – Госпожа Химеко, позволите мне поговорить с проводником тет-а-тет? Химеко кивает, а Аха отводит Пом-Пом в соседний вагон, где почти сразу садится на колени, чтобы быть с маленьким проводником хотя бы немного одного роста. – Что ты здесь забыл, Аха? Ты в чёрном списке! Худший Безымянный! – Пом-Пом топает ножкой и хмурится. – Нам сейчас совсем не нужны никакие взрывы! Аха крепко обнимает недовольную Пом-Пом, из-за чего она становится ещё более возмущённой, но слегка растерянной, а в её глазах легко может уловить стремительно нарастающую грусть. – Акивили... – Начинает она, но Аха продолжает объятия, пока она не прекращает плакать. Маленькая, смешная и невероятно чувствительная, как и прежде. – Как же так... Где же... – Выше нос, Пом-Пом. Скоро здесь снова будут пассажиры. Разве ты не рада? – Пом-Пом очень рада! Но я не могу не скучать! Ты ведь тоже скучаешь! Аха кивает головой и поднимается на ноги. – У меня есть для тебя письмо. Я не читала. – Пом-Пом снова поднимает уши и кажется уже более бодрой, несмотря на дрожащий от слёз носик. – Оно осталось в твоём старом купе. Забирай и уходи, и больше не появляйся! С легким удивленным смехом Аха отвешивает ей поклон и уходит дальше по коридору спального вагона, добираясь до запертого на замок купе. Он открывает его без особых усилий, и легкая усмешка срывается с его губ. Здесь совершенно ничего не поменялось. Над потолком сияет разноцветная гирлянда. Бережно запечатанный конверт лежит на столе так, будто его оставили здесь всего пару часов назад.

«Мой дорогой Аха...»

Мой дорогой Акивили...

«...мне не хотелось бы использовать описания, которые используют смертные, но сейчас мне тяжело подобрать более понятные и простые слова. Мне совсем не хочется углубляться в суть вещей. Я лишь хочу сказать всё так, как оно есть. Ты не просто часть моего личного пути Освоения...»

...ты не просто источник моего безграничного веселья...

«...и дело не в испытаниях, которые мне приносила дружба с тобой....»

...и дело не в том, что ты показал мне обратную сторону моего Пути.

«Я люблю тебя... »

Я люблю тебя...

«... моя Радость.»

...моя радость.