Письмо без адреса

Дорогой Шерлок Холмс, я пишу это письмо, зная, что Вы никогда его не получите. Очень трудно собраться с мыслями, игнорировать растущее отчаяние в груди, тупую ноющую боль. Сердце разрывается на части, когда мне приходится осознавать это… Мой дорогой, как я мечтаю, чтобы однажды мне пришёл Ваш ответ. Я знаю, что это невозможно, но всё равно готов ждать, ждать месяц, год или десять — неважно. Я готов ждать Вас.       Долгое время мои чувства были заперты в тесном чердаке с тяжёлым замком, ключ к которому я давным-давно потерял. Или нарочно оставил где-то во тьме сознания. Я больше не хочу вспоминать с чего всё началось. Множество недосказанных слов до сих пор лежат на моём сердце неподъёмным грузом, и я чувствую, как они медленно гниют, превращаясь в липкую грязь. Тревога плещется в груди, накатывает на меня шумными волнами, мутной пеной, перемешанной с песком времени. Кажется, будто я ослабеваю с каждым днём. Верным спутником стал мой собственный голос. Нет ни минуты, когда бы он не гудел в моей голове. Холмс, наверное, придется признаться Вам в первый раз — мне страшно.       Мысль написать Вам письмо зародилась, когда я в очередной раз решился навести хотя бы подобие порядка на моём письменном столе. От слёз всё вокруг плывёт и размывается, на пару долгих секунд теряет контур. Мне трудно унять свои мысли и продолжить писать. Я честно старался уничтожить все улики своего бездействия — вымел из ящиков старые записи, стряхнул пыль с книжек и выбросил скомканные в порыве гнева записки. Я выбросил все ненужные вещи — больше не было сил их видеть. Нетронутым остался только самый нижний ящик стола. Каждый раз, когда я вспоминаю о нём волна неописуемой горечи и досады сносит меня ещё дальше от берега. Внутри этого неприметного ящика лежит самая страшная записка в моей жизни — Ваше завещание, потрёпанное и измученное холодными вольными ветрами Альп. Дорогой Холмс, я никогда его не забуду, оно навсегда врезалось в память, словно острое лезвие. Мне очень стыдно, мой дорогой друг, но я не в силах перечитать его. Больше я не осмелюсь. Стало ясно, что я не смогу, когда при взгляде на него, у меня задрожали руки.       Мысли о том, что я виноват в Вашей смерти скоро погубят и меня. Они гложут меня, с каждым новым днём мне становится всё труднее держать себя в руках. Их невозможно никак выразить, никак объяснить. Единственное что мне удаётся — это быть растерзанным чувствами, как сворой диких собак. Простите меня, Шерлок Холмс, я глупо надеюсь, что Вы ещё живы.       Время теперь течёт невообразимо медленно, день за днём равномерно и однообразно. Каждое утро Лондон всё так же, как и вчера гудит разговорами, но я больше не слушаю их. Я слишком устал. Кажется, будто время утратило свое значение и теперь каждый день бесконечен. Холмс, прошу не оставляйте меня… Без Вас это больше не наша квартира, тут слишком холодно, слишком пусто, громче бьют часы, а миссис Хадсон больше не улыбается. Если бы вдруг посреди ночи меня разбудила музыка вашей скрипки, то я был бы самым счастливым человеком во всей Англии.       С каждым утренним лучом, с каждым новым блеском далёких звёзд, исчезающих в смоге, я снова и снова рассыпаюсь на части. Осознавали ли Вы, насколько были мне дороги? Замечали ли как я ценил Ваше внимание, Вашу заботу? Если Вы всё поняли раньше меня, то неужели были готовы принять это? Время шло, вернее даже бежало, теплота наших отношений росла, а мы всё также молчали. Как страшно было Вам обо всём рассказать… Даже сейчас нелегко смотреть на текст, который я написал. Я слишком долго избегал своих мыслей, своих искренних чувств, настолько, что признал их только когда Ваша скрипка пылилась на секретере. Мне не хотелось копаться в себе из-за давления общества, из-за страха быть неправильно понятым и осужденным. Только сейчас я осознаю какую чудовищную ошибку совершил, замолчав все чувства в себе. Зачем я медлил?.. Разве раньше я не замечал, как рядом с Вами сердце больше не содрогается в плохих воспоминаниях? Разве не понимал почему хочу улыбаться рядом с Вами, почему так желаю лишний раз тронуть Вас за плечо и локоть? Вы всегда были для меня особенным. Сколько бы я не закрывал глаза на трепещущее сердце, в конце концов пришлось принять его. Я не в силах представить, что был не мил Вам, но если даже это окажется горькой правдой, то мои чувства все равно останутся к Вам. Шерлок Холмс. Вы не могли быть слепы так долго. Боюсь, что Вы всё-таки знаете насколько больно иногда звучит любовь.       Кошмары преследуют меня со второго дня после Вашей… После того как Вы исчезли, Холмс. В первый день я не сомкнул глаз. Во снах всегда всё словно в густом тумане — я будто гуляю в молоке. Часто тенью мелькает Ваше пальто, иногда я узнаю улицы и наших знакомых из Скотленд-Ярда. Но однажды, я помню, в очередном беспокойном сне марево растворилось, и я увидел, что блуждаю уже не по Лондону, а в горах, у Рейхенбаха. В лицо полетели холодные брызги, ветер по небу гнал белоснежные облака. Всё было как тогда — и чистый воздух, и теплое солнце, и шумящий кристальной водой водопад. Сон был слишком реалистичным, а я был слишком утомлён, чтобы проснуться. И я встретил Вас сразу. Когда наши взгляды пересеклись, Вы прошептали мне что-то важное, однако я смог расслышать только своё имя. Я помню, как Ваши бледные руки с покрасневшими от холода костяшками легко коснулись моих плеч. Шум водопада и щебня заглушал Ваш голос. Вы постарались подбодрить меня улыбкой, но я заметил бушующее волнение в Ваших глазах. Когда на мои щёки упали слёзы, мир вокруг начал рушиться. Кошмар рассеивался и рассыпался на мелкие осколки, а вместе с ним исчезало какое-то давно забытое чувство в груди. Чувство чего-то такого привычного, такого родного… Отдышаться и взять себя в руки мне не удавалось ещё некоторое время. Моё воображение ударило мне под дых. Единственное, что я помню после кошмара — свою комнату, залитую голубым лунным светом. Точно такой же ночью всего пару месяцев назад, Холмс, Вы тихо играли мне на скрипке. Невозможно выбраться из этой пучины, снова и снова вспоминая прошлую жизнь. И я продолжаю барахтаться в ней, с каждым днём погружаясь всё глубже.       Холмс. Мой дорогой Холмс. Как приятно звучит Ваша фамилия. Моё сердце колотится. Это что-то инородное, чуждое Вашему разуму. Я допускаю, что Ваша скрытность в чувствах могла быть понята мною неправильно, но что-то всё же волнует мой разум, подстрекая сомнения начать свою игру. Хочется верить, что Вы давно всё знали, но боялись точно так же, как и я. Мир часто был слишком резок к нам. Надежда теплится в моей груди огоньком свечи. Я боюсь, что однажды ледяной ветер Швейцарии ворвётся в нашу квартиру и задует её, но не сдаюсь, из последних сил оберегая от вихрей робкое пламя. Я закрываю его руками и тихо гляжу, как пляшет огонь. Я всё ещё сражаюсь на поле боя любви. Если бы мне только было известно, что произойдёт, то я бы ни за что не оставил Вас там, возле бурлящего водопада. Я корю себя, за то, что не придал значение ноющей тревоге в груди. Вспоминаю, как хотел обнять Вас за плечи и никуда не отпускать, не оставлять одного. Просто не верится, что водопад погубил самого лучшего сыщика и самого прекрасного друга… Как я бы хотел всё это исправить. Но я уже не смогу.       У меня с трудом находятся слова, чтобы описать всю свою боль и всю свою любовь, что я испытываю к Вам. Я всё ещё пытаюсь доказать самому себе, что Вы живы… Сейчас, дорогой Холмс, я допишу письмо, запечатаю конверт и положу в самый нижний ящик моего письменного стола, в который так боюсь заглядывать. Я обещаю, что постараюсь уснуть, хотя не представляю как смогу спать спокойно. Мне больно от мысли, что Вы уже никогда не проснётесь. Я не верю, что ласковое солнце больше не будет блестеть в Ваших глазах, а ветер никогда не дотронется до Ваших волос. Я не верю в то, что я больше не смогу коснуться Ваших рук или поправить пальто во время прогулки. Такого не может быть, просто не может. Мой дорогой, я люблю Вас и прошу только об одной вещи… Возвращайтесь. Возвращайтесь, Холмс, и скажите, что всё будет как прежде.

Искренне Ваш

Джон Ватсон