Разгрузить, перезагрузить

      Хонджун прокручивает запись ещё раз по кругу, прикрывая глаза. Внимание замыливается, и теперь вместо нескольких недочётов ему кажется, что вся запись никуда не годится. Понимает, что если продолжит здесь сидеть, то лучше очевидно не станет. Но у него есть цель закончить сегодня с аранжировкой, чтобы завтра приступить к другой композиции. Только четыре часа работы прошли практически впустую. Неприятное чувство скапливается внутри, и он щёлкает по клавише, отключая звук. Нет, так дело не пойдёт.              Усталый взгляд скользит по настенным часам. Время за восемь, ещё можно успеть и поработать, и не сбить режим. Однако стоит Хонджуну об этом подумать, так неприятное чувство начинает жечь, заставляя скривиться. Он потягивается в кресле, понимая, что вот момент, когда нужно остановиться. Если работа перестаёт приносить удовольствие — это значит, что нужно переключиться на другое. Хотя бы просто отдохнуть. Завтра с утра он придёт сюда и с новыми мыслями всё послушает, найдёт решение.              Но это будет завтра. А сейчас Хонджун отключает аппаратуру, забирает свои вещи, закрывает студию и уезжает обратно в общежитие, где ждёт постель и отдых. Хотя как может отдыхать человек, который даже в моментах, когда машина останавливается на светофоре, снова возвращается мысленно в студию, прослушивает трек и делает пометки насчёт лучшей версии? Нет, такие трудоголики, как Ким Хонджун вряд ли научатся отдыхать.              И в этом не только его проблема. Каждый в команде готов умереть за общее дело. Они каждый день совершают невозможное, отдавая всех себя на тренировках, репетициях, записях. Хонджун как лидер и капитан не сомневается в них. Но у него как у капитана есть одна привилегия, которой нет у других. Когда ребята превосходят сами себя и стараются слишком сильно, до боли и жуткой усталости, он разгоняет всех по домам. Так произошло и сегодня. Вот почему сейчас возвращается домой один. Все уже давно дома по его просьбе. Если это можно назвать просьбой...              Когда он приезжает, то решает заглянуть к ребятам, проверить их. Поднимается не в свою квартиру, а к Сонхва, Минги и Сану. Но внутри оказывается неожиданно тихо. У Хонджуна будто в ушах звенит. Потому что обычно здесь дикий хохот, звук работающего телевизора или музыка. А сегодня непривычно темно, будто никто ещё не вернулся. Он аккуратно проходит в гостиную и удивляется, что здесь пусто. Ноги несут дальше. Комната Сонхва закрыта. Поэтому стучится в спальню Минги. За дверью слышится шорох постельного белья, скрип кровати, а потом ручка поворачивается и перед ним появляется Минги. Не сонный, просто домашний и чуть удивлённый.              — Хён? Ты чего здесь? Хотел же поработать.              — Устал, — честно признается Хонджун. — А где остальные?              — Ну, после того, как ты всех нас выгнал отдыхать, Сонхва, Сан и Уён поехали в ресторан поужинать. Юю и Ёсан у себя, а Чонхо уехал по личному расписанию с менеджером.              — Давно их нет? — спрашивает на ходу Хонджун, идя по коридору в ванную, чтобы помыть руки и чуть ополоснуть лицо. Минги, словно маленький хвостик, идёт следом.              — Минут… десять? Пятнадцать? Да, наверное, так.              — Ну, тогда это надолго.       С губ слетает усмешка. Он прекрасно знает, что парни часто любят устраивать прогулки или ужины в любимых местах, когда позволяет расписание. Это радует, даже успокаивает. Любимые люди могут отдохнуть и набраться сил перед тем, как продолжить работу.              Хонджун слегка подвисает, рассматривая Минги перед собой, осознавая в очередной раз, насколько тот контрастный. Минги, что на сцене, и Минги, который дома — совершенно два разных человека. Сейчас он слегка взъерошен, в своей очаровательной пижаме, без макияжа, так приятно пахнущий гелем для душа. Хонджун скользит усталым взглядом от лица по шее, а после по рукам. В его голове шестерёнки будто останавливаются, когда видит на пальцах кольца. Минги не снял их, хотя явно принимал душ после возвращения.              Эти пальцы в кольцах редко кого могут оставить равнодушными. Ладонь широкая, пальцы крупные и длинные. Украшения на них смотрятся просто идеально, они созданы для них. Хонджун соврёт, если скажет, что не думает о чужих ладонях. Часто мечтает, представляя прикосновения. Ведь собственная рука по сравнению с рукой Минги абсолютно крошечная. Мысль об этом заставляет покраснеть. Так и хочется спросить, использовал ли он их в деле когда-то. И как он смотрит на то, чтобы использовать их сейчас?              К счастью, Хонджун успевает закрыть рот раньше, чем слова вылетают из него. Но голодный и молящий взгляд спрятать не получается. Минги замечает его.              — Всё хорошо, хён? — взволновано спрашивает, заставляя отвлечься от разглядывания рук.              Хонджун ловит глазами мягкую улыбку Минги, когда собственные щёки рдеют. До ужаса сильно хочется прижаться к чужой груди. И это желание взаимно. Да, он капитан, лидер и тот, кто за ребят отвечает головой. Но в некоторые моменты Хонджун крошечный насколько, что парни с трудом подавлют в себе желание обнять его, спрятать от всего мира. Видно, как Минги сейчас порывается сделать шаг навстречу для объятий, однако замирает тут же. В конце концов, личное пространство никто не отменял.              — Я… наверное, просто устал.              — Что я могу для тебя сделать? — и взгляд как у маленького щенка.              Хонджун зависает на несколько секунд. Знает, что Минги абсолютно честен и искренен в своём предложении. Что и попроси — он это сделает. Попроси спеть колыбельную — сделает. Попроси спрыгнуть вместе с собой с крыши — и Минги первым потянет тебя вниз, обнимая. Но всё, что хочется сейчас от него — это руки. На себе и, возможно, в себе. Да так, чтобы никакая музыка или работа больше его не тревожили. Хотя бы до завтрашнего утра. Хочется запретную мечту.              Но просить об этом… стыдно. Только вот желание с каждой минутой всё более давящее. И он молится, чтобы глаза Минги не опустились ниже пояса.              — Минги-я, н-не надо, правда. Всё хорошо.              — А мне так не кажется. Ты выглядишь как побитая белка.              — Ну, спасибо.              — И мне хочется помочь! Просто попроси, и я сделаю всё для своего капитана! — в голосе преданность и любовь. Хонджуну хочется плакать.              Они стоят молча, смотря глаза в глаза несколько секунд. А потом у Хонджуна в груди что-то обрывается и ему кажется, что это последний шанс. Потому жмурится, на одном дыхании говорит:              — Я хочу, чтобы ты меня выпорол.              Минги удивлённо охает. Хонджун с опаской открывает глаза, видя, как в чужом взгляде читаются попытки осознать услышанное. Он думает и молчит слишком долго. Хонджун виновато кривится, опуская голову. Не стоило предлагать...              — Ох, Джуни.              — Нет, забудь, — резко выпаливает Хонджун. Лицо полыхает. — Я сказал глупость. Прости, я не хотел быть противным.              — Нет, не говори так! — Минги мгновенно оказывается рядом, беря чужое лицо в свои ладони, ласково поглаживая большими пальцами щёки. Хонджун готов вот-вот либо расплакаться, либо застонать. — Ты не противный. И твои желания тоже. Просто я не ожидал, что ты попросишь о таком. Почему?              — Я просто устал, — Хонджун поджимает губы. — Мне нужно как-то отвлечься. Чтобы голова стала пустой. И это первое, что пришло на ум. Увидел твои руки и признался.              Хонджун уже готов начать судорожно извиняться. Потому что он правда устал. Настолько, что контролировать собственный язык не получается. Организм требует хоть какой-нибудь ласки. Даже если она будет с горчинкой в виде шлепков. Может, ему это нужно! Всем хорошим мальчикам иногда хочется почувствовать себя во власти кого-то другого.              И Минги — высокий, красивый, сильный, такой доверчивый и преданный — настоящая мечта. Он не станет это скрывать. Поэтому здесь вопрос только в другом. Захочет ли сам Минги?              — Тебе нравятся мои руки?              — Да, — почти скулит Хонджун, сжимаясь под внимательным взглядом. — Минги-я, это не важно, правда. Если тебе противно, то прости меня.              — У тебя или у меня?              Неожиданный вопрос заставляет Хонджуна распахнуть глаза в удивлении, чуть закинуть голову назад, чтобы взглянуть на Минги, увидеть на лице интерес. Это смущает. Но в тот же момент приятно греет нутро. Ему позволяют показывать себя настоящего и доверяются в ответ.              — Наверное, лучше к тебе, да, хён? — размышляет Минги, опуская свои ладони с лица на руки, чуть сжимая. Хонджун тихо стонет, когда видит разницу в очередной раз. — Там тебе будет удобнее и...              — Можно у тебя? — перебивает Хонджун. — Я хочу быть в твоей комнате.              Минги хлопает глазами, а потом, улыбаясь, кивает, тут же тянет Хонджуна за собой по тёмному коридору, не давая опомниться. Когда дверь комнаты захлопывается, Хонджун понимает, что отступать некуда. Ему одновременно и неловко, и до ужаса хочется попробовать. Позволить Минги взять контроль, отпустить себя. Но он боится подумать о том, насколько далеко всё зайдёт. Насколько далеко он готов позволить этому зайти.              В комнате Минги тепло. Мягкий, приглушённый жёлтый свет, большая расправленная кровать, постеры на стенах, работающий ноутбук, который хозяин тут же убирает, прилежно поправляя постель. Хонджун умиляется, когда видит, как те самые длинные красивые пальцы слегка подрагивают. Оба волнуются и понятно, что с этим нужно что-то делать, чтобы они смогли хоть немного продвинуться.              — Хён, я не знаю, как тебе будет лучше, — торопливо говорит Минги, облизываясь. — Может, ещё одну подушку? Или свет выключить. Если хочешь, я принесу…              — Эй, иди сюда, — ласково зовёт Хонджун, чуть наклонив голову.              Минги замолкает, подходит ближе и тут же ахает, когда чужие горячие и тонкие губы касаются его. Поцелуй почти что целомудренный: Хонджун просто прижимается к нему, поглаживая пальцами талию. Минги улавливает настроение и сам тянет к себе, сжимая одной рукой ягодицу. Так сказать, чтобы проверить фронт работы. В конце концов, они сюда не макраме пришли плести.              — Легче? — тихо и в губы спрашивает Хонджун, на что получает твёрдый кивок. Глаза у Минги становятся немного темнее. — Мне тоже.              Хонджун обходит его и укладывается на постель животом. На мгновение, когда голова касается подушки, ему кажется, что уже и не нужна никакая порка. В целом, он может просто уснуть здесь и завтра утром определено станет лучше. Но когда чувствует прикосновение широких ладоней к своим лодыжкам, а потом и бёдрам, азарт и предвкушение снова просыпаются, заставляя посмотреть через плечо. Минги возвышается над ним, смотрит так внимательно, наблюдая за реакцией.              Длинные пальцы скользят по ремню брюк и опоясывают таз, заставляя Хонджуна чуть приподняться, чтобы расстегнуть вещь. Минги хоть и чувствует лёгкое волнение, но движения его слаженные, ровные, чёткие. Столько лет выступлений на сцене дают о себе знать. Приятно работать с профессионалом.              Минута, вторая — и вот Хонджун остаётся только в футболке и чёрных боксёрах. Минги уже бережно снял с него не только брюки, но и носки, с лёгкостью пройдясь по стопе. Хонджун хихикает тихо, а потом глотает первый стон, потому что руки Минги разминают бёдра близ к краю нижнего белья. Это оказывается приятно. Ладони тёплые, сухие, а кольца на пальцах до лёгкой дрожи охлаждают кожу. Минги очевидно улавливает это и спешит снять их с себя.              — Нет, оставь, пожалуйста, — просит жалобно Хонджун, разворачиваясь и хватая за запястье. — Хочу, чтобы ты был в них.              — Но это может быть больно, — Минги хмурится, а потом ухмыляется как-то плотоядно. Так, как будто он исполняет своё рэп-соло. Наклоняется, проводя носом по красному уху, добавляя чуть тише: — Маленький Джун-и хочет почувствовать боль?              — Эй!              — Тише, всё хорошо. Минги обо всём позаботится.              Хонджуну хочется застонать от услышанных слов, но он только жалобно скулит в подушку, уткнувшись в неё носом. Он запоздало понимает, что делать так — это плохая идея. Потому что наволочка пропиталась запахом Минги и теперь тот оседает глубоко в лёгких, кружит голову, почти обжигает. Хонджун закатывает глаза, однако крепче обнимает подушку, когда чувствует первый шлепок по ягодице. Лёгкий, чуть отрывистый. Но всё ещё не такой, какой ему хочется.              Минги не даёт и слова сказать, шлёпает по другой ягодице сильнее, после поглаживая место удара. Хонджун довольно урчит и еле подавляет в себе желание поддаться бёдрами выше, за рукой. Но Минги крепко прижимает его за поясницу к постели, отвешивая ещё один звонкий и размашистый шлепок.              А потом тяжесть с ног куда-то пропадает. Хонджун резко поднимает голову и слегка оборачивается, рассматривая спину Минги, который что-то ищет в ящике комода. А потом, найдя, довольно хмыкает, возвращаясь к кровати. Только на этот раз он не садится сверху, а присаживается рядом и чуть оттягивает резинку белья, смотря своему хёну в глаза.              — Мы ведь пойдём до конца?              — Да, Минги-я, — Хонджун сглатывает, — пожалуйста.              И руки стягивают с красивых бёдер тонкое бельё, оставляя Хонджуна практически обнажённым. Минги раздвигает ноги и устраивается между ними, подкладывает под живот одну из декоративных подушек, чтобы бёдра оказались выше и им двоим было легче. Хонджун хочет уточнить, что Минги так судорожно искал, а потом охает, чувствуя, как что-то холодное льётся на горячую кожу, скатываясь в ложбинку между ягодицами. Снова чувствует пальцы, которые скользят легче, приятно очерчивая все изгибы.              — Что это? — спрашивает Хонджун, бросая взгляд на Минги из-за плеча.              — Массажное масло.              — Зачем оно тебе?              — Тебя ждал, хён, — отшучивается Минги, а потом наклоняется вперед, чтобы их носы практически столкнулись. Руки в этот момент с силой сжимают ягодицы, заставляя Хонджуна заломить брови. — Скажи мне, если я переступлю черту. Я тут же остановлюсь. Хорошо?              Хонджун знает, что Минги никогда ему больно не сделает. Но всё же кивает, чтобы успокоить.              Руки приятно разминают ягодичные мышцы, сжимают, надавливая чуть ниже, ближе к бёдрам, ласкают бока, распределяя масло по коже. Минги довольно улыбается, наблюдая за тем, как Хонджун расслабляется, блаженно прикрывая глаза. Соврёт, если скажет, что ему не нравится. Да простят его все существующие и несуществующие боги, но задница Ким Хонджуна — это то, что будоражит голову столько лет. Она хороша на вид, но прикасаться к ней оказывается ещё приятнее. Мягкая кожа, упругая и такая манящая. Минги сглатывает и старается не торопиться. В конце концов, это не он здесь получает удовольствие.              Первый шлепок по голой коже снова получается аккуратным, словно на пробу. С маслом скольжение сильнее, и он получается отрывистым. Таким, какой нужен Хонджуну. Тот только одобрительно скулит и виляет бёдрами, призывая продолжить. Минги шлёпает по другой ягодице, оставляя похожий отпечаток.              Чем дольше они здесь сидят в закрытой небольшой комнатушке, тем громче становятся звуки шлепков. Минги, поймав хороший темп, то шлёпает, то действительно ударяет по уже красным ягодицам, с удовольствием наблюдая за тем, как те слегка пружинят. Хонджун вздрагивает каждый раз, мелко подрагивает, обнимая мокрую от слюны подушку под собой крепче. Когда же в очередной раз крепкая ладонь с силой ударяет по красной ягодице, то громкий стон непроизвольно вылетает из глотки. Хонджун тут же жмурится, закрывая рот рукой.              — Не стесняйся, — просит Минги, обдавая ухо горячим дыханием. Он ласково поглаживает пальцами место удара, успокаивая кожу. — Никого нет, хён. Стони, кричи и делай, что хочешь.              Стоит Минги ударить вновь размашисто, с оттяжкой, как Хонджун тут же стонет громко, с хрипом. И так словно сам удар ощущается ярче. Особенно после того, как Минги снова гладит, ласково и бережно, а затем бьёт, оставляя очередной отпечаток на коже.              Хонджун вздрагивает и расслабляется, ощущая, как неприятная усталость покидает его тело, уступая место удовольствию. Глаза слипаются всё сильнее и голова совершенно пустая. Руки Минги творят с ним необъяснимые вещи. Но он захлёбывается новым стоном, потому что помимо рук ещё и… губы!              После очередного шлепка Минги наклоняется и целует одну из ягодиц, облизывая горячую кожу языком. Хонджун вскрикивает, приподнимается на локтях и поворачивается, желая увидеть это. Что-то приятно давящее собирается внизу живота, заставляя чуть покачиваться, создавая трение. Вид Минги, который расцеловывает его, прости Господи, задницу, сводит с ума.              А потом их взгляды встречаются. Хонджун безмолвно кивает, позволяя всё, что Минги захочет. И тот только улыбается, резко кусая плоть. Это заставляет содрогнуться, захныкать, завилять бёдрами. Но чужие крепкие руки удерживают на месте, оставляя след от удара на другой ягодице, тут же чуть щипая. Он поочередно это повторяет, а потом разводит ягодицы — уже совершенно красные и горящие от любого прикосновения — в стороны и размашисто лижет между ними.              — Минги! — вскрикивает Хонджун и тут же жалобно зовёт, потому что ощущает шлёпок по ягодице. А язык никуда не исчезает.              Может быть, именно это он имел в виду, когда говорил про «дойти до конца». Стоило догадаться об этом. Но Хонджун забывает о том, как это. В голове приятно пусто. А Минги только усиливает это ощущение, делая ласковое и ловкое движение внутри, заставляя откровенно задыхаться под собой. Хонджун кусает губы, цепляет одной рукой за подушку под собой, а вторую заводит за спину и сжимает волосы на затылке, не позволяя Минги отстраниться. Его бьёт дрожь, когда он в полной мере понимает, что происходит сейчас.              Сон Минги вылизывает его, держа ягодицы разведёнными своими крепкими ладонями. Одна только эта мысль подталкивает к краю.              Минги чувствует, как мышцы внутри сокращаются, а те, что под пальцами, напрягаются. Хонджун стонет громче, надрывнее. Над ним не станут издеваться. Минги шлёпает по ягодицам ещё раз, а потом толкает вместе с языком кончик большого пальца, заставляя Хонджуна откровенно громко застонать и тут же кончить. В ушах шумит так, будто бы перебрал с громкостью наушников. Подушка под животом липкая из-за спермы, а ягодицы — из-за масла и чужой слюны. Тело мгновенно становится податливым и мягким. Он не уверен даже в том, сможет ли встать сейчас на ноги. Сознание медленно ускользает и ужасно хочется спать.              Он чувствует боль, а потому шипит, когда к коже на ягодицах притрагиваются чем-то мокрым и холодным. С трудом открыв глаза, обнаруживает над собой Минги, который бережно обтирает ягодицы. Когда кожа подсыхает, пальцы ласково втирают в кожу мазь, чтобы завтра последствия после такого не сильно помешали расписанию.              — Повернись немного, — просит Минги и помогает Хонджуну перевернуться на бок. А потом с губ слетает лёгкий стон, когда то же полотенце обтирает живот и ещё горячую после оргазма плоть.              — Спасибо, — хрипло говорит Хонджун. Да, выпить что-то от боли в горле тоже было бы неплохо.              Но пока что он находит в себе силы лишь на то, чтобы натянуть бельё, которое неприятно трёт кожу, а потом снять мокрую от выступившего пота футболку. Минги протягивает свою, которая очевидно больше. Она приятная на ощупь, пахнет стиральным порошком, и в ней уютно. Хонджун улыбается благодарно, тут же заваливается обратно на подушки, не смея лежать на спине.              — Если ты тоже хочешь спать, то можешь переночевать у меня, — язык у Хонджуна немного заплетается. — Ключи в сумке.              — Ага, конечно, — фыркает Минги. Достав из шкафа ещё одну подушку, кидает её к стенке. — Это моя комната, и я буду спать в своей кровати.              — Тогда не ной, если я залезу на тебя.              — Как будто я буду против.              Минги перелезает через него, специально задевая пальцами разражённую кожу, заставляя Хонджуна шлёпнуть по плечу. А когда ложится рядом, то их лица оказываются повёрнуты друг к другу. Лёгкая неловкость проскальзывает между ними. Хонджун опускает взгляд, краснея. И тут же краснеет ещё сильнее. Потому что понимает — Минги возбуждён.              — Эм… Как мне тебе помочь?              — Никак, — с усмешкой выдыхает Минги, подкладывая руку под голову. — Не беспокойся, хён. Отдыхай. Тебе нужно поспать.              — Но так нечестно… Извини, минеты делаю скорей всего так себе. Но моя ладонь в твоём распоряжении. Или можешь просто подрочить на меня, если… если это тебя возбуждает.              — Хён, пожалуйста, спи, — получается слегка вымучено. Кто-то явно уже успел представить это в своей голове. — Поговорим об этом завтра, хорошо?              — Хорошо.              Хонджун кивает и прикрывает глаза, пытаясь дышать ровнее и не думать о том, что Минги хочет ещё говорить об этом. Завтра. Когда они проснуться в вдвоём в одной постели. Теперь очевидно, что голову занимает далеко не музыка.