Цена победы (The Cost of Victory)

6 февраля 1999 года Она смотрела на футбольное поле, на пластиковую траву и ржавые стойки ворот. Прошли месяцы с тех пор, как Алисия в последний раз проходила тысячу ярдов пешком, с тех пор… с 17 сентября, с того дня, когда она узнала, что Кэти очнулась. Сначала она даже не заметила, что перестала приходить. Прогулки становились все более и более мучительными, ведь на подходе был ребенок, и казалось естественным проводить все больше и больше времени взаперти в своей квартире. Когда родилась Мерри, у Алисии было так много дел, что она с трудом находила минутку, чтобы присесть и отдышаться, не говоря уже о том, чтобы оставить новорожденную на несколько часов одну, уставившись на пластиковую траву. В то утро она проснулась с тоской по футбольному полю (а может, это было просто желание подышать свежим воздухом), и, позавтракав и покормив Мерри, она наконец достала складную инвалидную коляску, которую подарила ей Кэти, и отправилась в путь, держа Мерри на коленях. Обычно она бы с грохотом спускалась по лестнице и ковыляла по улицам на своих костылях, но она не рискнула бы идти с Мерри в переноске на шее. Раскачивающиеся движения, вероятно, только довели бы ее до слез. Целители постоянно твердили, что ей нужно быть осторожной, потому что ее ребенок был недоношенным, так что не делай этого, будь осторожна, когда делаешь то-то и то-то, и избегай подобных вещей — вот и все, что она когда-либо слышала от них. В результате она была предельно осторожна. Она все равно упрямо привязала костыли к креслу-каталке, решив, что сможет немного пройтись по полю, когда они приедут, и оставить Мерри лежать на коврике на поле. И она обнаружила, что не так уж и неприятно легко и без усилий продвигаться вперед. Для управления инвалидной коляской потребовалось всего несколько осторожных касаний волшебной палочкой (она убедилась, что поблизости нет магглов, но даже если бы они были, то ни за что бы не догадались), и хотя поначалу Мерри чувствовала себя беспомощной, сидя так низко, это, казалось, очаровало ее. Ее глаза блестели, когда она пыталась сосредоточиться на всем сразу. Нарисованные граффити здания, тротуары, редкие цветы или пожарные гидранты. Когда они добрались до футбольного поля, она издала восторженный возглас, когда Алисия подняла ее, перегнулась через бортик инвалидного кресла и осторожно поставила на землю, а затем, балансируя на одной ноге, развернула принесенную с собой ткань. Она опустилась на колени, опираясь на левую ногу, и положила Мерри поверх ткани. Затем встала на костыли и огляделась. Прошло много времени. — Привет, — раздался голос у нее за спиной, — давно не виделись, Алисия. Она оглянулась через плечо — не так-то просто обернуться, когда у тебя есть костыли, — и ее глаза расширились. Она сразу узнала ее, хотя они встречались всего один раз, да и то несколько месяцев назад. Высокомерие явно выдавало в ней девушку, которая сломала запястье. — Кэнди? — Вообще-то, меня зовут Кэндис, — сказала девушка. — Кэндис Хэпплтон. — Я знала, что это не настоящее имя. Приятно познакомиться… Кэндис. — Взаимно, — сказала Кэнди, опускаясь на колени на скатерть рядом с Мерри. — О, она очаровательна. Твоя? — Да, — ответила Алисия, гордо улыбаясь. — Ей три месяца. Ее зовут Мерри. — Мерри, — повторила Кэнди, и по тому, как она это произнесла, Алисия поняла, что она все правильно поняла. Мерри, а не Мэри. — У нее такие красивые глаза. — А разве нет? — Алисия согласилась. — Ку-ку, — смеясь, сказала Кэнди, щекоча подбородок Мерри. — Я люблю детей. Кто твой отец, малышка? — Он мертв, — коротко спросила она, и Кэнди замолчала. — Прости, — сказала она после неловкой паузы. — Как… — Война. — Ты любила его? — спросила Кэнди. У Алисии не было причин отвечать ей. Она была почти ребенком. Она сломала запястье Алисии. Она была опрометчивой, безрассудной и дерзкой. И все же… — Очень, — тихо ответила Алисия. — Прости, — снова сказала Кэнди, заключая Мерри в объятия. Она посмотрела на нее сверху вниз, как будто увидела в новом свете. — Он, должно быть, был особенным. — Был, — сказала Алисия и почувствовала, что задыхается. Она боролась с этим, сдерживала слезы. Она попыталась откашляться. — Он не был идеальным, — хрипло произнесла она. — Но он был особенным. Его смех мог осветить всю комнату. Он был смелым, забавным и умным. Он мог обратить все в шутку, и шутка всегда получалась удачной. Мне было одиннадцать, когда я познакомилась с ним. Казалось, он знал намного больше, чем все мы. Он мог быть высокомерным, никогда ничего не боялся и постоянно заставлял нас смеяться. У него был способ заставить вас почувствовать себя особенными, просто улыбнувшись вам — он заставлял всех чувствовать себя особенными. Она рассказала о том, как его чуть не исключили на третий день первого курса за то, что он заставил взорваться унитаз Плаксы Миртл, и Кэнди рассмеялась. — Он действительно довольно забавный, — призналась она. — Должно быть, он был замечательным человеком. Алисия улыбнулась, на этот раз печально. — Я думаю, он был прав. Как и все, кого он знал. Как и его девушка. Кэнди подняла брови. — Только я знаю, кто отец, — сказала она. — Потому что только я знала, что у нас был этот момент вместе. Этому не суждено было случиться. Его девушка была одной из моих лучших подруг. — Была? — После войны мы как бы… отдалились друг от друга, — это значит, что ей все еще было трудно смотреть в глаза Анджелине. — Но мы исправляемся. В глазах Кэнди не было осуждения, потому что что ребенок может знать о таких вещах? Как она могла осознать степень предательства Алисии? Алисия невольно задумалась, сколько же лет Кэнди. До этого момента она бы сказала, что, может быть, четырнадцать. Теперь же она предположила, что около двенадцати. — Тогда почему ты одна? — Что? — Ты инвалид… Тебе приходится ходить на костылях, — сказала Кэнди, и Алисия услышала невысказанное слово «инвалид» и вздрогнула. — У тебя ребенок. И ты сама обходишь меня стороной, когда видишь — я практически незнакомка, Алисия. Ты выкладываешь все, как будто не разговаривала ни с одним человеком много лет. Даже когда мы встретились в первый раз… Ты пришла сюда совершенно одна, просто чтобы послушать птиц. Алисия, тебе одиноко? Одиночество. До этого момента Алисия использовала бы слово «одиночество», чтобы описать свою ситуацию. Это казалось более мягким термином, менее резким, чем «одинокая», и больше походило на «одинокая в одиночестве». В конце концов, она была добровольным изгнанником. Какое право она имела чувствовать себя одинокой? Кэнди сменила тактику. — Мерри очень похожа на тебя. — Я знаю, — сказала она. — У меня есть трехлетний брат. Иногда я присматриваю за ним, если мои родители забывают позвать няню. Они любят время от времени делать передышку. Трехлетние дети отнимают много времени. Как и новорожденные. Ты когда-нибудь нанимала няню? — Я не очень богата, — сказала Алисия. — Я плачу за квартиру. Каждый месяц что-то посылаю своей матери. Откладываю немного. Я не буду платить няне, если смогу сама позаботиться о Мерри. Я не работаю. — Но тебе позволено жить не только заботой о ней, — настаивала Кэнди. — Ты могла бы выйти, подышать… — Именно этим я и занимаюсь, — сказала Алисия. — Мы постоянно этим занимаемся. — Кажется, Мерри здесь нравится. Это было правдой. Девочка улыбалась (это было похоже на улыбку), радостно булькая, когда она оглядывалась по сторонам. Алисия задумалась, действительно ли она когда-нибудь вот так выходила на улицу, дышала этим воздухом, видела эти цвета. Она почувствовала себя так, словно ее ударили по голове. Холод, что-то похожее на ужас, охватил ее, когда она поняла, что ответом на этот вопрос было «нет». Должно быть, что-то из этого отразилось на ее лице, потому что Кэнди сказала: — В любом случае, в таком возрасте дети редко выходят на улицу. — Да… Она все еще была потрясена. Как это могло быть правдой? Ее дочь, ее ребенок, ее крошка. Радость была в ее глазах, единственное, что делало эту жизнь сносной. Она думала, что делает все возможное для своего ребенка… — С твоим запястьем все в порядке? — Да, конечно, — рассеянно ответила она. — Целители вылечили его за считанные секунды. Спасибо, что привезла меня в больницу. — Что ж, — сказала Кэнди, — я действительно облажалась, и я сожалею об этом. Я не думала, что ты так отреагируешь. Алисия вспомнила, как она отшатнулась от метлы, словно от змеи. — Я упала. На самом деле это была не твоя вина. Я просто была… удивлена. — Удивлена, — повторила Кэнди, баюкая Мерри на руках. — Ты летала после битвы? Алисия посмотрела на нее. — Как? — Я не знаю, — сказала Кэнди, глядя на булькающую малышку. — Не думаю, что когда она будет рядом. Но, может быть, когда она немного подрастет… — Кэнди, то есть Кэндис, я даже ходить не могу. — Летать — совсем не то же самое, что ходить, — сказала Кэнди, и Алисия впервые заметила, что взяла с собой метлу. Она лежала в траве позади нее. — И Кэнди, если хочешь, тоже подойдет. — Поосторожнее с ней, — сказала Алисия, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка, и с опаской поглядывая на метлу. — Ты можешь кого-нибудь поранить. Или сломать кому-нибудь запястье. — Или я могу полететь. — Или это. — Или я могла бы создать команду по квиддичу. Мой отец хотел бы этого. У него есть идея… — Ему понадобится много денег. Кэнди странно посмотрела на нее. — Я не очень хорошо умею летать, — тихо сказала она, пока Мерри лепетала у нее на коленях. — Мой папа купил мне эту метлу, но в моей школе не проводятся матчи по квиддичу и не проводятся уроки полетов. Я вроде как научилась сама, но у меня не очень хорошо получается. Алисия недоумевала, к чему все это ведет. — Хотя мне это действительно нравится. Я знаю об игре все: правила, нарушения, историю, игроков. Я бы хотела научиться летать лучше… — она перевела взгляд с Мерри прямо на Алисию. — Ты не могла бы научить меня? — Научить тебя? — повторила Алисия. — Я не… — Ты молодец, — сказала Кэнди. — Ты была в профессиональной команде. Ты могла бы сказать мне, что не так… — Я была запасной, — вмешалась Алисия. — Я так и не сыграла ни одного официального матча. — Только потому, что ты… пострадала во время боя, — парировала Кэнди. — Если бы ты этого не сделала, ты бы до сих пор летала, усердно тренируясь перед каким-нибудь турниром. — Я ничего о тебе не знаю. Мне показалось, что сейчас самое подходящее время обратить на это внимание. — В этом нет необходимости, — сказала Кэнди. — Я никогда не была осуждена за преступление и не являюсь сбежавшим пожирателем смерти, если ты это имеешь в виду. Алисия рассмеялась. — Я не совсем это имела в виду. — Ну, это мое мнение. Я не представляю опасности, и я знаю, что нравлюсь тебе. Алисия подумала об этом и поняла, что так оно и есть. Это темноглазое, надменное создание полюбилось ей всего за две встречи. И то, как она смотрела на Мерри… Это могло растопить сердце любого человека. Алисия, безусловно, растаяла, возможно, потому, что она была матерью. — И еще кое-что… — Кэнди посмотрела на нее снизу вверх, в ее темных глазах светилось неподдельное нетерпение. — Я могла бы посидеть с Мерри. Она резко втянула в себя воздух, осознавая последствия. Когда Мерри оказалась под чьим-то присмотром — пусть всего на час или два — она смогла вздохнуть свободно. Поспать. Прогуляться вокруг. Выйти. Сделать что-нибудь. — Хорошо, — сказала она и пожала плечами. — А теперь давай посмотрим, как ты летаешь. Кэнди не солгала. Она не умела летать. У нее была отличная метла, которая, вероятно, стоила больше, чем годовая аренда квартиры Алисии. Она была фанаткой, ужасно разбиралась в знаменитостях, последних матчах и исторических фактах. Она наизусть знала правила, и у нее был экземпляр «Квиддич с древности до наших дней», который был почти таким же потрепанным, как у Алисии. Но она была не очень хороша в летной части этого вида спорта. Она казалась нервной, неуверенной в себе, что могло привести только к несчастным случаям. Она была так напряжена, что Алисия на мгновение задумалась, не боится ли Кэнди высоты, но потом поняла, что это просто общая неуверенность в себе из-за ее присутствия. Когда они встретились в первый раз, Кэнди летела гораздо легче, не подозревая, что за ней наблюдают. Теперь она была настоящей катастрофой, летающей (если это можно назвать полетом) катастрофой. Даже ее положение казалось неправильным. — Выше, Кэнди, выше! — закричала она, затем взглянула на Мерри. Полчаса назад ее покормили, и теперь она крепко спала у нее на руках, с любовью завернувшись в одеяло. Алисия боялась, что девочка простудится, но для февраля стояла необычно теплая погода, и Мерри, казалось, чувствовала себя нормально. Во всяком случае, ее маленькая грудка равномерно вздымалась и опускалась, а щеки порозовели от тепла. При выдохе она слегка присвистнула, и этот звук согрел сердце Алисии. Тем не менее, скоро ей придется забрать ее домой. Она просто собиралась еще немного полежать на этой пластиковой траве, пока ветер ласково треплет ее волосы… Еще немного. Она с некоторым удивлением осознала, что ей это нравится.