третий этап.

— да закрой ты рот блять! — кричал чернокнижник, прожигая взглядом в илье дыру и с особым старанием жестикулируя что-то руками. — ты даже понять меня не пытался, вот в чём проблема! очередные крики на кухне вечером. владислав только вернулся с кладбища, илья же — с очередного испытания битвы экстрасенсов. оба до чёртиков уставшие. им бы сейчас пойти полежать вместе, поговорить спокойно, про день рассказать, а не орать друг на друга посреди ночи лишь в свете луны. — влад, я же просил без меня не ходить никуда, это опасно, — отвечает ларионов, потирая ладонью уже знатно уставшие за весь день глаза. он просил, да почти умолял парня без него на практики свои не ходить, вдруг что. — иди с линой своей ходи, — на лице появилась не ухмылка как обычно, а оскал. ревность пустилась гулять по венам, буквально подталкивая парня к истерикам. — вы ж с ней так хорошо общаетесь, да, илюш? что там про третий этап в отношениях говорили? его нужно пережить вместе с партнёром? влад в это не верил, ну или просто не думал, что это вообще возможно. они с ильёй порой неделями не видятся, лишь ночами вместе, уставшие и готовые сдохнуть в кровати на белоснежных простынях, не то, что спокойно поговорить и решить все проблемы между ними. — ну что ты опять начинаешь? — илья подходит ближе, пытаясь заглянуть в глаза, которые уже прожигают пол, а рукой к чужому запястью тянется, где татуировка, которую он так любит. красивое солнце. ларионов часто этот рисунок всячески пальцем обводит, любуется. — это просто моя работа, влад. и ты это знаешь. знает конечно, но угомонить это жгучее чувство внутри не может. он в илье уверен, да и в себе уверен, но вот не получается у него с эмоциями справляться, его будто пеленой накрывает и всё, капут. — посмотри на меня, звёздочка, — шепчет старший, видя, как влад нервно кусает губы, уже до крови, отрывая тонкую кожу зубами. — пожалуйста. и на него всё-же смотрят. глаза у череватого стеклянные, такое ощущение, что вот-вот и заплачет. но ведь чернокнижник ни разу не давал волю слезам. и в этот раз ничего не изменится. — я люблю только тебя, — кажется, эти слова ларионов говорит уже миллионный раз, да и столько же повторит. — и только ты мне нужен. ты самый желанный, ты самый дорогой. и всегда илья выделяет короткое "ты", чтобы владислав понимал, что это не пустые слова, а слова про него. для него. и это работает. череватый, уставший, опускает тяжёлую голову на ларионовское плечо, тихо скулит, беспомощно так, что илья его к себе ближе тянет, сильнее прижимает, второй рукой аккуратно поглаживая по затылку. это его мальчик. вспыльчивый, импульсивный, ревнивый, эгоистичный, но он его. целиком и полностью, безоговорочно. старший его в висок так нежно целует, что тонкие юношеские пальцы хватаются за его запястье, сжимая до боли. но илье ничего, терпимо, даже звука не произносит, знает, что вот так влад «спасибо» и говорит. да, больновато, но главное, что от него. главное, что он его руку так сжимает, старается в себя прийти. — прости, — глухо произносит череватый, когда наконец здравый смысл приходит к нему вновь. — я не хотел срываться на тебя. а илья молчит, лишь улыбается той улыбкой, в которой всё собрано. и нежность, и любовь, и понимание. он привык. это ведь его несносный, неугомонный, ревнивый парень. ларионов обязан был привыкнуть, иначе быстрее убился. — пойдём, раскаиваться мне тут не нужно. оставив последний короткий поцелуй на лице парня, илья сделал шаг назад. его руку ещё крепко держали чужие пальцы, поэтому он просто пошёл в сторону их спальни, понимая, что владислав увяжется за ним. так, собственно, и произошло. оба парня зашли в темноту спальни и без раздумий упали на кровать, попутно пытаясь избавиться от брюк и джинс, ведь спать в них не самое хорошее решение. футболки и кофты сами слетели куда-то на пол, а два тела оказались под одеялом, прижимаясь друг к другу. видно, третий этап всё-же нужно прожить, перестать ругаться каждый день и жить наконец в мире со своими бесами. хотя влад итак с бесами в мире, а вот с ильёй переругиваются. поэтому череватый сделал лишь один вывод, засыпая на груди у мужчины : бес в теле ильи был кайфовый.