Грабитель

      Утром я просыпаюсь от яркого солнца. Сегодня особенный день. Первое воскресенье весны. Мой праздник.       Когда я под руку с Филиппом выхожу из машины и захожу в загородный дом бывшего мужа, мне так легко на сердце, как наверно не бывало никогда раньше. Спрятавшись от шумной компании на втором этаже за партией в нарды, мы с Женей играем словами. Филипп рядом со мной, разлёгся на полу и прикрыл глаза. Хитрец! Делает вид, что спит. Но я-то знаю, он слушает каждое мое слово. Ни за что не согласится оставить меня с Болдиным даже на минуту. — Чего такой грустный, Женечка? — спрашиваю я, невинно улыбаясь.       Он слегка бледнеет, злится. — Все хорошо, Аллочка. А у тебя? — Что у меня? — смеюсь я.       Я понимаю, что он раскаивается и прочее, прочее. Но уже поздно что-то менять. — У меня Филипп, — отвечаю я. — Да и ты не одинок, Евгений Борисович, — напоминаю я.             Жестоко это с моей стороны, но он заслужил. — Не надо. Ты же знаешь, такой, как ты, больше нет, — признается Женя.       «Понял наконец», — вздыхаю я про себя.       Но мне уже не нужна его любовь. Я так счастлива смотреть в глаза Киркорова. Уж не знаю почему, но они делают меня пьяной от любви. Молодой мальчик так вовремя ворвался в мою жизнь.       Женя смотрит так, будто видит меня насквозь. Ну как же, он был моим мужем столько лет. Думает, что и сейчас мы не чужие люди. Какая ошибка! Все кончено между нами. Мой новый день — Филипп. Только он заставляет меня улыбаться.       Я думаю о том, что было бы, если бы я осталась с Болдиным? Холодная постель ночью и молчание, вот чем стал бы наш брак. Я так не умею. Ты меня навсегда потерял, Женя. Несколько партий, и вот уже мне невмоготу оставаться на одном месте. Так и тянет прижаться к своему красавчику с роскошной шевелюрой. — Пойдем, Филипп, — обращаюсь я к двухметровой фигуре, занявшей весь коридор.       Киркоров шаловливо тянется своей рукой к моей ножке. Я взвизгиваю немного громче, чем требуют приличия. Болдин, хоть и хозяин дома, но вынужден оставить нас наедине.       И это опять некрасиво с моей стороны, но вполне заслуженно.       Я целуюсь с Киркоровым и забываю обо всем. Жар наших губ разжигает страсть только сильнее. Каждое движение моего тела заставляет его мышцы каменеть, наливаясь силой. Он едва сдерживается, чтобы не сорвать с меня одежду и уложить на пол, где он сам лежал столько времени. — Поехали домой, — торопит он меня. — С тобой хоть на край света. Только надо попрощаться с хозяином дома. — Кому надо? Ему или тебе? — Мне, Филиппчик. Мне. Некрасиво получается, — объясняю я.       В моем взгляде читается вина, грызущая мое сердце. — Ты жалеешь его Алла, не надо, — хмурится Филипп. — Даже не думала!       Филипп проводит рукой по моей щеке, и его нос зарывается в моих волосах. Его голос, приглушённый и мягкий, ласкает слух. — Он не любил тебя. Тот, кто любит, не заставляет свою женщину плакать. «Откуда тебе знать, от чего я плакала? Да мало ли причин, кроме измен неверных мужей», — думаю я, и мои щеки пылают.       Все слишком ново для меня. Я не привыкла обниматься по углам с молоденькими мальчиками.       Я целую Филю в щеку, чтобы снизить пафос этой сцены. — Жизнь она такая. Непредсказуемая. Всякое бывает, Филя!       Этот молодой человек думает, что никогда не заставит меня плакать. Но я уже плачу. От счастья, от любви. А когда Киркоров начинает петь, это просто моя погибель.

Без любви твоей пропадаю я.

Прилетай скорей, пташечка моя.

      Если я таю от этих слов, то значит я — уже не я. Полностью теряю свою личность, растворяюсь в любви Киркорова. Мои друзья, которые знают меня совсем другой, приходят в священный ужас. — Алла, мы тебя не узнаем. Неужели ты теперь любишь такие песни? — Вам-то что, –огрызаюсь я. — Я всегда любила такие песни. О любви. И сама их пела. Могли бы и заметить.       Но ни один из них не понял и не поймет того, что увидел Филипп. Чистый, искренний, влюбленный. Ему открылась моя душа.       Среди пьяного дыма и вседозволенности я задыхалась. Вот откуда моя усталость. А теперь даже голос звучит по-другому. Сильнее, ярче, увереннее. Я теперь никого и ничего не боюсь.       Дома я прижимаюсь к Филиппу как будто мне шестнадцать лет. — Почему ты дрожишь? — Мне страшно. Филипп, ты такой красивый. Это к беде, — всхлипываю я. — Ну что ты, маленькая моя. Я отведу любую твою беду. Посмотри, какие у меня сильные руки.       Филипп, ухмыляясь, поднимает меня в воздух, и я звонко пищу: — Филька, отпусти! — Ну уж нет, вот только не теперь. — Отпусти народную артистку. Да что ты себе позволяешь…       Киркоров не реагирует на мои восклицания и уверено движется к спальне. — Извращенец. Можно было и на кухне. Зачем так далеко ходить? — жалуюсь я.       Филипп удивлённо поднимает вверх бровь. — На кухне? Там же Люся готовит. Как мы потом будем есть? Нет, Аллусик, в спальной лучше. Там кровать как раз для народной артистки. Зачем тебе испытывать неудобства?       Я заливисто смеюсь. Конечно, заботится он обо мне. Сам тоже большой охотник до мягких кроваток. — Филя, ты так много говоришь, что я уже и забыла, зачем мы сюда пришли. Спать ложиться ещё рано.       Киркоров проникает руками под мою блузку, расстёгивает бюстгальтер. Я не сопротивляюсь. Он раздевает меня, не забывая покрывать при этом поцелуями. Я тоже тормошу руками его свитер. Была бы рубашка, сняла бы в два счета. Пуговицы покатились бы по полу звонкой дробью. Но Филипп вскоре быстро освобождается от свитера, и я, в который уже раз, наслаждаюсь его совершенным телом. — Что на тебя нашло? — бормочет Киркоров, когда я буквально набрасываюсь на него.       Наши тела переплетаются в причудливую композицию. Каждое прикосновение его кожи к моей сладкая пытка. Я слышу, как Филипп стонет, и это заставляет меня кричать. — Быстрее! — требую я, впиваясь ногтями в его спину.       Его быстрые мощные движения наполняют меня, и я, подчиняясь его ритму, двигаюсь вместе с ним.       Пик наслаждения накрывает меня неожиданно, я проваливаюсь сквозь облака, парю в своем невероятном оргазме. Мое тело тает, как будто это все не человеческая плоть, а мягкий зефир. Приторно-сладкий, с ноткой осенней горечи. — Аллочка, так ты об этом мечтала весь вечер? — Как ты догадался?       Филипп щелкает зажигалкой и протягивает мне сигарету. Я закуриваю, блаженно втягиваю в себя никотин. — Прочитал по твоим глазам, — отвечает на мой вопрос Киркоров.       Я киваю головой. Он и правда на это способен. Давно уже замечаю у Филиппа экстрасенсорные способности. Уговаривать он умеет мастерски. А теперь ещё и мысли читать научился. Сигарета пришлась весьма кстати. Надо признать, Филя прекрасно изучил мои привычки. — Я тоже об этом думал, — признается он.       Я опять улыбаюсь, как самый счастливый человек на земле. Мне становится ясно, что нам с Филиппом не удастся сохранить наше счастье от чужих глаз. Наверняка все видели, как нас тянет друг к другу. Любовь написана на наших лицах. Я влюблялась уже много раз, но сейчас я не могу владеть собой. — Это погибель какая-то, — шепчу я.       А потом ломаю окурок в пепельнице и снова и снова забываю обо всем рядом с Киркоровым.