Both Of Them

На Микки висела огромная ответственность.  В одной комнате был Йен, который ещё сам не понимал, чего он хочет. Его нельзя было оставлять, это будет бесчеловечно. Да и каким партнёром Микки будет, если так поступит? Ножи и другие опасные предметы были перепрятаны, а шкафчик с оружием заперт наглухо. Открыть его получится только силой. Такой, которой у Йена явно не было. А вот в другой…  Микки всё ещё пытался отстраниться от этого чувства. Это происходит не с ним, это не принадлежит ему. «Это» — ребёнок, которого Микки никогда не хотел. Ему пришлось стать отцом. Выбора не было. Тем более сейчас, когда на него надавила Светлана.  Прошло уже почти две недели, и только сегодня днём Микки наконец пересилил себя и взял Евгения на руки просто так, без особой на то надобности. Сначала долго смотрел на него, он смотрел на Микки в ответ, иногда что-то угукал и, кажется, тянул руки вверх. Пришлось взять. В последний раз Микки так же крепко держал кошку, которая часто была на крыльце их дома, но её никогда никто не впускал.  Как там надо делать? Покачивать? Микки попытался. Получилось так себе. — Бля, ты ж жрать хочешь, наверное… — Микки вздохнул и посмотрел на часы. 02:50. Через десять минут, уже как по расписанию, должен начаться дикий вой, поэтому надо было действовать быстро. Уже пару раз Микки так оступался, получал от Светланы, а потом ещё и чувствовал себя виноватым за явно слышный плач из собственной комнаты. Йен всегда будет волновать его в разы больше.  Колыбель была дешёвой, купленной чёрт знает где (с точки зрения Микки, она в один момент просто появилась в доме и мелькала в разных комнатах с того момента), и одно колёсико у неё уже отказывало. Приходилось быть осторожнее. Ребёнка в одну руку, колыбельку — в другую, и на кухню.  — У тебя мать отбитая немного, ты знаешь? — пробормотал Микки, пока укладывал Евгения обратно. Он чувствовал, как засыпает на ходу, всё-таки не спал уже пару ночей: они со Светланой поделили дни недели, кто и когда должен играть роль «главного родителя». — Хотя чё я с тобой разговариваю, не ответишь всё равно. У меня тоже крыша едет. И у тебя поедет когда-нибудь.  Чем больше Микки думал о произошедшем, тем сильнее задумывался о том, что ребёнок правда был не его. Слишком уж светлые волосы… может быть, Ев и вовсе был его братом. Так или иначе, ему был нужен нормальный отец. Или, судя по всему, вторая мать.  — Если ты после этого дерьма не будешь в отрубе, то хер знает, что я с тобой сделаю. Ничего не сделает. Не сможет.  Когда Микки готовил смесь, он больше внимания уделял тому, что было написано на упаковке, нежели самому процессу. На ошибки времени не было. Ему слишком сильно была нужна помощь, чтобы сразу начать покачивать колыбель. Сюда бы сейчас Йена… Микки уже пару раз видел, как тот возился с Лиамом, и что-то в этом было. У него хотя бы опыт есть.  — Как ты это дерьмо пьёшь вообще, а? Или ешь? Хотя тебе похуй, наверное, — Микки улыбнулся уголком губ и взболтал бутылочку, в принципе решая, что этого будет достаточно. Теперь главное — правильно устроиться. А ещё надеяться, что Йен не решит встать и пойти поесть, как он это часто делает по ночам, чтобы ни с кем не столкнуться. Микки всегда от этого просыпался и тихонько наблюдал за ним. А потом, когда Йен шёл обратно, снова притворялся спящим. В одну из последних ночей он получил поглаживание по голове, и сразу же понял, насколько скучает по прикосновениям. Объятиям.  Сзади уже начинались слышаться тихие подвывания. Не успел. Пришлось быстро сесть и кое-как взять Евгения на руки, а потом заткнуть ему рот бутылочкой. Помогло. И её ведь ещё держать надо правильно, чтобы ребёнок не захлебнулся. За последнее время Микки слишком много узнал о том, как по-глупому дети вообще могут умереть. Да и без причины тоже.  — Тебе по кайфу, наверное, да? Ещё не знаешь, в каком дерьме живёшь. Свалить бы тебе отсюда, пока не поздно. Тебе эта вся жизнь нахер не сдалась. Пришлось отнять бутылочку, когда она сильно опустела. На дне ещё что-то оставалось, но никакой разницы не было бы. Что там надо сделать дальше? Микки не помнил. Совсем. Он пытался представить Светлану на своём месте, но всё, что приходило в голову — прижать ребёнка к плечу. Микки понимал, что это нужно ради чужого же блага, но в моменты такой близости у него внутри начинало играть отторжение. Так не должно было случиться. Мэнди бы назвала его мудаком. Снова. Несмотря на неприятные мысли, Микки ужасно хотел спать. Понимал, что если посидит ещё немного и не подвигается, то прямо так и уснёт за столом. Из кухни пришлось выйти. Как только Микки положил Евгения обратно в колыбель, то вдруг что-то вспомнил: Светлана ещё и хлопала его по спине. Ничего, правда, чаще после этого не происходило. Ну, Микки сделает, почему нет? — Сорян, что тебя беру туда-сюда. Понятия не имею, че с тобой делать.  На последних словах Микки обернулся на дверь в комнату, а потом быстро посмотрел на часы. Скоро Йен должен встать и ненадолго выйти. Что-то подсказывало Микки, что он расстроится, когда узнает, что ему всё же придётся пересечься с кем-то. Из мыслей выдернула чересчур громкая вибрация неудачно положенного рядом с телевизором телефона. Так поздно может писать только Йен. Пришлось вернуться в гостиную с колыбелью. Ев уже начинал засыпать на чужом плече и слишком крепко держался. Ему, наверное, отец (или всё-таки брат?) нравился.  Йен, 03:20: Посиди со мной  Когда Микки увидел сообщение ещё на экране блокировки, то, особо даже и не раздумывая, метнулся в комнату. Он соскучился, чуть ли не до жути.  — Эй… — прошептал Йен, когда увидел чужую фигуру в дверном проёме. — Нас трое, да?  — Эээ… — Микки нахмурился и оглядел закутавшегося в одеяло Йена, но через мгновение, когда его кофту снова крепко сжали, тут же дошло. — А, бля, сорян, я- — Микки, всё в порядке, — Йен отодвинулся чуть в сторону, чтобы дать немного места, и вздохнул, хлопая по кровати. — Мне одиноко по ночам ужасно. Хотел вчера ещё сказать, но побаивался, что тебе не до этого будет…  — Не мели херни, мне до тебя всегда дело есть, — Микки сначала присел на кровать и сразу расслабился: в разы мягче дивана, от которого болела спина. — Я скучал, — он выдохнул и попытался снять Евгения с плеча. Только не было понятно, куда его деть. Хотелось ведь полежать.  — Положи его сюда, — Йен кивнул в сторону места рядом с собой и отодвинулся ещё дальше. — Ты мило выглядишь. В голове Йена уже давно рисовались отчётливые и странные образы, которые он бы хотел сделать реальностью. Он, Микки и Ев… счастливая семья в идеальном мире. Все эти мечты были похожи не просто на картинки в воображении, а на самые настоящие видения. Словно их можно было потрогать. Оказаться в них. — Чувствительная ты сука, — Микки очень тихо посмеялся, чтобы не разбудить Евгения, и положил его поближе к Йену, а сам лёг напротив на бок и подпёр голову рукой. Хотелось поговорить обо всяком, но слова тут же исчезли, когда Микки увидел, как заботливо Йен смотрел на ребёнка. Как нежно гладил, рассматривал и мягко улыбался. Так, словно это был его собственный сын. — Ты, эээ… всё нормально?  — Да. А что? — Йен поднял на Микки взгляд и даже через темноту увидел чужое взволнованное лицо. И, конечно, уставшее. Йен наверняка выглядел не лучше, но пока что об этом не знал. — Ну, эм… нет, но сейчас мне легче. Почему-то ночью становится легче.  — Иди ко мне, — Микки потянулся одной рукой к Йену и притянул его к себе за щёку, чтобы поцеловать в лоб. Первая связь за долгое время, если не считать ночных походов Йена. — Пиздец как скучаю по тебе… извини, что тебя эти крики будят. Он дебильный просто. — Ну не говори так, Мик, — Йен лёг на спину и осторожно положил Евгения себе на грудь, начиная гладить по спине и голове.  — Ты с ним так возишься, будто бы он твой, — Микки хмыкнул и постарался запомнить то, что видит. Вот это было по-настоящему «мило». Даже немного по-собственнически. — Не отберёт никто ведь. — Знаю, — Йен перевёл взгляд на Микки и немного улыбнулся, осторожно сжимая маленькую ручку. — Мне просто хочется о нём заботиться. Ну… несмотря на всё, что было. Это ведь часть тебя.  Микки тут же нахмурился и стиснул губы. Хотелось возразить, что частью его это никогда не являлось (или Микки просто хотел так думать), но расстраивать Йена — последнее, что Микки было нужно. Йен, кажется, понемногу выбирался из ужасного состояния, в котором оказался, и это… радовало? Может быть, даже помочь сможет, и Микки уже не будет так стыдно выходить одному с коляской. — Ладно, только хер ему объяснишь, почему у него два отца и две матери. — Что-нибудь придумаем… эй, Микки? — М? — Не уходи больше на ночь.